Любимый КириБаку

— Хватит, — просит Киришима. — Разве нет? Кацуки оглядывает тележку, которую везет Эйджиро и мотает головой. Недостаточно. Они идут дальше по магазину игрушек. Киришима везет тележку и думает, что это слегка перебор, но молчит, позволяя Бакуго устроить хороший Новый Год их детям. Кацуки придирчив к игрушкам и подолгу читает состав. Чтобы если не дай бог их дитятко засунет игрушку в рот — он не пострадал от химикатов, из которых сделана эта приблуда, хотя их детям уже 13 и 15 лет. Эйджиро уже давно положил в тележку то, что дети писали в письмах, а вот Кацуки все еще хочет порадовать их. Бакуго вообще в вопросах всех праздников очень придирчив и избирателен. Если он не украсит весь дом включая ванную и кладовку, пиши пропало — праздник не удался. Киришиме нравилось помогать своему мужу украшать дом, нравилось вместе с ним месить тесто для печенья в Новый Год и нравилось аккуратно вырезать с детьми формочками сердечки, пряничных человечков, елочки и звездочки. Эйджиро был уверен — когда дети были маленькими — они с Бакуго лишь выпивали по бокалу шампанского, целовались и загадывали желание, изредка Киришима разводил его на пряники или торт. Но как только дети узнали про Санту, про то, что под Новый Год можно требовать подарки — Бакуго перестал недооценивать этот праздник и кутил на всю катушку. В первый год выражения желания праздника Кацуки скупил всю новогоднюю атрибутику — мишуру, искуственную елку, игрушки (непременно не стеклянные), даже ночью сидел и карпел, приделывая к леденцам ниточки и вешал их на ель. Над телевизором Бакуго заставил Эйджиро вбить полку с крючками — туда повесили два красных носка с конфетами. Дети достать не могли, но вот поощрение всегда под рукой. Тогда они впервые все вместе приготовили пряники. Вся кухня была в грязи, зато остались прекрасные фото, которые украшали полку, где висели новогодние носки каждую зиму. Кацуки делал все для ощущения праздника, вплоть до того, что отказывался от просмотра новостей или фильма с Эйджиро, чтобы найти асмр на часов 5 с камином. Киришима готов был прибить Бакуго и купить настоящий камин, хоть они и жили в многоквартирном доме. Кацуки лишь рыкнул, что это небезопасно. Благо, покупка телевизора в их спальню решила эту проблему. — Мне кажется, что им столько не нужно, Кацу, — выдыхает Киришима. — Ладно, — хмурится Бакуго. — Хорошо, хорошо, забудь, что я только что сказал, — Киришима провел по лицу ладонью. — Если надо, значит надо. — Хм! — Я помогу тебе упаковать, ладно? — Эйджиро пристроился рядом с Бакуго. — Хорошо, — остыл Кацуки. С появлением детей Бакуго действительно стал более уравновешан. Он научился не злиться и искать общий язык с теми, кто еще не научился жить. Бакуго и Киришима выходят из магазина только спустя час, так как Кацуки приспичило зайти еще и в супермаркет. После погрузки в машину всего купленного, они отправляются домой, по дороге заезжая в школу. Дети располагаются на задних сидениях. — Ма! — рычит Юми. Бакуго оборачивается, его взгляд тут же приковывается к старшему сыну. — Я сегодня погуляю, — это была борьба взглядов. — С кем? — в голосе никакой агрессии или запрета, но Юми закатывает глаза. — Ма, — говорит он и цыкает. Кацуки покосился на уснувшего Цукасу, младшего сына. — Я не возьму его с собой. Хрена с два, ма! — подросток скрещивает руки на груди. — Подбирай выражения, — вставляет свои пять копеек