Любимый КириБаку

Бакуго шел по коридору, держа взгляд прямо на чашке, полной чая. Фарфор мерно стучал звонко о расписное блюдце, и Бакуго едва удерживает поднос, стуча в комнату. Тишина плывет, сглатывая любые звуки. Она поглотила и стук тоже. Бакуго повернул ручку, вошел в комнату, ногой подталкивая дверь до щелчка язычка. На несколько секунд Бакуго застыл, усмеряя свое дыхание и вслушиваясь в звук в комнате. Его сердце медленно ползло в пятки. Похоже, он зашел не в подходящий момент. Громкое и частое дыхание Киришимы, сидящего на кровати в полумраке, с плотно сведенными ногами, согнутыми в коленях, его румяное лицо освещал тусклый экран телефона. Через его беспроводные доносились едва уловимые звуки. Бакуго стоял, как вкопанный, замечая резкие движения руки Киришимы, слыша его мягкие невинные стоны. Бакуго попытался открыть дверь локтем, но ручка не поддалась. Кацуки сделал ровно два шага до стола, поставил поднос, развернулся на пятках и пулей вылетел из комнаты, чертыхаясь под нос. Он зашел в свою комнату, борясь с вспышками подробностей увиденного. Бакуго терзали его мысли. Неужто так тяжело было постучать? Предупредить о своем приходе. Кацуки сматерился, повернул ключ в своей двери, медленно подошел к кровати, уселся и смотрел в пол около пяти минут, обдумывая, как теперь извиниться и не сгореть со стыда, потому что Киришима, скорее всего, видел его, видел, как он туда-сюда ходил с этим чертовым подносом. Бакуго провел по лицу рукой и поймал себя на мысли, что надо бы извиниться прямо сейчас. А если он еще не закончил? Кацуки выходит из комнаты и идет на улицу. Он не переживет, если в ближайшие полчаса увидит Киришиму в обычной дружеской обстановке. Конечно, это логично, что Эйджиро мастурбирует. Любой парень их возраста этим занимается. «Но довольно унизительно быть пойманным за этим делом» — думает Кацуки, топая по разгоряченному асфальту. Жарко было до невозможности. На сетчатке застыл образ Киришимы, его приоткрытые губы, выдыхающие очередной стон, его зажмуренные глаза в удовольствии, тень подчеркнула все складки его век, его шрамик и капельки пота. Кацуки тряхнул головой, думая, зачем его мозг запомнил все в таких подробностях. И зачем вообще согласился отнести Киришиме угощение от Сато, если хотел спать лечь пораньше. В последнее время его мучает бессонница, кошмары все чаще и продолжительнее. Он поднялся к себе в комнату — из комнаты Киришимы по соседству доносилась музыка, негромкая только для ушей Бакуго. Эйджиро слушал что-то вроде шансона… Или Кацуки совсем не хотел разбираться, о чем там поют в этих заунывных балладах, переоделся, открыл окно, откуда сразу же по полу пополз холодноватый воздух. Поудобнее завалившись на кровать, Бакуго закрыл глаза и развернулся спиной к стене. Засыпал он долго, в том числе и из-за