Дневник алхимика.

      Глаза хозяина борделя чуть ли не вылезли из орбит, когда он увидел толстенную пачку денег, брошенных в шляпу. Люди, сидящие в тёмном зале на потрёпанных стульях тоже не знали что и думать. У всех зажглись глаза на деньги. Сутенёр, однако, быстро схватил купюры и спрятал их себе за пазуху. Глаза его зажглись, и в его подлой натуре тот час же ярким светом заиграло раболепие. Он состроил подобострастную, угождающую рожу, которая даже у закоренелых скептиков вызвала отвращение.       — Просите, чего Вам угодно, милорд. Я подготовлю для Вас лучшую комнату во всём борделе!       — Не надо! — раздражённо выплюнул граф, — просто заткнись.       — Как Вам будет угодно, милый граф!       Сутенёр стал поспешно гнать посетителей из зала, чтобы не мешать почтенному графу делать своё дело. Недовольным посетителям пришлось покинуть комнату и выйти за дверь, на улицу. В ледяном сумраке, немного поодаль от клиентов, стоял и хозяин забегаловки, незаметно пересчитывая деньги. С уголков его губ и вытянутого кончика языка капала слюна. Новенькие купюры блестели своими полосами, кидая в жадную до невозможного душу искушение. К нему сбоку потянулась чья-то тонкая рука, но сутенёр её оттолкнул и, едва не сломав, крикнул: «Моё!».       Такие жадные хозяева забегаловок не редкость в нашем мире. Но, ведь, есть и другая сторона жизни, которая, не смотря на свой внешний вид, была благородной внутри. Речь идёт об одной проститутке, которая в данную минуту по ту сторону дверей уговаривала графа не делать своему сыну зла, даже, если он это заслужил.       — Поверьте, Граф, — всё ещё не отдышавшись, говорила она, — В любой ситуации есть выход.       — Но, если выхода и вправду нет? Если человек настолько упрямый, что его ничем нельзя убедить, то что тогда делать? Подскажи.       Посетители всей толпой прильнули к замочной скважине.       — Чем они там занимаются? Почему граф кинул столько денег? Эта шлюха настолько хороша? Или у них конфиденциальный разговор?       Возбуждённые и заинтересованные мужчины, отталкивая друг друга, прислушивались к разговору в зале. Всем было интересно узнать что происходит. Люди даже забыли о выпивке. Граф услышал о чём говорят снаружи.       — Не хочу, чтобы поняли о чём мы разговариваем. — сказал он, снова скидывая брюки, — Ложись. Я должен видеть твоё лицо.       Карина послушно легла на спину, расставив голые ноги перед графом. Граф навис над проституткой, расставив свои сухие, мускулистые руки по бокам от её головы.       — Повтори что ты сейчас сказала. — Граф толкнулся своим естеством в её лоно. Карина громко заскулила, рассеяв мнения посетителей насчёт секретного разговора. Шум на улице стал громче, начались пошлые разговоры, и выстраивалась очередь к проститутке. Люди доставали из своих кошельков много драгоценных бумажек, приводя сутенёра в счастливый экстаз от предвкушения шелестящих бумажек в его ладонях.       — Везде можно найти… Выход, почтенный граф… — сбивчиво говорила Карина между толчками, — Даже, если вам всё кажется… беспросветным и безнадёжным… Решение порой само нас находит…       Разумеется, Карина говорила, памятуя про себя о тех плакатах, которые обещали награду за поимку преступника.       — Само находит… — прохрипел граф, — об этом я не думал… Может, мне и вправду стоит перестать пытаться что-то изменить и просто ждать чего-то?       — Зачем ждать, граф?.. У вас есть глаза… У вас есть… ноги… (Карина громко ахнула под напором тяжёлого тела) И вы вольны ходить по… Этому миру и… Х-а… Смотреть на жизнь… Под другим… углом…       — Под другим углом! — прошептал граф, — Господи, эта женщина подарила мне надежду. Кажется, я знаю что делать.       — Граф! — воскликнула Карина на грани оргазма, — Помедленней, прошу Вас!.. Да, иногда бывает, достаточно увидеть то, чего вы… не замечали раньше!       Женщина выгнулась, грудь налилась кровью и лоно запульсировало. Карина содрогалась в конвульсиях и хватала ртом воздух. Графу пришлось придерживать её руками. Хотя, его плоть оставалась недвижимой в горячем нутре. Это играла старость.       — Ты — моё решение! — воскликнул Граф, — Хоть ты и проститутка, я вижу в тебе стержень. Тяжёлый, крепкий стержень и сильные руки, способные держать то, что двум моим сыновьям не под силу!       Карина удивлённо посмотрела на графа, в старых морщинах которого заиграла надежда и улыбка. Он не выглядел подавленным и угнетённым, как раньше.       — Я хочу видеть тебя в своём замке, девушка. Приходи ко мне завтра утром.       Граф со спокойной душой ушёл, оставив проститутку со счастливыми мыслями, что она, возможно, спасла человека от нищеты и разорения. Как только за графом закрылась дверь, в бар снова хлынули люди. Карина после очередной удачи, даже, забыла о своём низком презираемом положении и и ждала нового клиента, чтобы помочь и ему. Как уже упоминалось, Карина была очень доброй женщиной, но порой эта доброта может сыграть во зло. Выстроившаяся к проститутке очередь готова была начать движение, как внезапно, растолкав толпу, вперёд вышел человек в чёрном одеянии. Пока завсегдатаи бара рассматривали его длинный плащ, тащившийся по дощатому полу, человек кинул две золотые монеты в шляпу (немыслимые деньги), тем самым, заплатив за своё право быть первым и уверенно, свирепо шагая, скрылся за занавеской. Хозяину бара сегодня везло. Больше ему никогда в жизни так не повезёт.       Странный человек среднего роста, худой, как скелет и по-нервозному сильный, зашёл в ложе проститутки. Карину, всё ещё счастливую и готовую на всё, чтобы помочь и этому человеку, тонкие, жилистые руки, состоящие лишь из мышц и костей, грубо и жёстко опрокинули и вдавили лицом прямо в пол. Человек схватил её за волосы и оттянул голову так сильно, будто решил её оторвать. На белом лице, в темноте его глаз неистово сверкала чёрная вода.       — Если ты решил, что способен на всё, ты глубоко заблуждаешься! — процедил человек гробовым голосом.       Женщина задыхалась от боли. Сильные пальцы буквально вырывали клоки русых волос. Карина слышала как они рвались и ощущала адскую боль и щипающий жар в области раны.       — Я ничего не решила! — выдавила Карина, задыхаясь, — пустите меня!       Ей было страшно. Клиенты проституток могут быть всякие, и любая куртизанка должна знать это и быть к этому готовой. Однако, целью клиентов, как бы они себя не вели, являлось сексуальное удовольствие. А этот зверь в обличии человека намеревался её изувечить, или, даже убить.       — Ты, слабый… неспособный… фанатичный… маразматик…       Человек, чеканя каждое слово, бил проститутку головой о пол. Карина, зажмурившись и терпя побои, держалась двумя руками за стиснутый на её волосах твёрдый кулак. Она чувствовала напряжённые, как камень, костяшки пальцев и выпирающую кость на запястье. Чувствовала своей спиной твёрдую костистую грудную клетку с обозначенными рёбрами, обтянутыми мышцами. Чувствовала своими плечами острые ключицы.       