Эйджиро. — Кацу, пусть идет. — А если он накурится какой-то дряни? — Ему пятнадцать. Если ты ему не разрешишь, он пойдет и сам обкурится, — пожал плечами Киришима. — Может у него свидание. Какая тебе разница? — Я… ладно. Он мой сын, — рычит Кацуки. — У тебя свидание? — на светофоре уже оборачивается Киришима. Юми робко кивает. Бакуго округляет глаза, но не поворачивается и просто коситься на улыбающегося мужа, понимая ответ сына. — И кто это? — Эйджиро повел плечами. — Па-ап, — тянет Юми, отворачиваясь к окну. — Неужели… — Пап! Как только Бакуго и Киришима добираются до дома, дети разошлись по комнатам, а они остались разбирать пакеты, Кацуки обсыпал Эйджиро вопросами. — Слушай… кто у Юми появился? — Бакуго старается максимально тихо говорить об этом. — Девчонка, — Киришима достает из пакета очередную ароматическую свечу. — Как зовут? — Кацуки медленно расслабился. — Не имею ни малейшего понятия. Но я ее видел, я бы не сказал, что у нашего сына плохой вкус, — засмеялся Эйджиро. — Думаешь, пора ему рассказать про предохранение? — Бакуго сел за стойку кухни и выдохнул. — Кацуки, ты вспомни нас в 15… — Но!.. — Я думаю, что он обо всем еще раньше нас узнал, — задумался Киришима. — Я думаю, что нам не о чем беспокоиться. Он сознательный парень. Бакуго зарылся руками в волосы и цыкнул, продолжив разбирать пакеты. — Ужин на тебе, — Кацуки закончил один пакет с продуктами и положил руку на плечо мужа. Эйджиро тянется за поцелуем, и Бакуго охотно дает Киришиме желаемое. — Что тебя так обрадовало? — интересуется Кацуки. — Я уже не могу тебя поцеловать? — нахмурился Эйджиро. — На тебе занятия Цукки. — Ах ты… — ругательство Бакуго прерывает поцелуй. — Папы! — Цукаса сбегает по лестнице и улыбается. — Это что такое?.. — Ох, господи помилуй! — испуганно шепчет Эйджиро. Тонкая фигура сбежала по лестнице и заглянула в пакеты. Цукаса был выше Юми, ему достались светлые гладкие волосы и непойми откуда взявшиеся карие глаза, брови ему достались негустые, капельки, как и у Киришимы, длинные ресницы оттеняли веснусчатое лицо. Увидев имбирные пряники, Цукаса сразу же стащил одну упаковку. Бакуго схватил его за шиворот и забрал украденное. — После ужина, — цыкает Кацуки. — Уф! — Цукаса вырывается. Киришима засмеялся, распихивая продукты по нужным местам. — Помоги мне с ужином. И быстрее достанется печенье. Раз уж занятия с Цукки отложились, Бакуго решает посмотреть телевизор. К нему чуть позже спускается Юми и у них состоится разговор по душам. После ужина Юми уходит, и Бакуго чересчур переживает. Цукаса решает не тревожить отца попусту, и позволяет родителям провести вечер выходного вместе. — С ним все будет нормально, — цыкает Киришима, видя тревогу в глазах мужа. — А если она забеременеет?.. — Бакуго хмурится. — Прекрати, — Эйджиро садится рядом с Кацуки. — Разве ты не хотел бы быть дедушкой? — Не когда мой сын еще сам ребенок, — Бакуго закатил глаза. — Хорошо, но нам нужно держать дистанцию от его личной жизни. Разве твоя мать задавала тебе лишние вопросы?.. — Эйджиро чуть нахмурился. — Твоя задавала, — Бакуго улыбнулся. — И до сих пор, блять, задает. Даже после того, как у нас появились дети. — И мне задавала… — Киришима вздохнул. — Но это только потому, что кто-то не умел затыкать свой рот вовремя. Бакуго засмеялся. — Умей я закрывать свой рот вовремя, твоя мать никогда бы не узнала, что ты гей, — Кацуки едва говорит сквозь