мешающей музыки Эйджиро по соседству, но когда через час он уже видел сон, в него мельком просачивались ритмы песен соседней комнаты, чей-то отдаленный заливистый кашель, канетель шелеста листьев и шелеста штор, бряканье пряжки ремня о железную ножку стула. Бакуго натянул на плечи одеяло. Ему снился зеленый луг, железное бряк-бряк — бралось из ниоткуда. Вокруг ни души. Только он один, полевые цветы, которым не видно края, чистое небо, а вдали маленький домишко, над которым падала тень огромного дерева. Кацуки побежал туда, смахивая пот с лица, его ноги путались в траве, вокруг него взмывали вверх шмели, насекомые и птицы, уносились вдаль, тишину нарушала тихая музыка и чей-то завывающий голос. Бакуго не знал, зачем ему в этот дом, не знал, по какой причине ему необходимо туда попасть. Он слышит крик сзади, оборачивается, тут же падая в траву, спотыкаясь об какой-то корень. Кацуки испуганно поднялся над травой, видя Киришиму, бегущего к нему, но тот спотыкается об этот же сорняк, и если бы Бакуго не успел увернуться, Эйджиро влетел бы прямо в него. — Почему ты от меня бежал? — спрашивает Эйджиро, и Бакуго начинает крыть. — Я бежал к дому, — Кацуки рукой показывает на направление своего бега. — К дому?.. — Эйджиро нахмурился, и Кацуки почувствовал себя идиотом. — Неважно. — Ты такой красивый, — шепчет с придыханием Киришима. Бакуго поднимается, замечает, что он во всем белом, отряхивается и идет в неизвестном себе направлении, не желая общаться с Киришимой здесь. Он всегда несет какую-то чушь, а тут вообще его понесло. Кацуки идет, трава все сильнее цепляется за штаны и ноги, путается, идти все тяжелее. Мимо него несется Киришима и смеется, падает в траву и его заливистый смех, крик «открой», и Бакуго понимает, что ему пора просыпаться. Но он идет дальше, доходит до Эйджиро и ложится рядом, не понимая своих действий. — Я правлю твоими снами. Я решаю, что ты будешь смотреть, я буду решать, что ты делаешь, — Киришима выдыхает и Кацуки чувствует, будто на его щеку капнули теплой воды. — Я могу сделать так, что ты… Бакуго смотрел в небо и молчал. Слушать Киришиму не хотелось. — Что ты чувствуешь ко мне? — робкий вопрос в никуда. Эйджиро молчит. Музыка стихает, все вмиг глохнет, трава уже не кажется такой сочной и зелёной. — Если бы ты не нравился мне, я бы не был в твоих снах. Если бы я тебе не нравился, ты бы не загадывал каждую ночь увидеть меня здесь. Если бы… — Заткнись, — устало проговорил Бакуго. — Прекрати сопротивляться, играй по моим правилам, и ты будешь спать как младенец. — Каковы твои правила? — яростный взгляд в чужие глаза. — Дай я шепну тебе на ушко, — Киришима наклоняется к Бакуго, и Кацуки наклоняется тоже. Кончик языка Эйджиро скользит по ушной раковине. — Что ты делаешь?! — Играй по моим правилам. Что тебе дороже?

