Любимый КириБаку

Слова как иголки. Предложения как иголки. Поцелуев осколки — прошлое не сложить. Киришима неспешно собирает вещи. Он устал, ему надоело постоянно отдавать. Бакуго как стенка — что ни стучи, нет потайного входа, чтобы Эйджиро заглянул в его душу. Кацуки не дает, не дает и намека на то, что Киришима ему действительно интересен. У них больше нет страсти, нет влечения, нет ничего, кроме привычки. И ничего нельзя сделать, кроме как уйти. Любовь утихла также, как и появилась — неожиданно. Киришима долго думал над своим решением, но поменять его — не думал ни секунды. Уйти, разорвать эту вереницу рутины первым — наверное, единственное верное решение Киришимы. Им не стоило быть вместе. Не стоило съезжаться. Но жалеть о двух детях, родившихся в браке — глупо. Киришима не решается забрать их. Нет, не потому, что не сможет их обеспечить, нет, не потому, что боится ответственности. Просто потому что привычная им жизнь здесь — здесь их друзья, их школа. Им будет лучше здесь. Эйджиро сейчас понимает, насколько же он был наивен, насколько же он был глуп. Насколько же нужно было привыкнуть, чтобы терпеть такое отношение? Киришима скидывает в сумку очередную футболку, когда дверь щелкает два раза, а в прихожей раздается ребяческий смех. «Дети пришли,» — думает он. — Руки мыть кто будет? — раздается шутливый упрек Бакуго в коридоре. Эйджиро замирает. Почему Кацуки пришел так рано? Киришима быстро вытряхивает из сумки все вещи и запинывает саму сумку под кровать. Светлая макушка Бакуго заглядывает в спальню. И Киришима легонько улыбается. — Что делаешь? — хмыкает Бакуго. — Вещи перебираю, — Киришима показательно расправляет футболку и складывает ее аккуратно. Бакуго смотрит долго, в упор и не желает отводить взгляд. Он тцыкает, шепчет «ладно» и снова возвращается к детям. Их привычка — не показывать конфликт при детях. Они при сыновьях играли идеальных родителей, идеальную пару, но за дверью спальни они ссорились шепотом, их души истошно кричали в попытках достучаться друг до друга. У каждого из них был момент, когда заветная сумка была запинана под кровать. Их души наглухо друг для друга закрыты. Они оба будто замурованы в трех метрах бетона друг от друга. Они выплескивали ненависть на друг друге. Не в силах идти на попятную, они убивали в друг друге веру в счастливое будущее. Веру в любовь. Они словно в глупой драме, и ничего не изменить, пока спектакль не окончится. Пока все не станет на свои места. Киришима убирает вещи в шкаф. Он переживает, что Бакуго догадается, но берет себя в руки, обтирает потные ладони об домашние спортивные штаны и выдыхает, улыбается и выходит из комнаты, подхватывает сына на руки и звонко целует его в щеку. — Мои зайчата дома! — восклицает он.