Любимый КириБаку

I never should′ve treated you like a goddess But every time I looked in your eyes, you know I just lost it Started praying to you every single night, yeah But you're just a demon in disguise

Киришима бежал по тротуару, едва не падая, в его руке был пакет, из которого капала влага на сухой асфальт. Было жарко, щеки раскраснеслись, Эйджиро слабо разбирал дорогу — бежал по инерции, по памяти. Он быстро перепрыгнул низенький забор, игнорируя чужую собаку и влетел в прохладный дом, наполненный воздухом из кондиционера. Недолго простояв, скинул обувь и помчался наверх, открыл дверь и бросил Бакуго пакет. — Ай блять, холодно. С башкой дружишь? — рычит Бакуго, потом раскрыл пакет. — Ты где это взял вообще? — Ты обещал! Сегодня акция была, — цыкнул Киришима и стер со лба пот. — Ты что последние деньги спустил? — Кацуки грустно улыбнулся. — Бакуго! — Эйджиро нахмурился. — Хорошо, идем. Достал, — Бакуго схватил со столика ключи. Киришима просиял и хвостиком последовал за Кацуки. Бакуго закинул мороженое в холодильник, выдохнул и направился к выходу из дома. Эйджиро послушно следовал за ним. Они вышли к дорожке, ведущей к дому, где стоял мотоцикл Бакуго. Киришима осмотрел его с раскрытым ртом. Сам он копил на собственный, чтобы не ездить на мотоцикле отца, Кацуки же заработал на него во время показов весенней коллекции своих родителей. Им не хватало моделей на мужской подиум. Киришима вообще слабо представлял своего друга, с каменным лицом вышагивающего по зеркальному полу в окружении нескольких десятков журналистов и дизайнеров. — Шикарен, — мечтательно выдохнул Эйджиро. — Прокатишь? — Ты же за этим сюда пришел, — улыбнулся Бакуго. — Пошли в дом. Ночью покатаемся. Сейчас жарко пиздец. К вечеру погода приятная — солнце еще не село, а жара спала. Еще всю ночь будет тепло — жар от асфальта еще силен. Они вышли во двор, родители Бакуго вот-вот должны вернуться. На Кацуки была просторная черная майка-алкоголичка, на ней были пятна от хлорки. Они когда-то с Киришимой такие делали вместе, но Эйджиро заносил ее до дыр. Киришима сел на мотоцикл позади Бакуго, попутно натягивая шлем. Кацуки тоже надевает свой и заводит мотор. Эйджиро про себя замечает, что ревет адова машина грозно. Бакуго тронул, и Киришима вцепился в его голые бока теплыми руками. На ближайшей кочке пришлось обнять его за худой торс, по инерции, под майкой, плотно обхватывая кожу, отмечая, что от прикосновения Кацуки втянул живот. Они мчали по вечернему городку, где тихо и безопасно, в сторону шоссе к крупному городу. Киришима смотрел по бокам, смотря, как затухает солнце над горизонтом, в знак протеста окрашивая небо в прощальный розовый. Бакуго старался вести аккуратно, но не когда на твоем торсе лежат любимые горячо руки. Кацуки хочет отпустить руль, сложить свои также поверх чужих и загадать какое-нибудь желание, поцеловать его на удачу. Но прогретая дневным солнцем дорога и без того плывет маревом, а тут еще и фантазии непозволительно мечтательные. Кацуки планировал признаться сразу после выпускного, если он откажет, промолчит или врежет, возненавидит, что в поведение Эйджиро никак не вписывалось (хотя в фантазиях это смотрелось чертовски горячо), то уже плевать. Они пойдут разными путями. Киришима вообще шутил, что будет работать на сыроварне своего отца, а значит, далеко никуда не денется. Сам Кацуки думал все же остаться в городе и просто от показа к показу работать