Любимый КириБаку

— Киришима, — рычит Бакуго, поводя плечами. — Не нарывайся! — Оставь меня в покое! — кричит Эйджиро, накидывает на плечи пальто и выходит из квартиры, хлопает дверью прямо перед носом Кацуки. — Ну и пошел нахуй! Не возвращайся никогда, блять, ублюдок! Чтоб ты…! Чтоб… Эх! Пропади ты пропадом! — орет Бакуго в наглухо закрытую дверь и уходит в гостиную, падает на диван и смотрит в телевизор, пяля в него исключительно как в предмет декора. Он думал лишь о том, какой же Киришима мудак. Киришима в это время слонялся по двору и цыкал, пинал тротуары и про себя рычал о мудачестве Бакуго. Они оба злились до невозможности. Они никогда так сильно не ссорились. Обычно они все могли уладить. Но сейчас им просто нужен был этот выплеск негатива, над которым они оба сейчас думали. Киришима уже через несколько минут прогонял всю ссору в голове, понимая, где о не прав. Еще минута — и он готов идти извиняться. Бакуго понадобилось времени побольше. Пока он бродил по квартире, успокаивался и глушил приступы агрессии в подушках от дивана, Эйджиро успел задуматься над тем, как ему извиниться. Кацуки любит сладости. Купить их? Как он вообще заявиться домой после такого скандала? Поджав хвост, будет спать на диване? Или на придверном коврике с заботливой, ласковой фразой «welcome home»? Киришима стоит посреди вечернего двора и думает, Бакуго же стоит посреди гостиной и думает, когда вернется Эйджиро и вернется ли он вообще. Кацуки зажмурился и цыкнул. Ему пора бы научиться контролировать свои эмоции достаточно, чтобы не орать на любимого человека. В тот момент все хорошее, что они вместе пережили — стало чем-то далеким, Кацуки не обращал на это внимания. Но сейчас осознание, какую же срань они творят — пришло неминуемо. Где искать заблудшую обиженную злую душу Киришимы? Но через час раздумий Киришима мнется у двери и наконец звонит. Бакуго несется к двери, как в последний раз, открывает ее, впускает его в дом, всего мокрого и продрогшего с пакетом сладостей в руках. Кацуки хочется его обнять, но он мокрый, да и примирения еще не было. Но между ними уже не было напряжения. Только вина и желание извиниться. — Прости, — Киришима опускает голову и шмыгает носом. — За что? Это я повел себя как истеричка, — цыкнул Бакуго. — Прости меня, пожалуйста. Киришима снова шмыгает носом и опускает голову еще ниже. — Прости ты меня тоже… Я поступил как. — Все хорошо. Я не злюсь, — Бакуго чуть улыбнулся. — Иди в душ, иначе заболеешь. Эйджиро разулся, стянул пальто и с видом полной виноватости пошел в душ. Бакуго предпочел разобрать пакет. Киришима накупил все, что любил Кацуки — от мармеладок до киндеров. В груди защемило, а вздохнуть не получилось. Бакуго иногда думал: ну какой же он простак. Извиняться — сладкое. Дарить — так что-то безумно милое и оригинальное. Как-то он написал целую песню для Бакуго, которую он заботливо держит в ящике стола на замочке. Петь, конечно, не решился, но Кацуки это тронуло до глубины души. Щелчок двери, Эйджиро выходит из душа. Кацуки сидит на кухне, печатает что-то в чат бакусквада, а Киришима проходит в гостиную с полотенцем на голове. Бакуго понимал, что осадок у Эйджиро остался — обычно они никогда так далеко не заходили, а Кацуки давно не был такой занозой в заднице. Вина все равно теплилась в венах и била по вискам. — Эйджи, — зовет Бакуго. — Иди сюда… Киришима топает на кухню голыми ногами, садится напротив Кацуки и смотрит на него глазами полными