Любимый КириБаку

Тихий стук не дает спать. Пусть он и далеко. Это хозяин? Самозванец? При одной мысли о чужаке зубы обнажаются, а глаза сверкают животной злобой. Чем дольше он оставался рядом с хозяином, чем дольше он видел в нем единственного хорошего человека — тем больше хотелось его защищать. Хотя хозяин сам мог защитить себя. Он поднимается на лапы, видит, что хозяина нет, рычит сам на себя — солнце уже высоко. Идет в сторону звука, постепенно обращаясь в человека. Единственное, что у него остается от дракона — рога, защитная чешуя кое-где, хвост и клыки. Он встает на две ноги, сначала пошатываясь — всегда трудно заново привыкать к человеческому облику и, зевая, идет к звуку. Кто-то рубит дерево. Он ускоряет шаг, и скоро звук становится совсем близким. Его с размаху ударяют по спине прутом, заставляя заскулить и упасть на четвереньки, он опускает голову, затем опирается на локти, лбом впечатываясь в опавшую хвою и небольшие кустарнички лесных ягод. — Доброе утро, хозяин! — кричит он. — Доброе. Ты проспал, — отмечает голос хозяина. — Извините, — хвост начинает двигаться дружелюбно, прямо как у собак, в разные стороны. — Вставай. Поможешь мне, Эйджиро. Хозяин спрыгивает с ветки, отбрасывает прут, которым отхватил Эйджиро, в стопку таких же прутов. Видимо, для корзины. Или нового седла. — Что мне сделать, хозяин? — он немного поднимает голову. — Свяжи и отнеси эти прутья, — хозяин стирает со лба пот и чуть улыбается, видя, как Эйджиро поднимается с земли и тут же идет исполнять его приказ. — Зачем они? — спрашивает Эйджиро, связывая охапку вместе веревкой из коры. — Потом поймешь. Эйджиро не настаивает, отступает, поднимает связку ветвей себе на спину и идет в обратную сторону, все еще думая, чем бы поживиться и кого бы сегодня поймать для хозяина. Он оборачивается на звук взмаха прутом и невольно вздрагивает, замечая улыбку хозяина и крепко сжатую рукоять топора. — Боишься? — хмурится хозяин. — Нет, хозяин, — отвечает Эйджиро и поправляет охапку, которая больно врезалась в спину. Прут врезается ему в ноги, хозяин слышит приглушенный рык. И решает больше не играться с ударами, у Эйджиро когти и достоинство еще на месте. Когда они доходят до пристанища, Эйджиро опускает прутья на землю и ждет, пока неторопливый шаг хозяина наконец нагонит его. Он поводит головой, «стряхивая» пот, скалясь. Бесит жара. Особенно утренняя. Ему хочется куда-то спрятаться, далеко в тенек, чтобы надоедливые жаркие лучи не доставали его. Хозяин нагоняет и бросает топор в ближайший пень, куда он с тупым звуком вонзается и остается там стоять. — Давай ее сюда, — он указывает на прутья. Эйджиро отдает связку, и хозяин ее распускает, на всякий случай проверяя упругость каждого третьего прута. Он не думает, зачем хозяину нужны эти прутья — для огня подойдут и валяющиеся рядом прутики и палочки, да и поваленных деревьев после недавнего урагана достаточно. — Зачем вам они? — повторяет Эйджиро свой вопрос. — Ох-х! — сердито вздыхает хозяин и заносит один из прутьев за голову для удара, но его не делает. Эйджиро виновато смотрит на хозяина и ждет указаний. Когда каждый прут проверен, хозяин говорит плести корзину — обыкновенную квадратную корзину. Эйджиро умел это делать, похоже, лучше любых мастериц их округи. Его научили еще тогда, когда он даже слово «хозяин» внятно, без рыка, произносить не мог, а тут на те — корзинки плести. Это отвлекало от намеченной участи. Его, еще малышом, родители продали на Волшебной Ярмарке семье Бакуго — они были слишком бедны, чтобы прокормить сына. Семья Бакуго была из богатого древнего рода и могла в принципе взять в подмастерья маленького Эйджиро, но не стала — он полудракон, поэтому купила, и мальчик автоматически стал рабом их младшего сына — они были примерно одного возраста. Его приучили не перечить ему, слушать во всем, и пороли, если Эйджиро обращался к нему не «хозяин» и не «господин», а к примеру «Бакуго-сан», приучили, что хозяин всегда прав. Но за собой Эйджиро оставлял право рычать временами и защищать хозяина любыми способами. Бакуго часто бьет его, и на Эйджиро синяки держатся дольше, чем на людях; он снисходительно относится к избиениям и терпит — хозяин лучше знает. Он не быстро сдался семье Бакуго — им приходилось выбивать из него всю «драконью дурь» полгода, пока рык в слове «хозяин» не исчез, а мальчик перестал на что-либо реагировать, кроме наводящих вопросов и звука взмаха розги. А потом младший сын Бакуго, у которого никогда не было друзей ни среди старших, ни среди сверстников и младших, решил уйти из дома в пятнадцать лет. И по закону рабства, Эйджиро прикован и к месту жительства, и к хозяину, поэтому ему пришлось пойти за юношей, отметая все другие варианты. «А ты преданный,» — произнес в ту холодную ночь Бакуго. «Если бы остался — меня бы убили,» — рычит в ответ Эйджиро. Его хозяин суров, с крутым нравом (оно и ясно — он разъезжает на драконе) и по-своему добр. Он ловко плетет тугую корзину, без прорех, чтобы если что, оттуда ничего не выпало. Бакуго наблюдает, изредка задавая вопросы или улыбаясь собственным мыслям, наблюдает, как дракон пересаживается с места на место, чтобы избежать палящего полуденного солнца. Драконы — не дневные животные. Эйджиро с рыком полз в тень, заставляя хозяина тихо хихикать. — Насколько большая нужна корзина, хозяин? — тихий вопрос заставляет Бакуго выйти из великих (скорее всего нет) дум. — Возьми эту часть за половину, — отвечает Бакуго и лезет на дерево. Эйджиро невольно наблюдает за ним, смотрит, как ловко ноги перемещаются с ветки на ветку, и в конце концов останавливаются на одной, толстой, высоко над головой дракона, и Бакуго садится на нее, наблюдая за деятельностью своего раба. — Мы пойдём в деревню, — заявляет достаточно громко Бакуго, чтобы Эйджиро услышал его с такого расстояния. — Деревню? — заинтересованный взгляд поднят в небо, останавливаясь на тоненькой фигуре. — Деревню. Деревню драконов, — Бакуго наблюдает, как глаза Эйджиро впервые за все свое рабство начинают светится, а улыбка ползет по тонким губам, обнажая острые желтоватые клыки. — Зачем нам туда? — в руках Эйджиро добавляется энтузиазма. — Зачем нам корзина, хозяин? Бакуго смотрит вперед — ему отсюда видна деревня как на ладони. Странно, что дракон еще не учуял «своих». — Мы будем собирать яйца, — Бакуго больше не смотрит вниз. Эйджиро хмурится и опускает голову, занимаясь корзиной. О чем вообще можно было подумать? Он утробно рычит сам на себя и доплетает среднюю корзину. — Готово, хозяин, — беспристрастно, снова утратив все свои эмоции, произносит Эйджиро. Бакуго медленно спускается, а Эйджиро собирает их пожитки в две сумы, завязывает их, собирается обратиться в дракона, да голос хозяина быстро его образумил. Эйджиро тащит все, кроме хозяина, на своем горбу и чуть порыкивает на нелегкую ношу и, кажется, судьбу. Деревня драконов оказывается в двух милях от них, и Эйджиро сразу втягивает воздух — как в детстве. Он отсюда, но на улицах — никого. Где-то в желудке стало холодно, а в голове зародилось плохое предчувствие. — Они неделю назад куда-то свалили, не волнуйся, не вернуться сюда больше, — без тени сомнения говорит Бакуго. — Зачем нам драконьи яйца? — хмурится Эйджиро. — Ха! — выдыхает Бакуго, ногой ударяя в один из домишек — скрипучая дверь легко поддалась. Эйджиро вошел первым, у входа оставив их вещи, повел ушами, глубоко вдохнул и, удостоверившись, что никакой дичи тут нет, прошел вперед. Яйца где-то неподалеку. Драконы несутся каждый год вне зависимости от возраста предыдущего потомства. Поэтому среди рабов так много таких же, как Эйджиро. Он заглянул в кладовую — они здесь. В корзину, на дне застеленной соломой, опустились пятнистые яйца. По цвету пятен на яйцах можно было определить «масть» будущего малыша. — Все здесь, хозяин, — сообщает