Дневник алхимика.

      Документ был подписан Фредди и Кариной в тот же день. Как дань традиции, перед слугами было проведено подобие свадебной церемонии, однако, она была настолько хладнокровной, что после официального поцелуя новоиспечённых супругов ожидали лишь сухие похлопывания со стороны старого графа. И со следующего дня в фирме появился новый начальник. Карина, что удивительно для её происхождения, знала все азы управления, и почти с первых же дней её действия приобрели самостоятельность, так что она не нуждалась в надзоре со стороны более опытных лиц. К большому облегчению графа, женщина, по возрасту чуть ли не младше Фредди, прекрасно вписалась в роль управляющей.       После свадьбы Фредди продолжал находиться за пределами видимости своего отца и довольно долгое время не появлялся. Газеты всё чаще и чаще пополнялись новостями, жалобами на ограбление и всё новые, новые бунты бедняков угрожали финансовому положению крупных фирм, в том числе и фармацевтической. Старый граф недовольно ворчал, читая утренние газеты.       — Этих бездельников поймают рано, или поздно. Ты согласен со мной, Мирроу?       — Учитывая, что во главе этих бездельников стоит тот, кого сам Иерихон уже много лет не может поймать, революция неминуема. — непринуждённо отвечал седой слуга, подливая крепкий чай в чашку графа.       Вынужденный согласиться, почтенный граф надменно отвернулся.       — Тяжелые времена ждут тебя, Карина.       Молодая женщина уже долгое время сидела без движения, отвернувшись к окну.       Седой слуга, давний друг молодого графа к своему удивлению, часто видел тоскливый взгляд Карины, направленный куда-то на крыши.       — Я уверена, мы справимся. — она повернулась, и на её лице не было отражено и тени волнения.       Граф усмехнулся, краем глаза наблюдая за ней.       — Я не ошибся в тебе.       Мирроу сразу понял, что женщина испытывает чувства к Фредди и хранил тайну до конца дней графа.       Однажды молодой граф слишком близко подошёл к краю пропасти. Была поздняя ночь. Тихо, словно ветер по крыше, Фредди пробрался по черепице за трубу. Его ноги сильно устали, сердце бешено колотилось — Иерихон самолично едва ли не ухватил его за подол куртки. Полиция далеко продвинулась, и неуловимого преступника смогли выследить. Применяя все свои навыки, Фредди вырвался и сумел снова, возможно, в последний раз обмануть далеко продвинувшихся полицейских… А может быть, он начинал сдавать позиции. Вся вымышленная страна была наслышан о той ярости Иерихона, с какой он ловил таких, как Фредди. Недаром он имел высший чин. У Фредди была причина нервничать: если его поймают, его могут либо отправить на каторгу до конца жизни, либо просто повесить.       Фредди никогда не боялся. Он просто не умел бояться, видя страдание обычных, ни в чём не повинных людей. Ему хотелось помочь, но что-то ничего не менялось в этой проклятой жизни. Фредди чертыхнулся и откинулся на спину. Он тяжело дышал. Звёзды в бесконечном пространстве, вертясь в необъятном хаосе, доходили до его глаз статичным, не меняющимся светом. Созданы астрономические карты положения звёзд, которые не менялись из столетия к столетию, переходя к потомкам в неизменном виде. Вот так жил и Фредди. По знакомой до дыр карте, полагая, что знает по этим картам и по тому, что сам видит, мир, он строил своё самолюбие и свою репутацию, помогая, или не помогая людям.       — И, тем не менее, происходящее не меняется изо дня в день. — сказал Фредди вслух. И вздохнул, — как и эти чёртовы карты…       Сзади послышался тихий ответный вздох. Фредди вскочил, машинально пряча лицо. На крыше, чуть поодаль, сидела женщина, поджав под себя ноги. Она, словно, с любовью смотрела на звёзды и не обращала ни малейшёго внимания на молодого человека, стоящего в напряжённой позе перед ней, готовясь минуту назад бежать.       — Эти звёзды прекрасны в своём обмане… Ты согласен со мной, Фредди?       — Что ты тут делаешь?! — в бешенстве крикнул молодой человек.       — Любуюсь на звёзды, — нисколько не смутившись, ответила Карина, — решила подождать тебя здесь и составить господину неуловимому преступнику компанию.       Фредди замер, пристально смотря на Карину. В мозгу бледной и яркой вспышкой пульсировала мысль: эта женщина всё знает. От шока молодой человек не мог ничего сообразить. До сих пор ни один полицейский, не считая Иерихона, многие годы не мог даже близко к нему приблизиться. Повсюду висели плакаты, обещающие большую награду за любые сведения о его местонахождении, собирались поисковые отряды — и все возвращались ни с чем. А эта женщина, спокойно сидящая на крыше, так просто его раскусила.       — Как ты это сделала?       По глазам Фредди видел, что Карина не боялась его. Храбрость оппонента обезоруживает лучше яростной защиты, как бы ни было слабо его тело. Карина была необычной женщиной, ведь храбрость служила ей оружием на протяжении всей её жизни. Только не всех она могла напугать. Фредди оказался первым человеком, испугавшимся не полиции, ни нечестного имени, а именно её храбрости.       — Сколько себя помню, я выслеживала тебя. — Тихо произнесла Карина. В темноте румянца на её щеках не было видно. —  Сначала, чтобы получить награду за твою голову, а затем, чтобы учиться.       — Что ты несёшь?.. — начинал злиться Фредди.       — Я говорю правду. — продолжала Карина, — после того, как я увидела, что ты даёшь людям то, чего у них нет, я стала любить тебя. Ты — моя надежда на весь мир. В тебе, Фредди, собрано всё, чего недостаёт всем людям, и ты можешь изменить этот мир.       — Ты не знаешь что говоришь. — Фредди подался вперёд, вытащив из голенища кинжал. — Зачем ты тут?       Женщина, почувствовав холодный острый клинок под горлом, отшатнулась, но решительность не потеряла.       — Затем, — ответила она, — что я люблю тебя. С той первой встречи, когда ты ночевал на крыше заброшенного дома, я поняла, что ты тот человек, который изменит этот гнилой мир. И я, наблюдая за тобой, спящим, я поняла, что мне нужно стать человеком, который поможет тебе, даже, если ты стоишь на стороне зла.       Клинок стал ещё яростнее впиваться в женскую шею.       — Хотела помочь мне, изнутри разрушив компанию и предав моего отца? — стиснув зубы и потемнев в лице, прошипел Фредди.       — Я никого не предаю! — задыхаясь, крикнула Карина. — Я хочу тебе помочь… советом. Я не стану рушить компанию… Клянусь, у меня и мысли такой не было.       Взгляд голубых глаз, сверкая яростью, впивался в спокойные зелёные глаза. Карина чувствовала тяжёлое, свирепое дыхание, что жгло её шею. Наблюдая за её реакцией, Фредди всё больше удивлялся ей, ведь он впервые видел такого человека, и, тем более, женщину, которая была слишком храброй, чтобы лгать даже перед лицом смерти. Он медленно отнял клинок от её шеи. Оба немного помолчали. Фредди напряжённо вглядывался в темноту, пытаясь разглядеть лицо женщины.       — Кто же ты такая?       — Я твой друг. Поверь мне. Я просто хочу поговорить с тобой.       — Мне не о чем с тобой разговаривать.       — Пожалуйста, — умоляла Карина, — Я, ведь, ничего плохого не сделаю. Я просто хочу поговорить.       Оба долго молчали, осмысливая то, что сейчас происходит. За очень короткое время жизнь обоих молодых людей круто повернулась, ни один из них неделю назад не смог бы даже подумать, что будет находиться здесь. Фредди не знал как относиться к этой женщине и что она намеревается делать, и что ещё больше пугало, он не знал что ему самому делать, в то время, как многое пережившая Карина выглядела совершенно уверенно.       