***

Кацуки сидел на уроке, мерно стукая ручкой по бланку ответов. Киришима пыхтел где-то сзади, решая неподдающийся тест, Бакуго же давно все решил и ждал времени, когда уже можно будет сдать работу. Тишина прерывается голосом сенсея, и Кацуки сразу поднимает руку, чтобы сдать работу. Собрав сумку, он покидает кабинет, идет в общежитие и настраивается на серьезный разговор. Кацуки упал на кровать, как только его ноги коснулись порога. Его душу крепкими руками хватает отчаяние и раздумья. Он понятия не имеет, как объяснить Киришиме происходящее. Он медленно погружается в сон, тут же осекает себя: «нельзя». Но его усталость сильнее его мыслей. Он оказывается под тем же деревом, лежит в высокой траве абсолютно нагой. Рядом слышится чей-то смех, и Бакуго поднимает голову. Киришима шел к нему и улыбался, его торс был полностью обнажен. — Я думал, ты освободишь меня, а не запрешь тут навечно! — Ты сам ползешь ко мне… — Киришима сел рядом. — Не понимаешь ничего. Чтобы это все прекратилось — просто поговори со мной. Обо всем. Бакуго попытался сесть, но Эйджиро остановил его своей рукой, Кацуки лег назад. — Выпусти меня отсюда. — Ты играешь по моим правилам, помнишь? — Где ты уснул? На тесте?! — рычит Бакуго, пока Киришима седлает его. — Ага, — виноватый взгляд и мягкая улыбка. — Я ненавижу тебя. Зачем я увидел тогда… — Потому что ты хотел этого сам, — Киришима целует его, и Бакуго млеет, тает в чужих прикосновениях и поцелуях. — Почему ты зашел без стука? — У меня в руках был поднос, — сбивчиво говорил Бакуго. — Я стучал. — Я не слышал, — Киришима припадает языком к шее. — Я ничегошеньки не слышал… Бакуго откидывает голову назад, с силой ударяясь об землю, и резко просыпается, обнаруживая рядом с собой Киришиму, пробравшегося через балкон или незакрытую дверь. — Ты меня напугал, — выдохнул Киришима, расчесывая затылок ногтями. — Какого хуя ты делаешь в моей комнате? — рычит Бакуго, переворачиваясь на спину и потирая глаза. — Ты звал меня поговорить, — Киришима недоуменно посмотрел на Кацуки. — Или ты имел в виду вечером? — Закрой рот, — рявкнул Кацуки и отвел взгляд в сторону. — Я не знаю, на хуй, но ты мне снишься каждый блядский день. Я не могу спать. Из-за тебя. Из-за твоего лица в моих снах! Киришима терпеливо смотрел на Бакуго, чуть дернул головой и потер пальцами лоб. Его щеки чуть покраснели. — Ты тоже снишься мне. Часто, — кончик языка от волнения прошелся по губам и исчез. — Что в этих снах? — Кацуки подскочил и сжал плечо Киришимы. Эйджиро раскрыл рот, закрыл его и отвел взгляд. — Много чего… — Мы с тобой в них?.. — Бакуго прошептал на ухо, будто боялся, что их услышат. — Угу, — Киришима закрыл глаза ладонью. — Как думаешь, что нам делать с этим? — Я хочу, чтобы ты больше никогда не говорил мне об этом, — прошептал хрипло Бакуго. Его взгляд не выражал ничего. — Я жалею, что видел то, что не должен был. В тот день, когда я принес тебе… — Я знаю, Баку-сан, — прошептал Киришима, отворачиваясь. Кацуки вперился в стену. Они сидели молча. — Давай сделаем вид, будто ничего не было? — Эйджиро заговорил после долгого молчания, которое больно было нарушать. Одно лишнее слово — и пропало абсолютно все, что они звали дружбой. Кацуки покачал головой. — Нет, нам лучше вообще, блять, не общаться. Эйджиро повернулся к Бакуго, заглянул в его глаза с мольбой. — Ты шутишь, Бакубро? — Киришима неверяще раскрыл рот. — Оставь меня, — Бакуго лег спиной к Эйджиро и зарылся носом в одеяло. — Прости, Бакубро, — прошептал Киришима, поднимаясь и подхватывая свой рюкзак и уходя через дверь. Кацуки смотрел в стену, на глазах медленно проступали слезы. В груди щемило, как будто он сделал что-то очень неправильное, ударил поддых чувствам Эйджиро, но о них же никто не говорил, верно? Киришима ничего не сказал. Бакуго смотрел на аккуратно крашеную стену и терзал себя мысленно. Может еще не поздно все исправить?

***

— Привет, — раздалось в трубке. — Привет! Слушай, спасибо тебе, но, видимо, я ему безразличен. Спасибо за старания! — радостный голос Киришимы маскировал его боль. — Да не за что, Киришима-кун. Но… Что случилось? — Меня отшили, — Эйджиро вгляделся в свой мрачный потолок. — Ты… Я же говорила тебе о побочном действии? — голос нерешительно затих. — М-м-м, что-то было, но я не вникал, прости, — Эйджиро внимательно вслушался в глубокий вздох. — Ему больше ничего и никогда не будет сниться, кроме луга, где вы с ним были во снах. Он будет заточен там навсегда. — Это можно как-то исправить? — К сожалению, нет, я не знаю, как это исправить. Ему снились бы сны, если бы вы были вместе. Я рада, что я была полезной. — Спасибо, я попытаюсь это исправить, если он позволит. Спасибо большое! Эйджиро сбросил, отложил телефон и развернулся на бок, подложил под щеку ладонь и зажмурился. Зачем? На что он надеялся? Киришима узнал об этой девушке случайно, ему захотелось вдруг попытать счастье после того, как Кацуки увидел то, чего не должен был. Но сделал все только хуже. Эйджиро закрыл глаза, растворился в тишине, заснул и увидел: луг, цветы, дерево, солнце яркое, будто бы ранним летним утром, утоптанная трава — и среди нее — Кацуки лежит с закрытыми глазами в белом. Эйджиро улыбнулся. Значит, любит. Значит, шансы есть. Значит, он даже во снах не будет одинок.