смех. — Ее утешило, что не я был снизу в тот раз, — Эйджиро улыбнулся и скрестил руки на груди. — В тот раз, — Кацуки улыбнулся. — Все-таки… перестань тревожиться. Это нормально, — Эйджиро обнял Бакуго за плечи одной рукой. — Я пойду спать. Киришима не стал препятствовать Кацуки, лишь упал в бессилии на диван и вперился взглядом в включенный телевизор. С Бакуго временами было трудно найти общий язык. Временами Эйджиро казалось, что Кацуки боится, что Юми, первенец и ребенок, который не имеет никакого кровного родства с Бакуго, просто не любит его. У Киришимы никогда не было сомнений в любви Юми Кацуки, никогда не возникало сомнений по поводу Цукасы, который в свою очередь не был кровным сыном для Эйджиро. Киришима был уверен, что любит их обоих достаточно и не различает Юми и Цукасу на «свое» и «чужое». Киришима лежит на диване некоторое время, потом смотрит новости, дожидается их конца и идет спать, желает Цукасе спокойной ночи и смотрит на приоткрытую дверь в комнате Юми. Он запирает ее и возвращается в их с Бакуго спальню. Кацуки лежит и читает, спустив очки на переносицу. С такого ракурса Киришима видит, что Бакуго тронуло время — под светом прикроватной лампы были видны слабые сейчас веснушки, морщинки и синяки под глазами. Бакуго старел, как и Киришима, между его бровей залегла морщинка от частых тревог и волнений, его зрение ухудшилось с течением времени и воздействием причуды. Казалось бы, канун Нового Года — нет причин и времени на тревоги и волнение. Но вот за задумчивой маской чтеца снова кроется тревога: «где мой сын? В порядке ли он? Не свяжется ли он с дурной компанией» И, наверное, это беда каждого родителя. Чрезмерная любовь, желание ее дарить. Киришима так и застывает в дверях, смотрит на Бакуго, как его губы шевелятся, читая слова. — Не спится? — Киришима переодевается в пижаму. — Все хорошо, — уверяет Бакуго. Эйджиро ложится рядом и накрывается одеялом, поворачивается лицом к Бакуго. — Ты так красив, — Киришима мягко улыбается. — Спасибо, — хмыкает Кацуки. — Напрашиваешься на коплимент? — Нет, просто… надеюсь, что тебе понравится мой подарок тебе на Новый Год. Кацуки поворачивается к Киришиме. — Что ты мне подаришь?! — Бакуго жаден до чужих тайн. — Секрет. Слушай, а ты не сильно устал? — Киришима Эйджиро, — цыкает Кацуки, заключает свои пальцы в кольцо и двигает ими в воздухе. — Угу? Эйджиро улыбается. — Ну конечно. Но знаешь, может и ты со мной хочешь? — Не сегодня, — выдыхает Бакуго. — Нам все равно Юми ждать. А так хоть напряжение снимем… Киришима пододвигается ближе и обнимает Бакуго. Кацуки хмурится и смотрит на Эйджиро поверх очков. — Знаешь, какой ты секси в очках? — Эйджиро улыбается. Бакуго закатывает глаза и захлопывает книгу. Киришима тушит свет, перегибаясь через Кацуки и зажигает теплый свет светодиодной ленты. Он разливается и подсвечивает кожу и глаза Бакуго. Киришима аккуратно снимает очки Кацуки, складывает дужки и кладет на тумбочку, пододвигая ближе салфетки. Бакуго достает из-под подушки маленький пакетик, как пробник крема — карманный лубрикант, когда лень лезть за смазкой в ящик на замке. — Ты дверь закрыл? — раздается полушепот Бакуго. — Цукаса не станет заходить без стука. Да и он вроде спит, — отвечает Эйджиро и с звуком целует чужие губы. — Ладно, — Бакуго отдается моменту и отпускает все свои переживания. Они давно не делали этого вместе. Давно не снимали друг другу напряжение