с родителями. Колледж — вещь, конечно, нужная. Образование необходимо, но это далеко не главное. Даже если Киришима захочет учиться — его отец скорее сам откроет колледж сыроварения, лишь бы старший сын не умотал в армию на парах молодости. Бакуго усмехнулся своим мыслям, сворачивая на проселочную дорогу. Здесь недалеко был небольшой природный парк, зона пикников или около того. Его просто слегка облагородили. Бакуго остановился около него, снял шлем и слез с мотоцикла. — Ну как? Киришима восторженно выдохнул. — Это просто обалдеть! А как ревет… Вау. Бакуго хотел отпустить пошлую шутку, но лишь улыбнулся. Киришима посмотрел на вход в парк. — Ты устал? — спросил Эйджиро. — Ты хочешь в город? — Бакуго пнул камень под ногами носком кедов. — Вообще-то, нет. Прогуляться. Все равно от отца влетит. Надо пользоваться моментом… — улыбнулся Киришима. — А-а, идем, — Бакуго забрал ключи. У Эйджиро зазвонил телефон. Он взял трубку и цыкнул, слыша обеспокоенный голос матери. — Я гуляю, мам, — ответил Киришима. Бакуго смотрит в небо, слыша уже крик матери. Кацуки понимал чувства этой женщины — потерять такого сына это целая трагедия. Даже если его друг увез его в неизвестном направлении и обещал вернуть в целости и сохранности. — Мам, — цыкнул Эйджиро еще раз. — Мама, я с девушкой. Давай дома поговорим? Кацуки раскрыл от удивления рот, но голос в трубке стал тише и спокойнее, залепетал что-то, Эйджиро пробормотал прощание, а Бакуго в ахуе пялился в небо. — С каких это пор… — Так меньше вопросов, — Эйджиро чуть улыбнулся. — Мм, ладно, я на этот вечер буду твоей барыней, — Бакуго шутливо взял Киришиму под руку. Эйджиро засмеялся и стряхнул с себя чужую руку, и Бакуго просто пошел рядом. — Твоя мать против нашего общения? Киришима помолчал, но все же решил ответить. — Да, она думает, что это ты отговорил меня оставаться на сыроварне, — Эйджиро улыбнулся, его глаза сверкнули в темноте. — Что? — Кацуки остановился, вгляделся в лицо Киришимы. — С каких пор ты не хочешь там оставаться? Почему мне не сказал? Киришима застыл. — Я не успел… Сказать. Прости. Сегодня хотел. Бакуго по глазам видел, что он вообще не хотел говорить. Кацуки нервно усмехнулся, стал ломать руки, заходил туда-сюда. — Ты… Ты издеваешься, блять, надо мной? Ты, блять, хотел умотать, ничего не сказав мне?! — Бакуго просто в шоке заходил по траве, не находя что бы ему пнуть, на чем выместить злость. — Я… Я хотел остаться в городе из-за тебя! Потому что ты никуда не уезжаешь! Что мне теперь делать?! А?! Бакуго схватился за голову. — Куда ты, блять, собрался?! А? Эйджиро стоял, как вкопанный. Он, наверное, впервые видел друга в таком бешенстве. А теперь ему еще и защититься от него нечем, да никого нет рядом. Он молчал, дав Бакуго проораться и наматериться. — Я… Блять!!! Киришима, я тебя убью. Я тебя убью, ты меня понял?! — Кацуки зарычал и подошел к Эйджиро вплотную. Киришиме ничего больше не осталось, кроме как сжать кулаки и стиснуть челюсти. Бакуго не ударил его, даже не коснулся, отошел на пару шагов и сел на траву. — Куда ты собрался?.. — еле слышно спросил Кацуки. — Зачем?.. — Я хотел… Я думал, ты уезжаешь. — Куда я без тебя уеду, идиот?! — Кацуки обернулся, глянул на Киришиму в отчаянии. — Куда?! Боже мой… Что за… Эйджиро сел рядом. — Если хочешь, я не уеду. — Пиздуй! На все четыре стороны. Только знаешь что? Киришима вопрошающе посмотрел на друга. — Я тебя убью, если ты не вернешься. Понял?