Когда обстановка немного перестала искрить молниями, к Фредди вернулось знакомое чувство безысходности, которое едва не погубило его в схватке с Иерихоном. Он опёрся руками на крышу за спиной и на время забыл о Карине, вспоминая, как сам хотел, чтобы его поймали и поставили точку в его сомнениях. Небо, словно, было усеяно белым рассыпчатым крахмалом. Звёзды ярко блестели, отражаясь в глазах Фредди и Карины. Это была воистину самая прекрасная ночь из всех, что доводилось видеть им обоим.       — Я в замешательстве. — произнёс Фредди, смотря куда-то вниз. Его голос, словно, выплывал на поверхность из самой глубины тела. — Я, словно, бегу к ложной цели по ложному пути. Всё, что я делаю… всё одно и тоже. Каждый день я рискую своей головой — и не понимаю ради чего я это делаю. Я не могу жить по-другому, если вижу, что человек страдает, то всё, что у меня есть, превращается в энергию. И до сих пор я это делаю. — вздохнув, продолжал Фредди, — Я делаю то, в чём нуждается наш мир… Но ничего не меняется. Сколько бы я денег не давал людям, сколько бы еды не было — этого всегда мало.       Фредди казался сейчас слишком обычным, неподходящим под образ того, кого многие годы не могли поймать. Его сильное тело превратилось в скорбящий, дрожащий от холода и исчезающий от бессмысленности сгусток мышц и нервов. Под его одежду проникал холодный ветер, и Фредди чувствовал насколько он слаб перед ним.       — Нужно что-то ещё. — заявил молодой граф. — Я пришёл к тому же, с чего и начал много лет назад. Я не понимаю что делать и ради чего жить.       Чем бы ни была мотивирована разрушительная сила, направленная на добро, Фредди был уверен, что мир стоит на месте. Он не меняется, хоть бы сильные мира сего покорили космос — бедные останутся бедными, а богатые — богатыми. Сильное, волевое сердце сгорало в собственном огне, не зная куда ему податься. Всё было непонятно и бессмысленно, Фредди чувствовал, что душа его обречена.       — Да, это так. — тихо произнесла Карина, смотря в одну точку. — Будь ты сам в холоде, тёплая одежда будет согревать тебя до тех пор, пока не сотрётся. Еда будет теплотой отзываться в твоём животе, пока не переварится. Дом будет стоять до тех пор, пока материалы не перегниют. Это так. Но…       Фредди шевельнулся. Он слегка повернул голову и теперь смотрел на свою жену. Слова Карины были обращены к нему, но сама женщина говорила о себе и о том, что она пережила в своей короткой жизни и какой опыт вынесла из агоний, которые её преследовали. Глаза её были наполнены нежной и тихой радостью, смешанной с грустью, воспоминанием и благодарностью к той жизни и к тем заблуждениям, из которых она смогла выйти.       — Но ты никогда не думал, что-то, что ты делаешь, на самом деле не добродетель? Ведь, подумай что ты делаешь? Ничего. Ты ничего не создаёшь. Ты лишь меняешь предметы местами. Забирая у одного и передавая к другому ты ничего не изменишь. У безногого не вырастут ноги, если ты подаришь ему костыли. Уродливая девушка не станет красивой, если ты скажешь ей, что она прекрасна. Богатый не обеднеет, даже, если ты сожжёшь его банк. Деньги тратятся и у бедных, и у богатых. Еда идёт в расход у бедных и богатых. Дома со временем рушатся у бедных и у богатых. И бедные, и богатые — все умирают. Ты никогда не думал, что играя с миром по правилам людей, ты так и останешься в среде их правил? Не лучше ли играть по-своему? Играть с самой сутью вещей. С тем, из чего всё состоит, чтобы, изучив этот мир, можно было его переделать, не меняя предметы местами, а меняя саму его структуру?       Фредди с интересом слушал её и наблюдал за её лицом. Необычайно живой, свободный дух, отражающийся в зелёных глазах, говорил устами женщины и так просто объяснял то, что Фредди не понимал все свои годы. Одна случайность может перевернуть жизнь. Одна жизнь может перевернуть своё слово. Одно чужое слово может перевернуть ход целой истории. Одна история может перевернуть всё.       — Менять структуру мира? — усмехнулся молодой граф. — И каким образом, интересно?       — Ответ перед тобой, Фредди. — Карина неопределённо махнула рукой куда-то назад. — Разве Фармацевтическая фирма — всего-лишь бизнес? Это лаборатория со всевозможным оборудованием и книгами.       — Алхимия. — догадался Фредди. — Наука, связывающая духовный мир и материальный.       Звёзды горели ярко. Женщина, смотря на то, как на замеревшем лице молодого человека струилась мысль, внезапно почувствовала жар в груди. Рот Фредди был приоткрыт, влажно блестели чуть видимые зубы. Редкого цвета волосы трепал ветер, в тёмно-синих глазах отражались звёзды. Это был он, это был тот человек, которого не могла поймать полиция. Этот человек, ходя по крышам, мнил, что ходит по небесам. Это тот человек, который только что спустился на землю и нашёл верный путь, проходящий сквозь невозможное. Карина дёрнулась вперёд. Фредди по инерции отпрянул, когда зелёные глаза блеснули слишком близко.       — Что ты делаешь?       Карина уверенно и быстро, не давая время на раздумья, взяла лицо Фредди в руки и прильнула к его полураскрытым губам, заставив целое мгновение замереть. В душе Карины взорвалась целая галактика, а мысли в голове Фредди смешались. Он не смог закрыть глаза и окунуться в мир, который подарила ему Карина через поцелуй: он был слишком далёк от этого мира, чтобы это понять. Все его ощущения сосредоточились на непонятном безвкусном чувстве прикосновения к губам чего-то тёплого и чего-то, что было тоньше и нежнее, чем кожа… Звёзды, вертясь в далеке в необъятном хаосе, оставались обманом здесь, на земле. Вот только, карты, созданные людьми, вышли из плена злого замысла и перестали быть заблуждением, хотя бы, для двух людей.       С того времени, Фредди, к радостному изумлению графа, стал официально работать в лаборатории, однако, не изменил своего мнения насчёт лидерства. Он работал день и ночь, пытаясь что-то найти, что-то переосмыслить и к чему-то прийти. Он пытался создать такое вещество, которое бы подарило людям то, в чём они действительно нуждаются. Фредди плохо понимал что делает и что конкретно он хочет создать, но всё его существо было направлено на изучение алхимии, и он не мог остановиться, даже, если не понимал. Перестав доверять картам и учебникам, он целиком отдался в мир того, что происходило на пробирках в невидимых частотах и реакциях. Став едва и не одержимым наукой, он сделал множество открытий, которые были только для него и открывали дорогу в будущее только ему. Он не мог объяснить многих вещей, которые делал, но каким-то шестым чувством понимал их суть и причину.       Однако, человек есть человек. Он не может быть всем сразу. Оставаясь гением в своём маленьком мирке, Фредди был полным ничтожеством в реальности. Он открывал электроны, протоны и нейтроны, наблюдал как реагирует кислота на воду, азот на водород и так далее. Всё, что он запросто мог прочитать в учебнике, он день за днём открывал заново. Отличие было лишь в том, что тем знаниям он был хозяином. И они были обязаны подчиняться ему. Со временем всё, что открыло человечество и что открыл Фредди обрело связь между собой. Фредди был не просто учеником этого мира, он и сам был этим миром. И однажды он стал замечать, что каким-то образом всё подстраивается под него. Он не мог этого объяснить, а мир мог, но делал это на непонятном языке, поэтому до конца жизни для Фредди такое поведение сути вещей оставалось загадкой.       А в это время опасения почтенного графа начинали сбываться: старый отец слабел с каждым днём, а затем и вовсе слёг. На поддержание его жизни были направлены все силы тогдашней медицины, все старания Фредди, слуг и бесценная забота Карины. Но как бы ни была велика сила лекарств и науки, приход смерти ничто не может остановить: однажды почтенный граф покинул этот мир.       