вселенской печали. — Ты в порядке? — голос Кацуки тих и нежен. — Все хорошо. Ты поел? — Эйджиро кивает на гору сладостей на столе, за которым они оба сидели. — Нет еще. Бакуго смотрит внимательно в глаза Эйджиро и чуть улыбается, тянет к нему руку, и Киришима тут же берет ее в свою. — Я такая сволочь иногда, — Киришима поднимает голову, недолго смотрит в чужие глаза, а потом касается губами ладони Кацуки. — Прости. — Все, правда, хорошо. — Я не понимаю, почему… Почему. Бакуго нахмурил брови. — Я думал, мы все решили, — Кацуки чуть сжал чужую ладонь. — Просто не делай так больше, — Эйджиро говорил это с подозрительным спокойствием. Бакуго не понимал, что происходит. Они оба извинились, сгладили углы, осадок и напряжение вроде бы пропало, так что сейчас происходит? — Зачем? — задал только этот вопрос Кацуки. — Зачем ты снова… — Все, извини, — Киришима мотнул головой, отгоняя лишние мысли, снова мягким касанием губ целует ладонь. Бакуго закипал. — Ты издеваешься надо мной? — мягкая улыбка скривилась. — Почему, когда ты ведешь себя, как мудак, я должен молчать?! — Ты в конец ахуел? — зарычал низко Кацуки. Киришима потянул Бакуго на себя за руку, которую все еще держал. Они чуть не столкнулись лбами. Эйджиро посмотрел прямо в разъяренные глаза и улыбнулся. Он не боится его. Не умеет считать его опасным. Он мягко, почти невесомо, целует сжатые губы и не собирается отстраняться. Кацуки решает посоревноваться, с силой притягивая к себе за затылок. Эйджиро сжимает чужую руку, и они целуются уже с языком. Киришима не собирается проигрывать. Он вообще всегда придерживался мнения, что вымещать злость друг на друга нужно только через секс. Злость и раздражение нужно направлять в нужное русло. — Хочешь, я вытрахаю из тебя всю душу? — шепчет Эйджиро. — Попробуй, ублюдок, — улыбается Бакуго. — Иди в душ. Кацуки хмыкает, напоследок впивается в губы еще раз, сразу получая страстный ответ. Бакуго уходит, и Киришима скидывает с головы полотенце и кидает его на сушилку. Садится на диван, вслушивается в плеск воды и прикрывает глаза. Он думает о сегодняшней ссоре. Кто все-таки был не прав? Пока Киришима думает, ему в голову приходит мысль, что он никогда и никого так в жизни не хотел. У Эйджиро когда-то возникали мысли об отношениях с девушкой или другим парнем, но любил он только Бакуго. Киришиме только его всегда и везде хочется схватить за зад, особенно, когда на нем джинсы, точно сидящие по фигуре. Эйджиро многое готов был отдать за возможность снова стиснуть до посинения любимые ягодицы. Бакуго выходит из душа, и Киришима тут же двигается к нему, залезает руками под махровый слегка влажный халат и стискивает задницу Кацуки, тут же вовлекая его в поцелуй. Бакуго шипит, потому что руки неприятно скользят по мокрой коже, тут же хлестко шлепая по ней, подается вперед, прижимаясь к Киришиме. Эйджиро занят только ягодицами и губами Бакуго. Киришима ненасытен, и Кацуки уже понял, что он не собирается останавливаться. Они пятятся в сторону спальни, и Киришима уже здесь оставляет Бакуго без халата, касается капель, оставшихся на гладкой бледной коже, следит пальцем до веснушек и родинок, хоть и знает наизусть каждую. Губами касается каждого шрама, даже еле видного, позволяет Кацуки зарыться в свои волосы рукой, пока сам спускается все ниже, касается губами круглого шрама прямо над выпирающей бедренной костью. Бакуго уже возбужден, но Киришима не спешит его касаться. Он лишь скользит