***

Киришима еще не раз видел своего бывшего друга на обложках журналов спустя столько лет. Эйджиро мало что знал о нем теперь, когда весь его мозг поглотили экселевские таблицы. Разве об этом он мечтал, уезжая из старого городка, где встречали старость его родители, все еще занимаясь семейным бизнесом? За его плечами уже развод, его жизнь, кажется, клонется к закату. Не к тому, пламенеющему закату, которые он видел в юношестве. К тому, когда солнце заволокло тучами. Ничего красивого. Пришло время вернуться домой. Он впопыхах собрал все свои вещи, которых никогда и не было много — на офисную зарплату много не купишь. В тот год он так и не приобрел себе никакого мотоцикла. Все накопленные деньги спустил на переезд. Возвращаясь на автобусе, он брел потом по теплому после обыкновенного дневного пекла к дому своих родителей — в конец улицы. Дом Бакуго стоял, как и прежде, тут. Краску обновили, окна сменены на новенькие, почтовый ящик выкрашен в яркий оранжевый. Киришима невольно засмотрелся, поправил сумку на плече и пошел дальше. Теперь, Кацуки, скорее всего, здесь не живет. Он стал лицом бренда своих родителей. Эйджиро подходит к своему дому, открывает маленькую калитку и идет к крыльцу. На всю округу раздался рев мотора. Киришима обернулся — его губы невольно сложились в букве «О». На красивом, блестящем на солнце, черном байке сидел Бакуго. В той же алкоголичке или просто похожей, черных джинсах. Еще немного поиграв газом, он сорвался с места. Эйджиро, нахмурившись, подумал, что сейчас суббота, и, наверное, он приехал погостить к родителям. Киришима вошел в дом, бросил сумку у входа. Родителей он предупредил, они уехали на сыроварню, недалеко. Киришима вернулся в свою комнату, распаковал вещи, замечая, что его комната не потерпела никаких перемен. Родители вернулись и отправили его за покупками, чтобы он прогулялся. Эйджиро не хотелось никуда идти, но повидать старых знакомых и просто пройтись по старым местам нужно было. Его мать знала, как тяжело Киришиме дался развод. Не потому, что Эйджиро так уж любил свою жену. А потому, что она отсудила все его городское имущество в качестве какой-то компенсации. Киришима не очень понимал, о какой компенсации идет речь, но его быстренько выселили из своей же квартиры. Эйджиро завязал черные волосы в тугой хвост и взял что-то наподобие шоппера. Киришима шел по улице в наушниках, кивая прохожим, лица которых показались ему знакомыми. Путь до магазина и обратно занял около сорока минут. Киришиму не отпускала продавщица, все выведывая, как его дела, что он делал так много и помнит его еще маленьким мальчишкой с девственными усиками над верхней губой. Вернувшись домой, дорогой байк стоял около дома Киришим. Эйджиро осторожно открыл дверь. На кухне стоял гам, и Киришима заглянул туда. За столом сидели его родители и Бакуго. Эйджиро окончательно ничего не понял. И отказывался понимать. — Привет, — улыбнулся Кацуки. Киришиме было отнюдь не весело. — Привет… — робко поздоровался Эйджиро. — Кацуки такой хороший мальчик! — воскликнула чета Киришима. Эйджиро аккуратно присел рядом. В его уши полились рассказы о том, как каждую неделю, а то и чаще, Бакуго заскакивал к ним на чай. И сейчас тоже приехал сразу после того, как съездил в банк в город. Киришима улыбнулся, разглядывая лицо Кацуки. Его лицо лишь тронули веснушки и мимические морщинки стали видны. Спустя час или полтора, Кацуки предложил Эйджиро прогуляться. Они шли в перелесок рядом. — Когда мы были мелкими, — начал Кацуки. — Ты мне жуть как нравился. Киришима чуть нахмурился, заложил руки за спину и вгляделся как будто в пустоту. — Вот почему ты так тогда реагировал. В день… — Эйджиро развернулся и застал алые