Фредди узнал об этом, сидя в лаборатории: в оранжерею вбежала супруга с испуганным лицом и вскоре все работники собрались у постели уснувшего вечным сном графа. Фредди не смог смотреть на бледное, безжизненное, начинающее костенеть лицо со спокойным, невозмутимым видом. К тому же бессонные ночи и полуголодный образ жизни давал своё, и нервы молодого человека не выдержали. Его мир снова пошатнулся, но на этот раз кардинально, разорвав последнюю ниточку, связывающую Фредди с самим собой. Ведь вечные споры с отцом и разногласия мнений были его всем: началом его мыслей, его блужданий, действий и всей его жизнью. Сначала не стало последних, а теперь не стало и графа.       Фредди впал в истерику, он метался в бреду и пытался себя уничтожить. Карина была вынуждена приказать работникам и по совместительству, слугам, привязать мужа к кровати. Настали очень трудные времена, которые Карина никогда не сможет забыть. Врачи пророчили её мужу скорую смерть по неизвестной причине. Все, как один, говорили, что психика Фредди нарушилась из-за стресса и самоистязания, и добавляло пагубности к его состоянию смерть старого графа. Карина весь период лихорадки не отходила от него ни на шаг. Так, как миры Фредди теперь связаны, всё, что было у него на душе, переходило на тело, Карина понимала это.       Она плакала и страдала вместе с ним, но ничего не могла изменить. Она знала, что для Фредди настал тяжёлый период, и он либо возьмёт себя в руки и станет жить тем, что у него есть, либо умрёт. А что может быть у человека, кроме бесконечного вихря слов в голове и семьи? У Фредди же не было даже этого, а, следовательно, не было стимула жить. Неверующая прежде Карина стала частым посетителем единственной самой авторитетной бывшей церкви, которая тогда с запертым внутри Хергоном медленно претерпевала свою внутреннюю революцию, так же, как и Фредди. Карина, не обращая внимания на свой знатный чин, стояла на коленях в одиночестве подле крыльца закрытой церкви. Горожане удивлённо переглядывались, замечая богатую особу в дорогих платьях в грязной лужайке, но женщине было всё-равно. Она думала только о том, кого любила.       Фредди преследовали мучительные в своей реальности галлюцинации. Дверь в комнату была заперта, и по велению хозяйки, внутрь кроме врачей и одного старого слуги, которому она могла доверить жизнь родного ей человека, никого не впускали. Но даже стоя в коридоре, слуги слышали, как из душной, жаркой комнаты доносились стоны, бормотание и крики умирающего человека. Фредди не просто боролся за жизнь. Он так же сражался за здоровье, или, хотя бы, за частицу своего собственного ума. Голоса, которые не давали ему покоя, говорили наперебой каждый на свой лад, и содержали в себе вечные тайны вселенной, разрывающие сознание Фредди на куски. Он слышал отца, слышал свои мысли, ещё не рождённые и тайные, прошлые и будущие — и всё это сводило его с ума. Спасти его могло только чудо.       То чувство, которое отталкивало прихожан от церкви и изменяло пространство вокруг себя, на Карину не действовало. Ведь она была грешницей и не относилась к людям, молитвы которых слышит бог. Двери того, что люди называли раем и связывали с церковью, были для неё закрыты, поэтому то давящее депрессивное чувство, с которым одиноко боролся в своей монастырской келье Хергон, не могло её коснуться. Дни проходили в бесконечной мучительной сонме. Один за другим, они несли новые страдания и страхи всем людям вместе и одной женщине Карине, которая боролась и за себя, и за мужа, и за фирму. Наступила вечная осень — промежуток между зимой и летом, который очень долго не хотел уходить.       