Любимый КириБаку

Утро прокрадывается в окна кухни золотыми лучами солнца. Тишина нарушается только мерным тик-таком часов и шумом снимания блинов с сковороды и шипением, когда тесто оказывается на ней. В этой маленькой кухне съемной квартиры готовит только Бакуго. Киришима банально не умеет. А Кацуки усердно приучает его готовить себе самому, но сегодня хотелось блинчиков с пылу с жару, и доверять Эйджиро такое сложное для его уровня блюдо было невыгодно. И нервы будут расшатаны с самого утра неумелостью Киришимы, которая казалась умильной, пока не понимаешь, что нужно потом убирать весь кавардак, который он натворил. Эйджиро просыпается как только Бакуго испек около десяти блинчиков. У Киришимы странная привычка спрашивать, можно ли что-то брать. Вот и сегодня, тихий шепот: — Можно? Бакуго не знает, зачем спрашивать, если он не может запретить ничего этому оболтусу. Особенно его глазам, его взгляду. Кацуки пытался отказать — но надолго его не хватало. Вся злость, которую он выплескивал на окружающих, испарялась, когда Киришима рядом. Эйджиро поглощал всю эту ярость, хмурился с минуту, а потом лез обниматься. Кацуки никогда не был особенно тактильным, но как только Киришима коснулся его плеча и спины — Бакуго почувствовал власть. Эйджиро умел заставлять его млеть в своих руках, он вмиг из яростного Кацуки Бакуго превращался в безвольную куклу, которая просила еще ласки, еще касаний пальцев Эйджиро. Киришима открыл в Кацуки все его слабости, но никогда на них не давил. Он скорее гладил их, и Бакуго старался поступать также. Ему казалось, что он отвратителен в этих отношениях, и он может только брать от Киришимы всю ласку, всю любовь. Что сам Бакуго ничего не дает в ответ. Но такие жесты, как этот кивок, как принятие придурковатости Эйджиро, чрезмерной серьезности или активности, его идеалов мужественности делали Бакуго идеальным партнером для Киришимы. Эйджиро чмокает Бакуго в шею, и Кацуки вздрагивает от мурашек и неожиданности. Он оборачивается, и Киришима, улыбаясь, целует его в губы. Кацуки неспешно отвечает, краем глаза видя, как Киришима стаскивает блинчик с тарелки. Они отстраняются, и Бакуго шепчет «блять, горит». Киришима чуть отошел и полюбовался деятельностью Кацуки. — А можно я? — просит Эйджиро. Бакуго хочется сказать нет, но он уже отходит от плиты и уступает ему место. Киришима рвет блинчик, пытаясь его перевернуть, смотрит виновато на злющего, как собаку, Бакуго, тут же чувствуя себя виноватым. Кацуки показывает ему, как нужно, и Эйджиро повторяет, едва снова не раскромсав блин. Киришима сдается и отходит, но Бакуго тянет его за локоть и снова показывает, вкрадчиво объясняя. Киришима слушает и внимает тихим наставлениям. Бакуго мог бы разозлиться и послать его нахуй, но вместо этого он тратил свое и его время. Кацуки знал, что нельзя срываться из-за какого-то куска теста. Знал, что ему говорили держать себя в руках и не раздражаться по любому поводу. Бакуго работал над собой. Эйджиро делал успехи в приготовлении блинчиков, и Кацуки не уставал его хвалить. Сдержанно выдыхал «молодец», чтобы не перехвалить, а то у Эйджиро все из рук повалится. — Спасибо, что учишь меня, — улыбается Киришима. — Не за что, — выдыхает Бакуго. Эйджиро лезет целоваться, но Кацуки отодвигает его. — Следи, — рычит он. — Давай этим займешься ты? — Эйджиро невинно улыбнулся и приобнял Бакуго со спины. — Отлипни от меня! — Бакуго оборачивается, чтобы посмотреть в наглые глаза, но потом лишь судорожно выдыхает, чувствуя губы на своей шее. — Я-то отлипну, Кацу… — У тебя «утро»? Иди в ванную, я не в настроении, — шепчет Бакуго. «Утром» он называет непроизвольную утреннюю эрекцию. Киришима вздыхает и еще раз целует чужую шею, которая вся покраснела от смущения, и идет в ванную принимать душ. Бакуго продолжает готовить, и когда Киришима возвращается, они садятся завтракать. Бакуго немного стыдно за то, что он сказал Эйджиро про «утро», и он тихо извиняется, Киришима лишь улыбается. Это нормально — не хотеть. Они желают друг другу приятного аппетита и спешат на занятия. Сегодня первый день учебы на третьем курсе Юэй.