У человека была неиссякаемая энергия. Он был страшно зол. Казалось, её бьёт сам дьявол, ибо жалости он не проявлял ни перед беспомощностью, ни перед кровью. Посетители, слыша крики женщины за занавеской, начали поспешно брать свои котелки и уходить из борделя. Даже самому хозяину стало не по себе. Но, ведь, этот человек заплатил кучу денег, на которые можно перестроить заново его забегаловку, поэтому, скрепя сердце, хозяин бара вышел за двери, предоставив своему клиенту полную свободу. Человек продолжал её избивать и со злостью выплёвывать непонятные слова на непонятном языке. Схватив плачущую, избитую женщину за горло и запрокинув её голову себе на плечо, человек стал сбивчиво говорить, дыша жаром ей в ухо и проводя губами по сонной артерии.       — Бога не может быть в земной душе, Агний. Не может быть в земной душе. Человек усилил хватку и замер, внезапно развеселившись. Он, напряжённо кривляясь прошептал в окровавленные губы Карины:       — Тогда его надо создать в теле! Он сильными руками разорвал одежду на Карине, обнажил плечи, локти, спину и бёдра. Он поставил проститутку на колени и круто заломил ей руки за спину, так, что они в локтях, кистях и плечах неестественно изогнулись, разразились страшной болью и едва не треснули. Карина с новой силой закричала. А человек, придавив её икры своими коленями, опёрся всем весом на спину.       — Давай, проститутка, у нас полно работы.       Одной рукой он зашарил у себя в чёрных штанах. Карина слышала как он расстегнул ремень и пуговицы.       — Не надо! Прекратите! Хватит! — кричала женщина. — Прошу Вас!       Человек достал свою плоть и вошёл в неё сзади. Карина завизжала, но он зажал ей рот рукой.       — Что, Агний, теперь ты не такой прыткий… — шептал жаром человек. — Ты должен разгадать рецепт человека, чтобы я смог создать его!.. Ты сможешь, Агний… Сделай это… Да… Да…       Человек громко стонал и извивался, как змей на теле рычащей в его руку женщины. Он нещадно елозил своими острыми коленями в ложбинке её коленей и давил телом на перекрученные за спиной руки.       Живот, грудь и бёдра женщины были в занозах и стёрты в кровь. Она чувствовала, как внутри неё, там, где сухо, трётся мужской орган, разрывая стенки и причиняя страдания и себе, и ей. Между икрами и бёдрами было нестерпимо больно. Она кричала изо всех сил, но крик заглушала ладонь. Человек начал ускоряться. Ему без смазки тоже было больно, терпко и жарко внутри женщины. Он морщился, шипел и беззвучно кричал, но не сбавлял темп. Судя по всему, эта боль доставляла ему удовольствие. Он уже не держал руки женщины. Человек зажимал в одном кулаке тонкую складку с её спины и елозил руками по пояснице, рёбрам, бокам и бёдрам, сильно надавливая ногтями и оставляя следы. Он нещадно царапал её тело, будто резал ножом. В свежие раны капали его солёные слёзы, причиняя дополнительную боль. Карина уже не кричала под быстрыми, рваными толчками, а просто скулила.       — Ты не знаешь чего хочешь, Хергон… Ты сходишь с ума… — горячо шептал человек, — Ты говоришь, что я не тот… кто тебе… нужен…       Человек вновь пришёл в бешенство. По мере того, как приближалась его развязка, он становился всё жестче. Человек снова схватился за голову Карины и начал бить её о стену, ни на минуту не прекращая свои движения тазом.       — Так где же он, шлюха?! Может, ты мне ответишь?!       Человек одной рукой бил женщину головой о стену, а другой пытался сделать больно себе. Он царапал себе живот, рвал волосы на лобке и терзал на себе кожу. Внезапно что-то отлетело в сторону и женщина завизжала. Это был выбитый зуб Карины.       — Почему Хергон так страдает?! Помнишь как нам вместе было хорошо?.. Зачем тебе этот Бог? Возьми меня! Оставь поиски того человека! Перестань ждать его и посмотри перед собой!       Человек принял бешенный темп и вскоре его дыхание сбилось, громкие стоны превратились в крик. Он начал со страшной силой колотить кулаками по стене и содрогаться, изливаясь в проститутку. Карина под ним тоже содрогалась. Но лишь потому, что крупная дрожь его тела передавалась ей.       