Любимый КириБаку

— Что происходит? — Киришима с ужасом ждал этого вопроса весь этот месяц. Эйджиро напрягается, начинает ломать руки, его взгляд мечется по углам, он смотрит куда угодно, кроме как на собеседника. Бакуго плюхается рядом на диван и вздыхает. В последнее время Киришима решительно избегает и Кацуки, и Каминари с Сэро, всю их компанию. Отвечает всегда односложно, в чате не появляется, только на обед с ними ходит, но и там ответы всегда будто выжаты, безэмоциональны и просты до безумия. Хотя, почему-то, на обедах Киришима все же проявляет активность во время разговора. Но после и до него — нет. С чем это было связано? Никто из компании и подумать не мог. На наводящие вопросы Денки или Ханты Эйджиро отвечает всегда «все нормально», добродушно улыбается. Но почему-то Каминари и Сэро догадывались, что они будут последними, кому свое душевное горе поведает Киришима. Поэтому днем, на одной из перемен, Бакуго был дернут парнями на переговоры повышенной важности. — Че надо? — снисходительно говорил Бакуго. — С Киришимой что-то не так, — сказал Сэро, шумно выдыхая. Каминари, облокотившись на стену, многозначительно кивнул. — И что? Вас ебет? — хмурится Кацуки. Парни вздыхают почти одновременно. — Мы все тут прекрасно знаем, что Киришима никому, кроме тебя, Бакуго, не доверится. Поговори с ним. Он уже месяц от нас бегает. На том и порешили. После занятий, Кацуки решился поговорить с Киришимой. Хотя яро сопротивлялся, говорил сам себе, что это не его дело. Но с другом что-то происходило, и это заметили все, даже те, которые не состояли в их компании. Такие любопытные товарищи, как Иида, Мидория или Тодороки тоже приметили подобное, хоть и умалчивали. — Ничего, все нормально, — Эйджиро внезапно, даже неестественно, расслабляется, добродушно улыбается и смотрит в глаза Кацуки. — Можешь устраивать спектакль сколько тебе угодно, понял? — с раздражением говорит Бакуго, кривит губы. — О чем ты? — Почему ты нас избегаешь? Ты можешь страдать херней сколько тебе влезет, Киришима, мне плевать, но ты зашел слишком далеко, — рычит Кацуки тихо, почти шепотом. Отбой уже был. — О чем ты говоришь? — Эйджиро из последних сил делает из себя невинного барашка. — Ты не общаешься с нами. Почему? — Бакуго наклоняет голову чуть вбок. — Если ты думаешь, что нам все равно, то ты ошибаешься. Скажи мне. Киришима перестает улыбаться, по его телу бежит холод, страх подкрадывается к горлу противным комом — он даже если захочет говорить — не сможет. К глазам почему-то просятся слезы. — Твои родители запрещают? — первое, что приходить в голову Бакуго, но Эйджиро тут же вымученно улыбается и давит «нет». — Что случилось? Ты же знаешь, что можешь рассказать мне все. Эйджиро тяжело дышит, но все равно молчит. Тяжело о таком говорить лучшему другу. Особенно зная, что после этого вы скорее всего перестанете общаться. — Бакуго, — начинает Киришима. — Я не знаю… мне кажется, я какой-то не такой… Кацуки чуть хмурится, но не думает перебивать друга, лишь ждет полного объяснения. — Мне кажется… я должен раскаяться… — Киришима хмурит брови, поджимает губы, а Бакуго еще больше ничего не понимает. — Мне кажется… это не нормально. Я грешу своим существованием. Бакуго не понимает, о чем речь. — Бакуго, мне… мне нравятся парни… кажется… — голова Эйджиро совсем поникла. — Это не грех, — немного погодя говорит Бакуго. — Я знаю, но я… — на шорты Эйджиро закапали слезы. Кацуки тянет руку, предварительно обтерев пот с нее о штаны к подбородку Эйджиро и поднимает его голову. — Ну и что? Нравится и нравится, — хмыкает Кацуки. — В этом нет ничего плохого. — Ты мне нравишься, Бакуго, — Эйджиро хмурит брови еще сильнее, но слезы катятся все равно. — Поэтому я избегал вас. Я ненормальный. — Ты совсем дурак? — обескураженно говорит Кацуки. — В любви нет ничего зазорного. Ты ненормальный только потому, что избегал нас. А кого тебе любить, кого ненавидеть — это твое личное дело. Бакуго осторожно смахивает слезы с чужого лица. — Я подумаю над тем, что ты мне сказал, но не вздумай больше надумывать. Мы на то тебе и нужны, чтобы помогать, — рычит Бакуго, перемещает руку на шею Эйджиро, тянет к себе и обнимает. — Тебе стало легче, как ты рассказал? — Угу, — сдавленно говорит Киришима. — Вот и прекрасно… — хмыкает Бакуго, теперь раздумывая над словами Эйджиро о симпатии.