Любимый КириБаку

В зеленой траве лежал на спине Киришима. Ветер ласкал его лицо, он улыбался. Бакуго стоял над ним и говорил ему, что он идиот, потому что кто лежит в белой футболке на зеленой сочной траве? — Пустяк! — выкрикнул Киришима, раскинув руки в стороны. — Идиот, — цедит Бакуго, еле сдерживая улыбку. Кажется, они оба сейчас смогут утонуть в этой бешеной череде травинок и зелени. — Пустяк! — смеется он. — Мне так нравится делать то, что нельзя! Представь! Нас сейчас задержат полицейские. За то, что мы валяемся тут! — Ты валяешься! Тебя досмотрят на наличие в крови накротиков, потому что ты очень уж весел, — фыркнул Бакуго. — Разве это плохо, Бакуго-кун? — Киришима состроил котячьи глаза и улыбнулся. Кацуки цыкнул и отвернулся. — Для этого мира ты слишком много веселишься. — Думаешь? — Знаю. — Интересно, что будет, когда мы выпустимся? — Киришима мечтательно вперился в голубой небосвод. Бакуго упал рядом на траву и выдохнул. — Наверное, пойдем в разные стороны. Кто знает, — улыбнулся Бакуго. — Япония большая… — Мир тоже! — Киришима заложил руки за голову и заулыбался. — Может быть, и мир тоже, блять, большой… Кто его знает, — Бакуго был в необычно разговорчивом настроении. Киришима смотрел теперь в его глаза. Запоминал этот момент навсегда. — Обещай, что всегда будешь помнить меня, несмотря ни на что, — произнес Эйджиро. — Что за хрень ты несешь? — Бакуго поднимается на локтях и смотрит в чужие глаза с недоверием. — Потому что я не хочу, чтобы ты когда-нибудь забыл о том, как мы проводили вместе время. Ты ведь знаешь, как часто важные моменты забываются, — проговорил Эйджиро без какого-либо напряжения. Бакуго же был напряжен как струна. — Ладно, не забуду. — Обещаешь? — Обещаю.

