Любимый КириБаку

Хмель ползет по крови вместе с желанием спать, но спать — это последнее, что ему нужно делать. Он смотрит на одинокую бутылку, стоящую на журнальном столике, он лежит на диване, свесив руку и мотая ею над полом. Он привык уже так жить — жить без пробудства, не давая себе возможности думать о том, что касается Эйджиро. Ему тяжело прервать это обоюдное молчание — Киришима где-то далеко, работает без задней мысли, а единственный, кого ему нужно спасать — это Кацуки. — Может написать ему? — шепчет Бакуго едва слышно, будто бы кто-то может его услышать. Но никто его не слышит в этой оглушающей тишине одиночества. Кацуки стучит по полу ногтем и думает. Что ему делать? Как ему быть? Позвонить ли? Чтобы пьяный язык сам говорил за него то, что он хочет сказать? Бакуго цыкает, останавливает палец и скребет ногтем пористый пол с закосом под дерево. Они вместе делали тут ремонт. Кацуки вздыхает, сглатывает вязкую слюну. Он берет телефон с журнального столика нерешительно. Пальцы сами набирают пароль, открывают контакты. У Бакуго больше нет контактов. Только Эйджиро. Он свайпает. И раздаются гудки. Паника подползает к горлу, душит и не дает вздохнуть. На звонок отвечают не сразу. — Привет, — прерывает тишину чужой голос. — Привет, — будто не своим голосом говорит Бакуго. — Эм… я звоню… хм, чтобы ты… ха… Кацуки замолчал, зажмурился, сомкнул пальцы на переносице и шумно выдохнул. — Как твои дела? — из всех усилий произносит он и расслабляется. До следующей реплики мозгу можно отдохнуть. — Хорошо. А твои? — у Эйджиро тоже голос дрожит, и волнение в его интонациях очевидно. — Прекрасно. Я… боже мой. Я тебя не отвлекаю? — Бакуго сел, затеребил край рукава, уставился в серую ткань футболки и затаил дыхание. Эйджиро шумно втянул воздух. — Не-а, — ответил он. — Как ты? Чем занят? Бакуго не находит слов. Сказать правду? Слова срываются раньше, чем его пьяный мозг это осознает: — Пью. А ты чем занимаешься в этот пасмурный осенний вечер? — Кацуки чуть улыбнулся. Он знал, что Киришиме нравится, когда он вот так растягивал фразы: чересчур поэтично, чересчур извилисто, но Эйджиро это в сотый раз умиляло. И в этот раз Киришима одаривает микрофон добрым воскликом. — Только с работы пришел. Я рад тебя слышать. Хоть ты немного и пьян. Щеки Бакуго алеют, а улыбка ползет по его лицу. — Правда? Пьян? — Бакуго смеется. — Угу, немного, ха-ха. Они говорят еще час, пока оператор Кацуки грустно не пиликнет о достижении лимита минут в тарифе на разговоры. Киришима перезванивает. — Может встретимся? — раздается тихое в трубке. Бакуго подскакивает и выпаливает «да», тут же пытаясь скрыть свое волнение. — Когда? — Ты свободен завтра? — Кацуки сжимает волосы на затылке. — Например, утром? — Да. А ты? — Да. — А где?.. — они оба будто бы уже знали ответ на этот вопрос. — В нашем месте, — для самопроверки сказал Кацуки. — Хорошо. Я буду ждать тебя. — И я… Это будет самая спокойная ночь Бакуго за последние месяцы.