Фармацевтическая промышленность приходила в упадок, а в стране и в народе в связи с происходящим в закрытой в то время церкви, был кризис. С фирмы уходили работники, денег катастрофически не хватало. Некоторые станки пришлось продать, многое пришлось закрыть и снять с производства, а многое просто сломалось от перегрузки. Со всей опытностью, молодостью и изворотливостью, Карина не могла справится со всем сразу. На плечи хрупкой женщины легло слишком много забот, и первостепенной задачей стояло вытащить Фредди из небытия всеми силами. Фирма медленно, но верно теряла свою рыночную хватку. Карина будет восстанавливать дела на фабрике долго после этих событий.       Без конца и края шли ливни. Серое небо рвалось на части от постоянных гроз, земля размокала, гнилые листья смешивались, и всё превращалось в грязь. Состояние Фредди становилось хуже, он то бредил, то надолго замирал, и в такие периоды врачи говорили, что его час настал: пульса не было, сердце совсем затихало. Но он внезапно вновь приходил в себя и продолжал ходить по одному кругу. Он никак не мог ни умереть, ни выжить. Так проходили дни, недели и месяцы. Везде был непроглядный мрак, плотной стеной стояли морозные туманы, которые рвали и никак не могли порвать надежду Карины.       Каждый день, не посвящённый заботам о муже и управлению фирмы, она рано вставала и, пошатываясь, шла по знакомым и осточертевшим каменным дорогам к просторной церковной площадке, на которую дольше всего падали лучи. Она становилась, складывала руки и надолго замирала в одной позе. Трудно было сказать, молилась ли она на самом деле, или нет, когда её губы шевелились, что-то шепча. Молитв она не знала, и не знала как можно было обратиться к богу и попросить помощи, но она делала всё как умела и старалась как могла. Так проходила осень, затем наступила зима, затем весна и лето…       Одними знаниями, каким бы путём они не были получены, нельзя разгадать этот мир. Иногда все держится на простом упрямстве, которое в эти дни представляла из себя Карина. Должно быть, она и вправду была великим человеком, или, бог впервые услышал её голос, а может быть, Фредди сам смог победить бой со смертью, или всё просто так совпало, но однажды тьма отступила. Фредди проснулся совершенно другим человеком, напрочь забыв о том, какие страшные муки перенёс он, Карина и все слуги. Этот бой непонятно с чем — то ли со смертью, то ли с самим собой, стал для Фредди новой отправной точкой. Он решил податься в школу алхимии, чтобы больше никто и никогда не сталкивался с тем, с чем столкнулся он.

***

      На этом рассказ, поведанный Хергону закончился, однако, сегодняшний Дик умолчал о том, что преступника, имеющего непостижимый талант, Иерихон все-таки смог поймать. И перед Фредди стал неожиданный для него выбор: быть повешенным за все его преступные деяния, или присоединиться к Иерихону, приняв полицейскую форму и сменив имя. Выбор был очевиден. Как преступник, Фредди был неподражаем, и Иерихон решил, что такой человек должен хорошо читать чужие мысли. Полицейский не ошибся. То, что делал теперь Ричард, было не под силу обычному человеку, и, уж, лучше он будет служить добру, чем тому, чему он служил раньше.       Жадно выслушав Дика, Хергон долго сидел в кресле и смотрел в тёмно-синие глаза напротив. Появление Дика тут не случайно. И, если он действительно тот человек, которого Хергон ждал всю свою жизнь, то эта их встреча была воля самой судьбы. Дик прочитал на лице учителя какую-то непонятную мысль и почувствовал, что она очень знакома ему. А Хергон, удивившись тому, что обнаружен, заговорил почти что стальным тоном.       — Занятия начнутся с завтрашнего дня. «Ты очень интересная и непростая личность, Дик, и я чувствую, что ты мне послан не просто так.» — подумал Хергон, или тот, кто был выше него.