***

Ветер поднял куда-то пыль и понес ее по пустым тротуарам. В разбитом окне виднелся человек, смотрящий прямо на улицу. Город молчал, вместе с ним молчали все. Стоял теплый полдень, пора бы уже выбираться из дома, но все стоят у окон и смотрят на улицу. Редуие дети перебегали из дома в дом. По улицам слонялись патрульные и зевали, руку по привычке держа на оружии. Киришима тоже шел по этой улице, сжимая в руке кобуру. Люди боялись выйти на улицу в любое время суток. Потому никого и не было в городе сейчас. В любой момент мог появится Ному или ненормальный ублюдок из ПФО. Впрочем, в таком случае, патрульные выступали наживками. А пистолеты и ножи — просто игрушки, не более. Таким оружием не убьешь Ному, а ебанутого ублюдка ПФО можно остановить только на полпути. Патруль улиц нужен был не для убийства имбицилов ПФО, не для сдерживания Ному. Они нужны были для устранения и устрашения граждан, стоявших у окон. Эти люди, простые смертные, смотрели на заключенных в знойной форме патрульных, бывших героев, которых подавили, украли причуды, уничтожили достоинство и вывели устрашать людей: «вот что с вами станет, если режим вас не устраивает». Япония перестала существовать два года назад. Вместе с Японией пропали герои этой страны, заключенные в нелепую полицейскую форму и фуражку. Киришима медленными шагами брел по улице, сосредотачиваясь на своих мыслях. Здесь свернуть направо. Пыль и желтизна въелись в фасады зданий, заняли главенствующую роль в быте людей. Сам Эйджиро был одет в серо-бежевую форму, чтобы пыли не было видно. Он почти забыл свою мечту, свою цель в жизни, жил практически на улице. Давно уже не видел своих родителей. Одноклассников он тоже не видел. Молча он шел по тротуару, вслушиваясь в окружающее, ему хотелось просто пойти домой. Но его смена едва ли началась. Мысль о том, что на него могут напасть его же друзья, перешедшие на другую сторону, ползла по венам и тяжелила ноги. Маленькая надежда оставалась, что его сожрет сегодня Ному, и тогда все будет кончено. Он патрулирует улицы по строгому маршруту. Где наиболее вероятно встретить ПФО или Ному. Но по факту, не встретить их — это везение. И Киришиме везло уже сотни раз. Он встретил один раз всего ненормального из ПФО, вжался в стену и забыл дышать, но и сам не заметил, как в чужую грудь воткнул свой охотничий нож. Киришима не боялся смерти. Он каждый раз смиренно ее ждал. Он хотел для себя иной жизни. Никогда не думал, что будет сдаваться новой власти с позором на публичной казни. Его чуть не подвесили, он вовремя успел дать признательные показания и избежать наказания за свои идеалы. В тот день повесили Каминари, Сэро и Бакуго. Один он оказался трусом, который не захотел отдавать свою жизнь в чужие руки. С другими одноклассниками он не знал, что произошло. Он не видел их уже очень долго. Да и не хотелось — он не хотел, чтобы его видели таким. Слабым, еле идущим навстречу смерти. В тишине улиц просто хотелось закричать и испариться прочь. Из-за угла кто-то поворачивает. Эйджиро молниеносно кладет руку на пистолет. Вот черт. Ному. — Неужели моя жизнь настолько никчемна, что вот сейчас она кончится? — шепотом говорит он. — Ну ладно, с Бакуго-саном встречусь… Ному застывает на противоположной стороне улицы, смотрит прямо на него. Из окон соседнего здания смотрят чьи-то глаза. Но и этот взгляд кажется знакомым. Эйджиро направляет пистолет на Ному, но он не двигается, тяжело дышит и смотрит. Смотрит, и все. Если выстрелит — спровоцирует его. Эту громаду, способную регенерировать бесконечность. Поэтому они пару минут стоят и не шевелятся. «Пронесет?» — думает в одну секунду он. Но глаза смотрят на него. До боли знакомые. У Эйджиро уже сил не хватает это терпеть. Он смотрит в краснючие глаза Ному, которые ничего не выражали. Иногда Ному разговаривают, даже обретают сознание человека, чей мозг использовался. Но сейчас этот молчал. Из глотки Киришимы слышен усталый хрип. Он больше не хочет тут стоять, держать Ному на прицеле и играть со своей жизнью. Он делает шаг в сторону. Но Ному лишь поворачивает голову. Глаза до боли знакомые. Да и сам по себе Ному небольшой, с горбатой спиной и сутулыми плечами. Была б у Эйджиро причуда — они может быть и потягались бы, он не выглядел очень сильным. — У… Бей… — заговорил он, и Эйджиро задрожал. Киришима стоял, дрожал, как осиновый лист, обливался потом, и, кажется, распрощался со своей жизнью, вспоминал все хорошие моменты. Тот солнечный день за две недели до начала бунта Паранормального Фонда Освобождения совместно с Лигой Злодеев, когда они с Бакуго лежали в траве и думали о будущем. — Зачем?! — кричит дрожащим голосом Киришима, не рассчитывая на ответ. Знакомые глаза смотрят. Киришима всхлипывает, сквозь слезы пытается навести прицел верно. Руки дрожат. — П-потому… Что… — он прерывается. Не все Ному разговаривают так плохо. — Я-я… помню… Эйджиро открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут он наконец увидел, чьи это глаза по ту сторону улицы. Кто этот Ному. Кто это такой. — Бакуго? — прошептал он. Ному кинулся на него, и Киришима закричал, нажал на курок, прогремел выстрел, но громада продолжала, перекатываясь, нестись на него, а он продолжал орать от страха и вжиматься в стену, уже не пытаясь выстрелить. Один удар — и Киришима уже на горячем асфальте, подбирает себя по частям в одну кучу. Рука сломана, это точно. Главное выжить. Остальное неважно. Ному стоял прямо позади него. Смотрел своим пронзительным взглядом, Эйджиро больше не поворачивался. Уползти — вот что он сейчас может. Ному наступил на его крестец, надавил до хруста. И Киришима упал. Не чувствуя ни одной ноги. Только боль, которая звенела в ушах и не давала дышать. — За что?! — сдавленный хрип послышался из его горла вместе с криком. — П-потому… Что я… Всë… Всë… Помню… — улыбнулся Ному, наступая в последний раз уже на голову Киришимы. — За чт?!.. — раздалось в последний раз. Ному пошел дальше. Как будто этот солдат ничего и никогда не значил ни для него, ни для человечества в целом. Только из одного его глаза потекла маленькая, никому не заметная слеза. — Ч-черт! — прошептал он, сворачивая за угл, выдыхает: - Пус...тяк... Послышался еще один крик.