Эйджиро. Бакуго уже на проселочной дороге считает дома. — Сколько? — Пять. — Ужас. Эйджиро не до конца понимает, почему расстраивается Бакуго, если чем больше — тем лучше. Даже он понимает, что они собираются их продать. Бакуго открывает следующий дом. Ни один из них не заперт. Эйджиро снова идет искать яйца, а Бакуго считает, похоже, ворон. Они обходят так всю деревню, и корзина до отказа забита яйцами. Бакуго несет их, потому что «тебе нельзя доверить хрупкий товар». Эйджиро согласен — ходить ровно, не заваливаясь и не спотыкаясь, у него никогда не получается — он рожден драконом, но за оскорбление это не принимает, почему-то. Они идут сквозь деревню, за ней сразу же Удзи*, город, откуда родом хозяин. С Эйджиро можно пот сцеживать — они идут без остановки больше шести часов. И в конце концов останавливаются около поместья Бакуго. В воздухе повисает пыль, духота предвещает грозу, повозки колесят без остановки, и временами Эйджиро кривит губы или скалится, преграждая путь хозяину красноватой рукой — боится, что выскочит на дорогу, не заметив очередной экипаж. Они переходят улицу и оказываются прямо у железной витиеватой ограды поместья. — Хм, — Бакуго открывает ворота и проходит, за ним плетется слуга, запирая за собой. На крыльцо почти сразу же выскакивает госпожа Бакуго, а из-за ее спины выглядывает глава семьи. Госпожа начинает кричать то на сына, то на Эйджиро (на него она кричала дольше и с большим количеством нецензурной брани). На сына — за побег. На Эйджиро — за то, что не остановил, да еще и поддержал. Они не видели друг друга около двух лет. Эйджиро рад видеть своих господ, хоть и знает, что его, должно быть, выпорют до лоскутов розгами, да сейчас как-то думать об этом не хочется. Он опускает наконец сумы с вещами, а Бакуго молча ставит перед родителями драконьи яйца. — Выручите за них все, что сможете, — цедит он сквозь зубы. — Тебе лучше бы вернуть их, — кивает в подтверждение своих слов глава семьи. Бакуго-младший качает головой, разворачивается и уходит. Эйджиро подхватывает сумы, взваливает на себя, кланяется низко и спешит за хозяином. — Ух-х и выпорю я тебя! Мало не покажется! — рявкает ему вслед госпожа. — Я из тебя всю дурь еще не выбила, а, драконий выродок?! Только покажись мне на глаза! Эйджиро ежится под этими словами, даже поскуливает от досады — он просто слуга. — Не слушай старуху, — фыркает Бакуго. — У нее мозги последние отсохли, видимо. — Не стоит так отзываться… — Закрой свою пасть, не нравоучай меня, — Бакуго даже не поворачивается к нему. — Да, хозяин, простите, хозяин, — Эйджиро опускает голову, идет за ним, чуть с ног не валясь. Они уходят в ту деревню драконов, занимают на время один из брошенных домов, чтобы передохнуть. — Ты помнишь что-то о своем детстве? — хмыкает Бакуго, из фляги выпивая воду. — Я служил вам, хозяин. Эйджиро лежит под скамьей, словно собака — его подбородок упирается в утоптанный пол, руки подогнуты, ноги согнуты в коленях. Солнце уже садилось, и в окна лились последние теплые лучи этого дня, которые встречать нежной кожей без чешуи ему не хотелось бы — он обгорел, пока они шли к поместью Бакуго. — До этого, — Бакуго подпирает голову рукой и смотрит на свой ужин — они поймали рыбу в ближайшей реке. На самом деле хозяин дорожит Эйджиро, ибо именно без полудракона ему было бы сложно — люди далеко не такие выносливые, и большинство не может выбираться на успешную охоту каждый день. Даже сейчас он оказался невероятно полезен. Сейчас, когда у них почти нет углей и возможности просто положить, завернув в сырые листья, просоленную рыбу туда, Эйджиро придумывает способ ее приготовить. Он натаскал крупных камней, среди которых также были с плоской частью, сложил в круг, разжег костёр и дал ему разгореться. Когда плоские камни нагрелись — на них была положена рыба*. — Драконы несутся каждый год, поэтому в нашей семье было много