Любимый КириБаку

Дверь скрипит. Бакуго оборачивается на звук и вслушивается. — Киришима? — Привет, — робко отвечает Эйджиро. — Как ты? — Все хорошо, — на губах Кацуки сразу же расцветает улыбка. Легкая, нежная улыбка. Бакуго вытягивает руку вперед, и Эйджиро дает ему свою, помогая подняться и вести себя под руку. — Как прошел твой день? — Вполне себе, — Бакуго опускает голову. — А твой? — Я был на патруле, — сообщает Киришима, наклоняется и чмокает Бакуго в щеку. Он вздрагивает, разворачивает голову в сторону Эйджиро, хмурится, и Киришима начинает судорожно дышать. Он пока еще не может вынести взгляд пустых глаз. — А в губы? — хмыкает Бакуго, и Эйджиро целует его. — Пойдем поедим, — предлагает Киришима, оторвавшись от желанных губ. Бакуго теперь не мог нормально есть без помощи других, не мог готовить и ходить куда-то один — правда, он не сильно хотел покидать родной квартиры, где угол каждой комнаты он на собственном лбу прощупывал, когда ослеп. Это случилось три месяца назад. Кацуки и без того плохо видел, но все закончилось ударом по затылку обломком. Зрительный центр был поврежден, Бакуго чудом удалось спасти от смерти. Зрение — самая малая часть его расплаты за все везение. — Садись, сейчас я разогрею тебе еду. — Эйджиро, мы можем сегодня заняться сексом? — Что? — немного недоуменно спрашивает Киришима. — Сексом? Бакуго, я не знаю, сможем ли… — В любом случае, три месяца это слишком много. Ты хочешь, чтобы тебе пришлось обеспечивать еще и мое лечение от простатита в будущем? Или чтобы у меня член отсох? — Бакуго ставит локоть на стол. — Я уже почти забыл, как выглядит твое тело. Хочу его пощупать. Погладить. — Может, завтра? Это слишком неожиданно, — улыбается Киришима. — Хм, ладно, — Бакуго прикрывает глаза. — Может, погуляем тогда? — Хорошо, — Кацуки слышит, как Киришима ставит еду в микроволновку. — Слушай, я уже дочитал тебе «Норвежский лес», что хочешь почитать, прости… послушать дальше? Эйджиро садится напротив Бакуго и берет его за руку, заставляя вздрогнуть. — Я подумаю, — отвечает он. Рука Кацуки тянется к чужому лицу, кончики пальцев гладят, запоминают рельеф и текстуру. У Эйджиро кожа чуть сухая, местами шелушится от палящего сейчас солнца. — Используй защитный крем. У тебя нос обгорел, я прав? — Да, — Киришима тянется и касается губами ладони. — Дурак, — шепчет Кацуки. Раздается звон микроволновки, и Киришима достает тарелку с уже теплым острым супом, ставит перед Бакуго, возвращается к стойке, отодвигает ящик и достает ложку, затем вкладывает ее в руку. — Приятного аппетита, — тихо желает Киришима, снова садясь напротив. — Тебе почитать новости? — Спасибо, нет, — хмыкает Кацуки, и Эйджиро встает, подхватывает Бума и наглаживает его по наглой мордашке. Он не дает Бакуго покоя — вертится под ногами, ластится. А Кацуки не видит, не знает, где окажется малыш Бум в тот или иной момент времени, и всегда наступает ему то на лапу, то на хвост, то просто пихает. Бум не понимает состояния хозяина — почему его глаза вдруг стали пустыми, ничего не выражающими, абсолютно кукольными. Кажется, кот даже обижается на хозяина, потому что до него еще не дошло. Он еще не понял. Пока Бакуго ест, Киришима отходит в другую комнату, выдыхает, утыкается носом в шерсть кота. Ему нужно успокоиться. Нельзя показывать Кацуки свою слабость, иначе и сам Кацуки вскоре сдастся. Это морально невероятно тяжело и для Эйджиро, и для Бакуго. Киришима любит его до Луны и обратно, но мириться с таким непростым условием их совместной жизни очень тяжело. По щекам катятся слезы, Киришима жмурится, отпускает кота и припадает к стене, беззвучно плача. — Киришима? Где ты? — раздается слегка раздраженно с кухни. — Я тебя не слышу. Киришима судорожно вздыхает, утирает слезы футболкой и снова идет на кухню. Все время, что Бакуго не видит — Киришима плачет. Каждый день. Ему тяжело. Ему проще спасать людей, чем вернуться в квартиру, где находится Кацуки. Он ненавидит себя, его грызет совесть, но ему просто тяжело. Он не может по-другому. Не может сказать себе, что так нужно. Что именно Эйджиро должен позаботиться о невидящем Бакуго. — Мм? — Киришима заходит на кухню, уже видит пустую тарелку. — Сегодня ты хорошо поел. — Ох, помолчи, — хмыкает Кацуки. — Идем гулять. Эйджиро помогает Бакуго встать, одевает его и дает трость, но все равно держит под руку. Они идут по улице в гробовой тишине. — Если тебе тяжело, то не держи это в себе, — шепчет неожиданно для Эйджиро Бакуго. — Мм? Все хорошо, Кацу, — Киришима смотрит в небо, чтобы хоть как-то отвлечься от горького комка в горле. — Мне не тяжело. — Знаю, что тяжело, я свалился на тебя как снег на голову, — выдыхает Бакуго. — Осторожно, — предупреждает Эйджиро. — Если ты все еще помнишь, Эйджиро, мы встречаемся. Ты должен делиться со мной своими переживаниями, — голос Бакуго очень спокоен. — Я… я… — Киришима смотрит на тропинку парка, по которой они шли. — Я ни о чем не переживаю. — Я же знаю, что ты лжешь. Нагло лжешь, Эйджиро! — терпение Бакуго начинает поджимать. — Я тебя не вижу, но я чувствую душой, что тебе хуево. И ты отрицаешь очевидную истину? — Кацуки, я не хочу об этом, давай просто погуляем, — Киришима еле сдерживается, чтобы не развернуться и уйти. — Я не хочу конфликта. Бакуго тихо чертыхается. Через полчаса они возвращаются к машине, уже почти темнеет, начинают петь сверчки. — Расскажи мне все. Я совсем тебя не узнаю, — рука Бакуго ложится на щеку Эйджиро немного грубо, но большой палец нежно поглаживает гладковыбритую кожу. — Хорошо… — Эйджиро заводит машину. Весь путь до дома Киришима изливает душу. Наверное, впервые за эти три месяца. — Врун, — ласково шепчет Бакуго. — Не вешай нос. Прорвемся. В конце концов, есть же в этом туннеле свой свет? — Да, — кивает сам себе, видимо, Эйджиро. — Только помоги мне его найти. Светофор горит ярко красным. Таймер показывает минуту. Эйджиро поджимает губы. Эта фраза: «Только помоги мне его найти». Фраза, которая, наверное, дала мотивацию, стимул. А еще прорвала плотину невыплаканных обид и слез. — Хорошо? — Конечно, конечно, Кацуки. Я помогу.