Любимый КириБаку

— Братан, пойдем за пивом! — Эйджиро хватает свою куртку и открывает входную дверь настежь. — Каким пивом? — Кацуки ловит свою, непонимающе надевает ее, на собираясь отказываться от дурных предложений Киришимы. — Тебя надо утешить. Я сам разревусь без пива, братан, надо выпить, срочно! — у него улыбка широкая, ладная, и Бакуго ведет, он широкими шагами покидает тесную студию. — Там будут папарацци, нахер надо потом в заголовках читать что-то про себя? — последний рывок, чтобы остановиться. — Меня никогда не узнают, братан! Я вне топов, — Киришима улыбался по-прежнему, но его глаза блестели грустью. Но и с пивом Киришима рыдал от сложности ситуации Бакуго. Он не знал, чем помочь другу. Чем в принципе можно помочь человеку, который мог решить все проблемы этого мира, кроме одной единственной? Киришима сидел на диване, прижав подушку к глазам. Бакуго сидел рядом, его рука покоилась на его склоненных плечах, другой он держал полупустую бутылку пива и молчал. А что говорить? Разве не его нужно было утешать сегодня ночью? — Киришима, давай-ка спать, ты напился, — Кацуки пытается говорить спокойно, но все не выходит нормализовать тон из-за алкоголя. Его не очень сильно взяло, но тоска Эйджиро переносилась медленно и на него. — Как я могу смириться, если ты оглохнешь? — Киришима зарыдал с пущей силой, и Кацуки закусил щеку. Бакуго поднял взгляд в потолок и откинулся на спинку дивана, делая глоток из своей бутылки. Разве он сам сможет с этим смириться? Разве Киришиму не нужно сейчас успокоить, сказать, что все будет хорошо? Кацуки допивает, ставит бутылку на журнальный столик и легонько трясёт Эйджиро за плечи. Он поднимает взгляд. Его глаза опухшие, красные, капилляры полопались кровавой сеточкой, и Бакуго просит его успокоиться. Он же все еще слышит. Он все ещё рядом. Кацуки даже не дошел до той части, где собирался сказать о нынешних проблемах со слухом. Киришима вешается на него, стекает бессмысленной лужей по его торсу и вместо подушки уже его бедра. Бакуго запрещает ему вытирать о свои штаны сопли, запрещает себя обнимать. Заставляет Киришиму встать, стелит ему постель, еле координируя свои действия, Эйджиро ещё долго хнычет, и касается кончиками пальцев холодного лица Кацуки. Бакуго терпеливо ждет, когда он заснет, знает, что на утро он снова бросится прыгать на него и жалеть. Может быть, он зря ему все рассказал. Киришима же всё-таки ранимая душа. Кацуки сглатывает, чувствует, как голова немного кружится от волнения и стыда. Он не стряхивает чужую руку, даже когда она слабеет и ладонь полностью закрывает его правую сторону лица. Киришима умел поддерживать, умел любить, умел дружить. Он умел ощущать что-то, что никогда не умел Кацуки. Эйджиро сам весь ощущался как горячий чай в бумажном стакане. Тяжело удержаться, чтобы не попробовать, тяжело удержать — жар быстро бежит к пальцам и застает яркой болью. Киришима был снегопадом, был яркими снежинками, был льдом, был той самой замёрзшей лужой, на которой чуть не ломаешь копчик от падения. Эйджиро умел удивлять. И даже когда Бакуго действительно хотел утешения — ему даже стало спокойнее, что Киришима не стал его поддерживать, а просто залпом опустошил бурую бутылку с иностранными буквами, шлепнул ее на стол, еле сдерживаясь, чтобы не испортить всю тяжесть атмосферы своим хохотом от поспешно выпитого алкоголя. Он испустил резкий смешок. Бакуго глядел на него в ожидании. Что скажет, когда наконец-то урвался до любимой бутылки хмельного? Киришимины глаза наполнились слезами, он задал немой вопрос, на который они оба не знали ответа и лишь загрузились оба, и Кацуки впервые увидел его плачущим. Плачущим по-настоящему, тяжело дышащим, он еле сдерживал крик, который рвался из его груди хрипами и сдержанными рыданиями. Он сгибался все сильнее, и его прежняя улыбка теперь была страдающим оскалом. Он закричал всего один раз, и Бакуго подумал, что это не ему нужна поддержка. *** Дело близилось к декабрю. Киришима привык покупать все подарки заранее, знал, что он — пройдоха, каких свет не видывал — потом забудет. Он шлялся по молу, в поисках нужного подарка для Бакуго. В маленьких лавочках справлялся о наклейках, но ни одна ему не нравилась. Потом заходил даже в детские магазины — Кацуки обожает лего. Но он даже понятия не