глаза врасплох. — Когда я сообщил о своем отъезде. Бакуго широко улыбнулся. Кажется, они стали слишком разными. У Эйджиро взгляд тяжелый, ни за что не цепляющийся. Он помотан и устал. — Я был молодым… И далеко не самым умным. Но я бы хотел наверстать, что мы когда-то недопели. Эйджиро шагнул вперед, предлагая возобновить прогулку. Прогулки на природе у них вообще не ладились. — Недопели, — повторил шепотом Киришима. — Я приехал не за тем, чтобы… — Не нуди, — усмехнулся Кацуки. Все движения Эйджиро были отточены, он будто забыл, как двигаться произвольно. — Ты ни капли не повзрослел, Киришима, — как-то грустно произнес Бакуго. — Настоящие взрослые остаются детьми. Ты никогда ребенком не был. Эйджиро стоял к нему спиной. — Ты, наверное, сейчас думаешь: «Да ничего он не понимает, я изменился, я был женат два года», — на этой фразе Киришима обернулся и молча слушал дальше. — Я знаю о тебе даже больше, чем ты о себе. Твоя мать рассказывала мне все о тебе. Даже то, чего ты и сам не подозревал. Все эти десять лет. Я думал. Я хотел. Я верил. Что ты вернёшься. Я знаю о тебе гораздо больше, чем ты думаешь. — Ты следил за мной! Бакуго засмеялся. — Я просто пил чай с твоей мамой! Честно говоря, я даже с твоей бывшей женой общался. Она навещала твоих родителей. И вполне себе часто. Я застал ее, когда приходил, думал, это твоя сестра. Ты выбрал себе хорошую подругу. Я от себя едва отличил, — Кацуки улыбнулся. Эйджиро смотрел в упор, не двигаясь и не моргая. Его губы скривились в гневе. — Я тебе ни в чем не клялся, что ты хочешь от меня? — Чтобы ты признался сам себе, — проговорил, нахмурившись, Бакуго. — В чем?! — Эйджиро шагнул вперед и стиснул зубы. Бакуго нахмурился, подошел вплотную и шепнул Киришиме на ухо: — Что ты десять лет бегал от меня. Даже женился. Но тогда, когда я накричал на тебя — тебе понравилось, как близко я подошел. Понравилось прижиматься ближе, чем нужно было. Признайся сам себе, что ты — латентный гей. Киришима ударил. Бакуго согнулся, шепча маты. Кацуки выпрямился и улыбнулся. Он слизнул кровь с зубов и нахмурился. — Подумай над всем, что я тебе сказал, — сказал Бакуго. — Не смотри как олень в свете фар. Тебе не мотоциклы нравились. А я. Смирись. Эйджиро смотрел холодно, безразлично, его брови сползли и нависли над глазами, нос шумно втягивал воздух. Шестеренки мозга крутились, расходились, скрипели. Бакуго стремительно удалился. Киришима стоял и раздумывал над словами Кацуки. «Не возвращайся назад. Не возвращайся назад. В тебе нет ничего святого, прекрати притворяться святым» — думал Киришима, стоя там. — «Прекрати молиться, будто ты достоин божьей милости». Эйджиро набрал номер Бакуго и приложил телефон к уху. Ответили не сразу. — Можешь вернуться? — Сейчас. Через пару минут завиднелся Бакуго, и Эйджиро понесся к нему, спотыкаясь об высокую траву. Он сжал Кацуки в объятиях, зарылся носом в его майку, вдохнул ненавязчивый запах дезодаранта. Вот чего ему не хватало все эти десять лет. Кацуки мягко, робко обнял его. Эйджиро отлип, поцеловал его, чувствуя вкус крови и снова обнял. — Что с тобой? — Замолчи, замолчи, замолчи… Замолчи, — прорычал Киришима. — Замолчи… Ничего не говори… — В тебе нет ничего святого… Киришима заулыбался, чмокнул голое плечо, и оно вмиг покрылось мурашками. — Ударить, а потом целовать. Грязный дьвол. — Прости… Я же обещал вернуться. — Переночуешь у меня, — это даже не вопрос. — Мой дом ближе… — У меня звукоизоляция лучше. А кричать сегодня ты будешь долго и громко. За все десять лет… Ain't nothing holy about you, hey-hey-hey Ain't no halo around you, hey-hey-hey Stop pretending you′re a saint ′Cause you're not worthy of the praise Nothing holy about you, hey-hey-hey