детенышей, — тихо начинает Эйджиро. — Мы дрались за один кусок черствого хлеба. Родители не могли нас прокормить. Вот и все. — Хм, ты даже не играл с остальными? — Бакуго глядит на слугу искоса. — Нет, хозяин, не играл, во всяком случае, я не помню этого, я помню лишь голод. — Хорошая у тебя память, — усмехается Бакуго, и Эйджиро утробно рычит ему в ответ. — Вы мне нравитесь, — хмыкает Эйджиро, и его хвост заходится движением, ерзая туда-сюда. — Что? Здесь что, пахнет самкой? — хмыкает хозяин. Эйджиро втягивает воздух, а затем резко выдыхает. — Нет, хозяин, я просто захотел это сказать, — легонько улыбается он. — Хорошо, тогда… давай поедим уже, спать охота, — шепчет Бакуго. Эйджиро выползает из-под скамьи и садится напротив костра. Это слегка небезопасно — разводить огонь в хижине, но Бакуго позаботился об этом, заставив слугу накопать немного песка снаружи. Они принимаются за трапезу, хотя Эйджиро успел на охоте перехватить пару некрупных рыб. Для полудракона такое — сущий пустяк, им нужно много есть для поддержания силы. Они молча едят, Эйджиро первый заканчивает трапезу и выходит на разведку. Давненько их старых врагов не было видно. Он слышит шорохи, идет на звук, хмурится, когда его ушей достигают голоса. Эйджиро крадется, готов уже обратиться в дракона, а как в кустах замечает двух юношей — прячется в полумраке дерева и выжидает. — Я знаю, он там. Он украл все яйца. Его нужно убить. За то, что не знает своего места. — Родители из дома выперли, теперь думает, что ему все можно! Эйджиро утробно рычит, обращаясь. Он убьет их. Не даст Бакуго узнать. Он встряхивается, расправляет крылья и обнажает клыки, медленно выходит из леса. Двое его замечают. — Черт! — кричит один, швыряя в него булыжник. — Это ненормальный слуга… Эйджиро двигается медленно, пока что, но юноши не спешат этим пользоваться. Один что-то прячет, а второй пытается, видимо, выиграть время. В любом случае Эйджиро сначала нужно адаптироваться — он весь день ходил как человек. Вспышка. Вторая. У его лап приземляются горящие лучины*. А под лапами — сухие листья и солома, слетевшая с крыш, она моментально загорается. Эйджиро отступает также медленно, рычит, скалит желтоватые зубы, клацает и пятится. Когда пламя добирается до него и обжигает лапы — он почти сразу лишается возможности двигаться, солнце и температура — его слабые места. Он начинает обращаться в человека. Сглупил, обратился в дракона, выдал себя. Он кричит изо всех сил, отползая от очага на обожженных лапах-руках, лопая об утоптанную почву волдыри, и снова взывает хозяина. Бакуго выбегает из хижины. На него направлено два лука, Эйджиро на земле, весь обожженный. — Эйджиро! — кричит Бакуго, рвется к нему, вытаскивает слугу из огня. — Бегите, хозяин, — шепчет отчаянно Эйджиро. — Ты, шавка, куда я без тебя? — он паникует, тетивы натянуты. — Бегите, — рявкает Эйджиро. — Я выполню свой долг, я защищу вас, хозяин! Дождь рванул с небес, разбиваясь о землю каплями и поднимая с дороги пыль. Весь мир будто замер в одно мгновение. Все застыло, ожидая. Бакуго идет по пустынной дороге, и никто не узнает, что его слезы смешались с дождем. Позади полыхает деревня драконов, где погиб Эйджиро буквально несколько минут назад. Его последний истошный крик Бакуго слышал десять минут назад. — Я Киришима Эйджиро, — маленькая ручка тянется для рукопожатия. — Я Бакуго Кацуки, можно, я буду звать тебя Эйджиро? — рука принята второй маленькой ручкой и легонько сжата. — Можно! Прямо как дома! Мне сказали звать тебя господин, — острый оскал зубок имитирует улыбку. — Зови меня хозяин, так веселее, — смеется малыш Бакуго. — Откуда ты? — Из деревни драконов, на северо-востоке отсюда. Бакуго роняет слезу за слезой — Эйджиро погиб там же, где и родился. Он бредет к дому родителей, обещает себе, что никогда больше не тронет драконьи яйца. Знал же, возьмешь чужое — придется расплатиться за это своим.