горячим языком по рубцу, нежно чмокает его, отстраняется и смотрит на Кацуки: он раскраснелся, прикрыл губы тыльной стороной ладони. Киришима поднимается с колен, целует его и валит на кровать. Бакуго вздрагивает, когда Эйджиро довольно грубо задирает его ноги и закидывает их к себе на плечи. — Кацуки, не делай так больше, — рычит Киришима, тянется за смазкой под подушку, вытягивая вместе с ней еще и презерватив. — Ты мудак, — рычит в ответ Бакуго, но Киришима закрывает ему рот, наливает смазку на руку и смазывает Кацуки, недолго ожидая его расслабления. Один палец Киришима вводит в Бакуго без сожаления, сразу же надавливая на простату. Кацуки вздрагивает, шипит, но молчит. — Скажи мне что-то, блять, — шепчет Киришима, языком ведя по грудине. — Что мне, блять, тебе сказать? Что ты ублюдок? Эйджиро укусил Бакуго до крови и через пару сантиметров еще поставил след, Кацуки сматерился и схватил Киришиму за волосы, оттянул от себя, но Эйджиро заработал пальцами, и Бакуго едва удерживается, чтобы не застонать. Эйджиро добавляет еще палец, Бакуго снова выпаливает что-то в его сторону. — Закрой свой рот, — рычит Киришима, вынимая пальцы и открывая презерватив. — А то что? — засмеялся Кацуки. Эйджиро раскатал контрацептив по стволу члена и начал входить, чувствуя, как ритмично сжимается нутро Бакуго вокруг него. Киришима зашипел, снова укусил Кацуки. — Ты такой блядский, Кацуки, просто ахуеть, — шепчет еле слышно Киришима. — Мхм… — Бакуго зажмурился и притянул к себе Киришиму, впиваясь коротко стриженными ногтями в кожу между лопаток. — Сучка, которая не умеет держать себя в руках при виде чужой задницы, — говорит озлобленно Киришима, и пальцы Кацуки давят сильнее, рискуя взорвать кожу под собой. — Это было… Ах… Не поэтому… — Заткнись, — Киришима заткнул рот Бакуго свободной рукой, начиная двигаться быстро и размашисто. Он выходит на половину, затем вгоняет обратно, но при этом двигается как будто снизу, что дает больше шансов доставить Кацуки должное удовольствие. Кацуки смотрит на него так, будто готов вручить ему всю свою душу и сердце. Киришима рычит, отпускает Бакуго, толкается с силой и уже совсем не заботиться о том, какими матами его кроет Кацуки, хватаясь судорожно за простыни. Эйджиро жмурится, выдыхает прерывисто и останавливается, выходит из Бакуго, отстраняется. — Разворачивайся, — отрывисто, еле дыша, выпаливает Киришима. Кацуки разворачивается, встает на четвереньки, и получает размашистый шлепок по ягодицам. Эйджиро давит на спину Бакуго, заставляя его прогнуться, снова толкаясь в расслабленного Кацуки. Бакуго стонет, в простыню, сжимает ее, но Киришима так и замирает. — Эйджиро, блять, — хнычет Кацуки, оборачиваясь. — Работай, — ухмыляются в ответ. Бакуго шипит, тихо стонет, подаваясь вперед, а затем насаживаясь обратно. — Блять, я сейчас кончу… — раздается из губ Кацуки. — Давай… Двигайся, сука, — еще один шлепок. Бакуго елозит, отодвигаясь, но Эйджиро нагоняет его. Они двигаются порознь, стонут в унисон и кончают почти одновременно. Киришима только сейчас понял, что Бакуго кончил без касаний вообще. — Я прощен? — еле различимо говорит Бакуго, заваливаясь на бок. — Да, — выдыхает Киришима. — Да… Прощен. А я?.. — Конечно… За такое… Аж два раза прощен. Киришима снимает презерватив, завязывает его и выбрасывает к халатам. — Уф… Надо постельное поменять… — Я устал, — выдыхает Бакуго. — Ладно… Иди… — Ноги не держат. — Ладно, хрен с ним… Поваляемся еще немного.