имел, какие наборы у него есть уже, чтобы не прогадать с выбором. Он терпеливо заглядывает в его вишлист и даже не знает, что выбрать. Ароматические свечи. Зачем?.. Хотя, от Кацуки всегда приятно пахнет. Он обожает дорогой парфюм, обожает когда в его доме пахнет роскошью. Эйджиро поспорил бы на всю зарплату, что Бакуго это тот самый человек, который может и на мусорной свалке выглядеть дорого, и знал, что выиграет. Единственная победа, в которой Киришима был уверен на все сто. Они не общались около полутора месяцев, но Киришима знал, что это временно, что у них такое в порядке вещей. Работа, дела, работа… У Кацуки всегда так. Киришима не терпится увидится с ним и все ему рассказать. Что происходило, что он планирует на следующий год. Киришима заходит в еще один гиковский магазин, просит помочь ему, а потом, таща пакеты в машину, набирает Бакуго чуть ли не носом. Кацуки рычит в трубку, что не может говорить, пусть пишет. Киришима цыкает, кидает пакеты в багажник и пишет Кацуки, что им пора бы встретиться. Бакуго просит скинуть ему адрес, куда приехать. Киришима закрывает машину, оглядывается вокруг. Тут недалеко есть рамённая. Скидывает ее. Кацуки приезжает, Киришима ждет его на скамейке у входа и болтает ногами в воздухе, чтобы согреться. — Че жопу морозишь? Пойдем. Киришима просто кивает, они заходят и садятся стол у стены. Бакуго плюхается на диван, и Киришима заявляет, что платит. Кацуки улыбается, и когда приносят меню, он начинает его порывисто листать. Киришима частенько сюда заходит после шопинга, поэтому знал, что возьмет. — Насколько слух упал? — спрашивает Киришима вот так сразу, в лоб, и Бакуго не поднимает взгляд на него. На нем не было слуховых аппаратов. — Бакуго? Киришима прикрывает рот рукой, решает не спрашивать больше ничего, пока тот не видит. Они заказывают. Эйджиро отпивает сразу принесенный лимонад и косится на Кацуки, который увлеченно что-то печатал в телефоне. — Слушай, Кацуки, я… — он впервые зовет его по имени. Кацуки не реагирует. Он тянет руку, кончиками пальцев касается его руки, и Бакуго вздрагивает. — Ты слышишь меня? — Киришима смотрел на него мокрыми глазами. — Киришима, блять, ты чего? — Бакуго наклонился вперед. — Что случилось? Эйджиро падает головой на стол, и громко выдыхает, чуть ли не роняет стакан с него. — Киришима… Киришима… — зовет очень тихо Кацуки. Боится быть громким? — Киришима… Его голос тоже дрожит. — Киришима… Ты что-то говоришь или нет! — Бакуго коснулся его головы. — Киришима… Киришима… Он повторял его фамилию как мантру, пока Эйджиро не поднял взгляд. Понятно, почему он не хотел говорить по телефону. Он молчит, поджав губы и долго смотрит в упор. Бакуго нахмурил брови. — Я не хотел, чтобы ты узнал это в новый год или, даже хуевее, после него, — шипит Бакуго. — Я понимаю, — Киришима опустил взгляд. Все внутри дрожало от злости, боли, но главное было, что Бакуго ничего до этого ему не говорил. Не рассказывал, как его дела, как продвигается лечение. После того дня, когда Киришима уснул на диване, а Бакуго пришлось спать на полу, они больше не встречались, обменивались простыми вопросами про дела, работу. Они проводят вместе этот день. Киришима отдает заранее купленный подарок. В следующий раз они видятся, когда Кацуки не слышит. Он стал хмурым, не поднимал взгляда и не говорил. Только печатал в телефоне и показывал написанное. Киришима не помнит дня тише этого. Почему-то Кацуки, сидящий на его диване, ощущался зажатым, разбитым и сломленным. Киришима прячет лицо в ладонях и не может сдержать слез. — Так не должно было быть… Почему… — обращался он вникуда. Кацуки аккуратно кладет руку на его плечо и сам отклоняется на спинку и смотрит в потолок. Почему-то Киришима, его слезы и очевидно простые вопросы, которые он знает, что Эйджиро задает вникуда, потому что их банально не слышат — не вызывали каких-либо эмоций. Он смотрел как трещины ползут по потолку и сходятся к люстре. Через два дня Киришиму вызывают на допрос. — Около вашего дома произошло убийство, — констатировал факт следователь. — Предполагаемым убийцей является Кацуки Бакуго. Во сколько он от вас ушел? Все это ощущалось сном. Через час Кацуки сделал чистосердечное признание. На клочке бумаге для Киришимы записка: «без слуха не смогу работать. Там смогу хотя бы жить».