Любимый КириБаку

Кацуки сидел в своей комнате за письменным столом и покачивал головой. В наушниках играла спокойная и уютная музыка. Позади дрых после вечерней тренировки Киришима. Бакуго кажется, что ничего красивее и уютнее этого быть не может. Эйджиро спал абсолютно бесшумно и сладко. Кацуки мог бы его расцеловать, но вместо этого читал материал к завтрашнему уроку. Бакуго выдохнул, чувствуя прилив усталости, но как назло в плейлисте заиграла его любимая песня. На душе как-то проще становилось, когда Киришима вот так спал рядом. Ощущался его запах, и он видел его лицо, спокойное и расслабленное. Как вообще можно было вот так уснуть? Киришима лежал на боку, его зип-толстовка задралась, оголив живот, поясницу и скрутившийся от ерзаний пояс спортивных штанов. Он сложил руки на груди и они были неестественно и неудобно скручены. Кацуки не стал мешать Эйджиро или менять его позу. Лишь смотреть на его дрожащие во сне ресницы и то, как он поджимает губы и шумно вдыхает воздух носом. Кацуки снял наушники, положил на стол. До него доносились звуки любимой песни. Он присел рядом с Киришимой и поцеловал его в щеку. В искусственном свете волосы Эйджиро казались рыжими. В тишине его дыхание и звуки из наушников казались правильными. — Милый… — заключил Бакуго, проводя по его носу указательным пальцем, оставляя влажный след нитроглицерина на нем. Бакуго сел на колени и ещё какое-то время смотрел на него. Такого спокойного, кажется, что Кацуки никогда его такого и не знал. Спокойного, тихого, грустного и расслабленного. Эйджиро всегда на позитиве, на энергии, движется все время, пока не спит. Даже когда кажется, что он ничем не занят — он начинает делать рандомную хрень с которой Кацуки не перестает ахуевать. Он не может просто сесть и отдохнуть. Ему надо бегать, прыгать, кому-то мозги делать и трястись. Кацуки думал, что Эйджиро не сможет никого и никогда достать или взбесить, потому что он милый. Но сам нередко выходил из себя, потому что от него так и прет продуктивностью, уверенностью и энергией. — Эй, Киришима, вставай, — шепчет Кацуки, целуя его сухие губы. — Подъем… Эйджиро хмурит брови, жмурится, открывает медленно глаза, шепчет что-то, и Бакуго ещё раз его целует. Невинный заспанный взгляд направлен на него. — Мм, а мне только что ты снился, — улыбнулся Киришима. — Оу, — Бакуго отпрянул. — Не, это был не мокрый сон, все нормально, — Киришима зевнул и сел. Кацуки положил голову на кровать. — А ты уже делал матешу? — спросил он, потягиваясь. — Ага, на столе… — Может поваляемся? — улыбнулся он. — Залезай. — Спасибо за разрешение лечь на мою кровать. Кацуки сел на кровать, и они поцеловались. Киришиме казалось чудом, что ему удалось приручить такого зверя. Зверем Бакуго оставался для других и для постели, в остальном и наедине — Эйджиро знал свои подходы, знал свои слова, которые вмиг успокаивали разбушевавшегося тигра. Киришима приобнял его за талию, и они легли. Бакуго открыл в телефоне какую-то мангу, а Эйджиро просто гладил его голову. Он не особо любил читать, тем более не особо любил жанр, что любит Кацуки. Ему больше по душе был «Берсерк» или «Скала Кен», «Ориджинал», но никак не Сёдзё. Он полностью принимал и понимал интересы Бакуго. В конце концов, не ему кого-либо осуждать. Он сам фанат мужественности, и все его одноклассники шутили, что он гей, просто потому, что он чересчур восхищается мужественными героями и в принципе сильными мужчинами. Сам он стремился к своему идеалу. Впрочем, в чем-то одноклассники были правы. Их вечер был наполнен спокойствием, а Киришима снова засыпал. Кажется, что все в этом мире говорило ему спать. Какая математика? Какой еще режим? Рядом шумно дышит через рот Кацуки, читает свою любимую мангу, лежит на его руке и изредка стреляет на него взглядом. Сладкий запах окутывает с ног до головы, ему невозможно не поддаться. В тишине еще слышны звуки из наушников Бакуго, которые он оставил на столе. Киришима узнал песню из своего плейлиста. Brought you some roses, you didn't take them, so I shed a tear Pouring some champagne over your panties so that we can cheers Counting the hours, counting the seconds 'til I can feel your bones There is a diamond on your pillow when you're comin' home Киришима засыпал. Кажется, что Кацуки прижался ближе, но он открывает глаза — и уже темно. И звуки песни уже не слышны. Бакуго спал рядом, посапывал ему в грудь. Киришима приобнял его сильнее затекшей рукой и улыбнулся. Кажется, этот тигр теперь его…