и сейчас это было почти что впервые. Кацуки покраснел, но полумрак не дал Эйджиро это увидеть. Киришима садится на Кацуки сверху и целует, не дает Бакуго вернуться к своим мыслям и гладит кожу его головы расслабляющими движениями, это распаляет Кацуки еще сильнее. Они целуются неторопливо, со всей нежностью и любовью, они никуда не торопятся. Бакуго гладит бока Эйджиро, пока Киришима массирует его голову. — Проснулся, — смеется Киришима. Бакуго давит смешок, и Эйджиро лезет к Кацуки в штаны. Бакуго чуть спускает пижаму Киришимы, который открывает лубрикант и кладет рядом салфетки. Ладонь Кацуки обхватывает сразу два члена, Киришима помогает своей ладонью. Они целуются, Эйджиро едва может сдержать стон, но лишь мычит в губы Кацуки, пока тот двигает рукой вместе с ним. Свободной рукой Киришима взял руку Кацуки в свою и сжал, не прекращая его целовать. На пике, когда они оба уже не могли сдержать ни звуков, ни собственной страсти, Киришима впивается в красную шею Бакуго поцелуем и стонет. Они кончают почти одновременно — Кацуки ощутил оргазм первым. Киришима успевает отдышаться и стереть с животов семя. Бакуго еще несколько раз целует чужие губы и жмурится от удовольствия, ахает от того, как неприятно сухие салфетки касаются его члена. — Спасибо, я люблю тебя, — шепчет Бакуго, в его голове ни одной мысли. — Я тебя больше… Киришима ходит и выкидывает использованные салфетки, неторопливо натягивает на безвольного и обессиленного Кацуки штаны и белье. Только Эйджиро ложится в постель, снова чмокает Бакуго в еще румяную щеку, как раздается звук входной двери, но Кацуки уже почти уснул. Киришима жмурится, встает и выглядывает в коридор, смотрит с лестницы на сына. — Привет, — говорит Юми, и Киришиме хочется стукнуть сына по затылку. — Ты время видел?.. — Эйджиро сейчас играет роль Бакуго. — Так получилось, — объясняет он, кидая ключи и снимая обувь. — Где ма? Киришима честно не знал, почему Юми называл Бакуго «ма», только у него существовало это разделение на мать и отца. Цукаса их обоих называл отцами. — Он спит. Умаялся, пока тебя ждал, — улыбнулся Киришима. — То-то ты весь растрепанный, — захихикал Юми. — Молчал бы, Ромео, — Эйджиро шутливо скрестил руки на груди. — Ну что? Удалось свидание? — Ну… очень даже. Я пригласил ее. — Оу, куда? — К нам… Воцарилось молчание. — Я выберу день, когда вас не будет дома... — Ты издеваешься?.. — Киришима нахмурился. — Твой отец только принял наличие твоей пассии. Он мне про непланированную беременность все мозги проел! Юми выдохнул и скрылся за дверью своей комнаты. Киришима подошел и постучал, услышав «ну что?», Эйджиро заглянул. — Не разнесите дом… и… Я скажу прямо. Не устраивайте траходром. За пределами твоей комнаты. Твой отец не переживет наличие использованных презервативов в гостиной или нашей спальне. Юми удивленно пялился на отца, но лишь кивнул и нахмурился. — Спокойной ночи, — Киришима улыбнулся и скрылся за дверью, помотал головой и вернулся к Бакуго. — С ним все хорошо? — спросил в полудреме Бакуго. — Да, более чем… давай спать, ладно? — Угу… Тишина окутала дом Бакуго-Киришим. Все спали, и ни одна душа не хотела думать о предстоящем рабочем или учебном дне. Все мечтали о маленьком празднике, о Новом Годе. О запахе имбирного теста, о тихом: Like an open fire That′s the way it was But that's history Started with a word Now, look at where we are Everything we′ve done