Его тело долго дрожало. Во время кульминации он причинял себе боль и одновременно в истерике беззвучно рыдал. После того, как его движения замерли, он ненадолго остановился, давая себе отдышаться. Над изувеченным ухом Карины, которое он прикусил в экстазе, горячей струёй воздуха вырывалось его дыхание. Женщина скулила, плакала и дрожала одновременно. Невозможно описать какую боль она испытывала всю эту ночь. Человек срывал на ней всю свою злобу и отчаяние. Он называл её проституткой, шлюхой, памятуя другие имена и много избивал. Его фантазия была неисчерпаема. Он умудрялся доставлять ей боль везде, где только можно. За эту ночь он сломал её полностью. Он многократно входил в неё сзади, спереди и в рот. Затем минуту отдыхал и продолжал снова и снова и снова. Чёрный человек насиловал её так изощрённо, грязно и так жестоко, что Карина и вправду почувствовала себя самым последним существом на планете.       Ей не хотелось жить. Как только наступил рассвет, а Карина рухнула на пол без чувств, человек, шатаясь ушёл.       Первое, что увидела Карина, открыв глаза — обеспокоенное лицо хозяина забегаловки. Сначала он беспокоился о том, не придётся ли хоронить проститутку. Лишние трупы были ему не нужны. У сутенёра не резиновый карман, поэтому он сначала убедился, что она жива. А затем, увидев, что она шевелится, принялся осматривать её изувеченное тело и оценивать его как что-то, что потеряло ценность.       — Да, девушка… — вздохнув, сказал он, — с таким телом ты больше не заработаешь.       Карина попыталась подняться на дрожащих руках, но, вскрикнув, рухнула. Всё её тело ломило. Во рту болело, ибо был выбит зуб, лицо заплыло, а если бы она увидела то, во что превратились её волосы, она бы пришла в ужас.       Но жадный до денег сутенёр думал о её мыслях и опасениях в последнюю очередь. Он кинул ей две купюры, заплатив за работу.       — Бери деньги и убирайся, пока тебя никто не увидел.       Карина подползла к стене и, опираясь на неё, встала. Перед глазами немного прояснилось, и она увидела комнату, хозяина и… деньги.       — Поторопись. — сказал сутенёр.       Женщина, хромая, подошла к брошенным деньгам и взяла их. Из глаз текли слёзы.       Сутенёр предоставил ей самой добраться до выхода. Сам он не пожелал даже прикоснуться к ней. Хозяин развернулся и пошёл по своим делам. Пыхтя и делая невероятные усилия, Карина вышла из занавески и рухнула на первый попавшийся стул. Её платье было изорвано. Из лифа вылезало обнажённое плечо и грудь. В руке она сжимала две несчастные купюры, доставшиеся ей таким трудом. В желудке урчало, она целую ночь работала и ничего не ела. Она смотрела на хозяина забегаловки исподлобья. Тот крутился вокруг своего драгоценного бара, как сумасшедший. Он покрикивал на персонал и выглядел в сотню раз здоровее и богаче Карины, хоть не сделал и самой малой доли, чего сделала она ради двух жалких бумажек. Доброе сердце женщины заполнила очередная обида. Только эта обида была настолько сильной и всепоглощающей, что добавила ей дополнительные силы.       Сама не понимая что делает, разъярённая Карина вскочила и рывком схватила так неосмотрительно стоявшую слишком близко к ней шляпу со всеми деньгами, которые натекли от посетителей и рванулась к выходу. Она не слышала злобных криков и не слышала погони. Карина уже не оборачивалась и не успевала удивляться силе, возникшей в её ногах. Она убегала, как бешеная, прочь от забегаловки, прочь от голода, с астрономической суммой в руках.