Любимый КириБаку

— Какая сука тебя обидела?! — рявкает Бакуго. Киришима немного не понимает, что происходит — они сидели и делали домашку. А теперь он сидит перед Бакуго, неловко вжав голову в плечи, и молчит, также неловко зыркая по сторонам. — К-кто тебе сказал? — так, будто не он секунду назад готов был зачитать тираду о мужественности и геройстве. — А какая нахуй разница, кто мне сказал? — рычит Бакуго, хмурясь. — Кто это?! — Бакуго, я прошу тебя, успокойся, это уже не важно, я уже не злюсь, — Киришима берет ручку и продолжает писать какое-то химическое уравнение. — Мне важно, я, как твой ебаный парень, хочу знать, кто обижает мою детку! — цедит он сквозь зубы. Эйджиро молчит, поджимает губы, его щеки заливаются румянцем, а глаза блестят как два бриллианта. — Это так мило, Бакуго! — он закрывает лицо руками, но Кацуки убирает их, наклоняется и целует его. — Я все еще хочу знать, — говорит Бакуго, отстранившись. — Не скажу… — Киришима отворачивается, подпирает рукой голову и стукает карандашом по тетради. — И почему же? — Потому что это был ты, — Эйджиро совсем, кажется, расклеивается. — Я? — переспрашивает Бакуго, аккуратно присаживаясь на стул. Когда дело касается провинившегося Бакуго — все происходит именно так. Он садится и погружается в свои мысли, никому ничего не говорит. Но с Киришимой так нельзя — он и без слов все по глазам поймет. — Ты… — Прости меня, что ли, — Бакуго опускает голову, берет свободную руку Эйджиро и легонько ее сжимает. — Я не хотел. — Я не злюсь, — Киришима выпускает из руки карандаш, разворачивает ее ладонью вверх и переплетает их пальцы. — Могу я как-то загладить свою вину? — тихий, чуть хриплый голос вновь прерывает тишину. — Все хорошо, — улыбается Эйджиро. — Я уже сказал, что не держу обиду. Разве что поцелуй… — С этого надо было начинать, — по голосу Киришима слышит, как он улыбается. Эйджиро смотрит в глаза Бакуго, его брови чуть нахмурены. Сосредоточен. — Просто поцелуй меня уже, — улыбается Киришима. Бакуго тянет свободную руку к джемперу парня и сжимает его в кулак, притягивает к себе и, вопреки ожиданиям Киришимы, очень нежно целует, почти невесомо. Скулы Кацуки розовеют, но он не отрывается от чужих губ, Эйджиро перехватывает инициативу, приоткрывает рот, и Бакуго поддается, давая его языку толкнуться в свой рот. — Ты прощен, — улыбается во все тридцать два Эйджиро, когда они, уставшие целоваться, отстраняются друг от друга.