Любимый КириБаку

Бакуго хочется притвориться статуей, чтобы не чувствовать ничего. Он молчит, смотрит на спящее лицо и понимает — ему надо уйти прямо сейчас. Пока ничего хуже не случилось, пока все еще можно исправить. Пока не все пострадали. Пока он не потерял любимых людей. Они добрались до Киришимы. Их общий сын мертв, и Кацуки не знает, как сказать об этом, когда он проснется. Герой прикладывает ладонь ко рту и опускает взгляд, хмуря брови. Он даже не знает, как поведет себя Эйджиро. Если тот вообще проснется. Если они когда-нибудь заговорят об этом. На Киришиме кислородная маска, и Кацуки старается не смотреть на него. Он знал, что так может быть, что злодеи в один день набросятся на его семью. Бакуго опускает голову, жмурится. Ему тяжело. Он вчера потерял сына, неделю назад убили его родителей. Бакуго из всех сил держится, чтобы не зарыдать в голос прямо здесь. Эйджиро не должен видеть его слез, ему нужна поддержка, а не его боль. Когда Киришима просыпается, он пытается отодрать от себя все датчики, и Бакуго, проснувшись от шума, хватает его за обе руки и прижимает к кровати. — Спокойно, Эйджи, — голос вымученный и наполнен такой болью, что ни одни лекарства не снимут. Киришима часто дышит, его глаза широко открыты, и он боится. Бакуго осторожно снимает ему кислородную маску и вздыхает. Губы Эйджиро сухие и остаются приоткрытыми. — Где Юми? — спрашивает он хриплым голосом. Бакуго смотрит на него безумно долго, сам не замечает, как его глаза наполняются слезами. — Он умер, — еле слышно говорит Кацуки. Киришима молчит, поджимает губы, жмурится, и от внешних уголков его глаз катятся слезы. Он садится на кровати и закрывает лицо руками. Бакуго молчит, дает ему прокричаться, обнимает, чтобы показать поддержку. Эйджиро для него — все. Киришима для него значит больше собственной жизни. Он плюет на свою боль, на свои чувства, чтобы поддержать смысл своей жизни. Если Эйджиро убьют — Бакуго не сможет жить без него. Ему просто не нужна будет жизнь. Не будет смысла хоть что-то делать. Говорят, время лечит, говорят, что боль утихает. Нет. Бакуго всегда будет винить себя. И как раньше не будет. Он не ценил свою семью, не ценил их здоровье. И плачущий Эйджиро на его плече последняя инстанция — последний, кто остался. И последний, кто никогда не простит за его эгоизм, за его беспомощность. Бакуго наслаждается последними касаниями Киришимы, прежде чем видит на его шее красную мушку.

Я был пойман в разрывное течение, Все, что я знаю это то, что это надолго. Я пускаю это дерьмо на самотек, Но если ты любишь меня — отпусти*.