Любимый КириБаку

Киришима не помнил, сколько раз он рыдал из-за Бакуго. Не помнил, сколько раз они ранили друг друга и сколько раз признавались друг другу в любви. Сколько им нужно было времени, чтобы прощать друг друга из раза в раз, сколько нервов они на это потеряли… Тяжело было представить. Киришима усвоил для себя один урок из тысячи: «не предлагать Бакуго танцевать». Кацуки жутко злило одно упоминание танцев, а предложение — сбивало с толку и толкало в необъяснимую ярость. Киришима обожал это дело, сравнивал с способом самовыражения, хоть и не умел танцевать совершенно — как называл это Бакуго — «дрыгался под музыку, как ума лишенный». Но Эйджиро нравилось так снимать напряжение. Даже банально покачать бедрами под Эми Уайнхаус для Кацуки было проблемой вселенского масштаба, в то время как Эйджиро ничего зазорного в этом не видел. У Бакуго был музыкальный слух, он умело играл на барабанах, и чувство ритма, конечно же, было. Почему он отказывался танцевать даже наедине с Киришимой — было для Эйджиро загадкой номер один. В этот вечер мало что поменялось. Киришима вернулся из душа, заглянул в комнату Бакуго, он тихо слушал музыку. Кацуки обернулся на Эйджиро и дальше продолжил смотреть в телефон. Киришима сел рядом, заглянул через плечо в телефон Бакуго. Кацуки читал беседу класса. Там все срались по поводу каких-то выходных. — Кацу, — прошептал Киришима. — М? — нетерпеливо спросил Бакуго, с рыком блокируя телефон. — Ты так расстроился из-за этих выходных? Бакуго обернулся, их лица были в сантиметрах друг от друга. От Киришимы пахло шампунем и зубной пастой. — Ты же знаешь, я не люблю… — Я знаю, — Эйджиро был готов к такой реакции на победивший вариант — устроить танцы в общаге. — Ты пойдешь? — Кацуки с надеждой смотрел на Эйджиро. — Хочешь, я могу и не идти, — Киришима отвел взгляд и чуть улыбнулся. — Если ты хочешь, иди, а я поеду домой, — нахмурился Бакуго. — Ты не обидишься на меня? — Киришима счастливо посмотрел на Кацуки. — С чего бы? Киришима пододвинулся еще немного и потерся носом о нос Бакуго. — Ты — лучший, — улыбнулся Киришима. *** Эйджиро вернулся в комнату Бакуго, даже не помня, что он уехал домой. Он ввалился, уставший, начал рассказывать темноте о проведенном вечере, но в его крови не было ни грамма алкоголя. Киришима, осознав всю бессмысленность затеи, упал лицом в подушку Бакуго и вдохнул еле слышный запах его дезодаранта. Еще днем Кацуки был здесь, отчитывал его из-за пролитой воды на его ковер. А сейчас он спит где-то дома, без него, наверное, ему было весело, как и ему. Эйджиро берёт телефон и набирает номер, который давным давно выучил. Пара нудных, нетерпеливых гудков, и родной раздражительный вздох уже ласкает слух Киришимы. — Я только вернулся. И… Мне уже одиноко. Я уже соскучился. Прости, — зашептал торопливо Эйджиро. — Я пришел в твою комнату по привычке и стал рассказывать… Забыл, что ты уехал. Без тебя пусто. — Я тоже. За что ты извиняешься? — Эйджиро слышал, как Кацуки заулыбался. Вся его речь улыбалась вместе с ним. — За то, что пошел на танцы. Мне не стоило… — Боже, все нормально. Я же завтра вернусь… Протянешь без меня, м, Киришима? — Кацуки говорил с какой-то надменной гордостью и легкой хрипотцой. — Протяну… Обещаю. Можно я посплю у тебя? — Только заправь. Нормально, — Бакуго зевнул. — Хочешь спать? — Угу. — Тогда спокойной ночки, Кацу! — радостно пролепетал в трубку Киришима. — Спокойной ночи, — прошептал Кацуки, еле слышно чмокая. — Целую… У Эйджиро дыхание сперло. — Я тоже, — прошептал он. Раздались гудки. Киришима едва не заверещал на всю комнату, но сдержался, переоделся в пижаму, которая всегда лежала у Бакуго и принадлежала Эйджиро. Он устроился под холодным одеялом, сосчитал время до приезда Бакуго, завел будильник и лег спать. Он уснул легко, словно Бакуго был рядом. Так близко было «целую», так робко и нежно это звучало. Киришима заулыбался, проваливаясь в сон.