Любимый КириБаку

Малыш Юми родился 24 декабря, рано утром. В тот день Бакуго был вне себя от радости. Он сорвался с работы, только начав рабочий день, и все отнеслись с пониманием и вниманием — не отпустить Кацуки с работы было бы преступлением. Бакуго не увидел его сразу — только когда малыша принесли кормить. Киришима был почти в порядке — он слабо и вымученно улыбался, но его глаза горели, но по ним мало что можно было понять. Бакуго завороженно наблюдал за процессом кормления, его нежная улыбка, щемящее в груди сердце, глаза на мокром месте говорили обо всем сами за себя. Кажется, все счастье мира притихло, давая дорогу их счастью. Их маленькому, еще пока неразумному маленькому счастью. Сегодня тоже День Рождения Юми. Но уже спустя двенадцать лет. Вся квартира украшена, но они празднуют в семейном кругу — Юми сам так решил. Цукаса, его младший брат, носится по гостиной, мешая, кажется, всем гонками с собственной тенью. Бакуго хлопочет на кухне — торт уже в холодильнике, и Юми с нетерпением ждет этого. Скоро бабушка с дедушкой подтянутся, и все сядут за стол. А потом, может быть, все вместе поедут гулять. Юми не знает, если честно, что запланировали его родители. — Нии-сан! Глянь! — Цукаса отодвигает верхние губы Бума и показывает клыки. — Ва-а! Нифига большие, — отвечает Юми. — Если ты думаешь, что тебе двенадцать и ты можешь так выражаться, то ты глубоко ошибаешься, Юми! — рычит с кухни Кацуки. — Отстаньте от Бума. Киришима неторопливо встает и не говорит ни слова детям, идет на кухню и со спины приобнимает Бакуго. — Тебе помочь? — руки Эйджиро нежно обвивают талию Кацуки. — Хм… вроде нет, — отвечает задумчиво Бакуго, очень ловко разделывая мясо. — Уверен? — улыбается Киришима. — Да, — хмыкает довольно Кацуки. — Как думаешь, твоя мама заметит? — задумчиво произносит Киришима, носом потираясь о шею. — Ты про карапуза? Или думаешь, она забыла о Цукасе? — усмехается Бакуго. Киришима смеется. — Вы целуетесь? — изумленно вопрошает Цукаса из дверей. — Нет, мы обнимаемся, — Киришима отлипает от спины Бакуго, подходит к сыну и приседает к нему. — А зачем, ма? — Это приятно, когда тебя обнимает любимый человек. Иди ко мне, я тебя тоже обниму, — улыбается Киришима и раскидывает руки в стороны. Цукаса прижимается к отцу. Бакуго и Киришима прекрасно понимали, что пригласить никого из друзей Цукасы или Юми из-за банальной безопасности просто напросто нельзя. Киришима занимает ведущую в агентстве роль, но не является героем, а Бакуго герой топ два. И они оба понимают, что лишают детей некоторой части детства, но по-другому никак, они просто не могут рисковать самым ценным, что у них есть. Иногда у Эйджиро есть желание извиниться перед своими детьми за то, что именно они их родители — за то, что где-то недолюбили, где-то недодали, где-то слишком накричали. За то, что они такие, какие есть. Эйджиро временами думает, что из него ужасный родитель, и он просто ужасный отец по сравнению с Бакуго — все при нем. Кацуки всегда умел договориться, всегда умел уступать в нужный момент, и его методы воспитания детей при его непростом характере поражали Киришиму. Эйджиро считал его лучшим отцом на свете. — Хватит нюни пускать! — хмыкает Бакуго, выходя из кухни. День прошел быстро, мама Бакуго догадалась о новом прибавлении в семействе и Юми, казалось, посчитал это своим подарком, а Цукаса божьим благословением. Но наступала ночь, и время клонилось к двенадцати ночи, когда дети проконтролированы и уложены крепко спать, Киришима и Бакуго убирают стол и перебрасываются глупыми шутками, чмокая друг друга каждый раз, когда проходят мимо друг друга. Настроение располагало к продолжению ночи, а полумрак гостиной нагонял дурман. — Давай закончим со столом, а потом… — начинает Эйджиро, но его снова прерывает Бакуго поцелуем. — Утром уберем… — улыбается в поцелуй Кацуки. — Нет уж, нельзя оставлять беспорядок! — хмурится Киришима. — Моя булочка нахмурилась, — рычит низко Бакуго. Его глаза сверкают огнем. И, кажется, что этот огонь вот-вот захватит и Эйджиро, но тот ловко подхватывает тарелки и лавирует между рук Бакуго, прошмыгивая на кухню. — Я приберусь, схожу в душ, и я весь твой, ладненько, Кацу? Иначе мы навсегда будем лучшими друзьями! — смеется Киришима. — Нет, ну так нельзя, я помогу тебе, — Кацуки аккуратно шлепает Киришиму по одной из ягодиц, заставляя его вздрогнуть от неожиданности. — Слушай, если ты будешь так плохо себя вести… — Я не ребенок, зай, — рыкает Кацуки, складывая посуду в раковину. Они быстро заканчивают с уборкой, а Бакуго, видимо, азарта своего не потерял ни на йоту. Эйджиро, если честно, его видимо вымыл вместе с посудой. Его настроение менялось очень быстро, и раз это третья беременность Киришимы, значит Бакуго уже должен выучить, что его настрой меняется быстрее чем Бум носится по квартире в три часа ночи. — Моя булочка расхотела? — Кацуки осторожно притирается сзади, его голова лежит на плече Эйджиро. — Прости… но я совсем без настроения… я могу… — Киришима показывает движение кулака, сжатого в колодец, вверх-вниз. — Нет, все нормально. Давай ляжем спать? Тебе нельзя перенапрягаться, — хмыкает Кацуки. — Давай… Они ложатся, и Бакуго наконец успокаивается, его глаза начинают слипаться, как Эйджиро говорит: — Представь, Юми уже двенадцать. Как думаешь, он будет омегой или бетой? — Киришима озадаченно пялит в потолок. — Альфой. Однозначно. — Ты думаешь? — фыркает Киришима. — Мне кажется, в нем нет ничего от альфы… — Кто знает? — пожимает плечами Бакуго, пододвигаясь и обнимая Эйджиро. Киришима отвечает ему на объятие с жаром и трепетом. — Эйджи? — Ха… — выдыхает Киришима ему на ухо. — Настрой проснулся? Ты перенапряже… — Эйджиро перебивает его. — Давай скорее, пока я еще в настроении… Все же настроение Эйджиро меняется быстрее, чем Бум носится по квартире в три часа ночи.