Дневник алхимика.

      Агний проводил свои дни в бывшем кабинете Хергона, на стене которого висела исписанная формулами чёрная простыня. Сидя за массивным столом, он ловко перебирал скучные документы, свои переводы древней литературы и заказы, которые должны быть отправлены фармацевтической фирме. Агний на первый взгляд был спокойным — сказывалась привычка к сосредоточенности ума и многолетняя рутинная работа. Но по тому, как он кусал губы, прикладывал руку ко лбу, ёрзал на стуле и внезапно вздрагивал, можно было с уверенностью сказать: нервы у него были на пределе.       Агний понимал, что второй этап завершён, и был в панике от того, что наступило время для третьего, самого жестокого этапа, где требовалось полнейшее напряжение того, чего нельзя было увидеть. Чёрные глаза подёрнулись дымчатой пеленой, когда он просматривал рецепты для загустения Воли, написанные ровным почерком Хергона на пожелтевшей бумаге. Воля требовалась для того, чтобы существо, с уже заготовленными Интеллектом и Чувствами могло обрести основу для всего этого.       — Колос из мозгов и сердца должен отрастить себе глиняные ноги, чтобы иметь способность уничтожить все догмы, строимые человечеством столько лет…       Агний слабо улыбался, взгляд его совсем потух. Он понимал, что это существо — не чистота душевная, перед которой благоговел Хергон, а новое начало, которое положит конец всему старому. Все чувства, все мысли, какими мы знали их раньше, будут уничтожены под натиском той силы воли, которую достанет учитель. Достаточно лишь посмотреть какой ценой и по какому пути были созданы продукты мозговой активности, которые довели Агния почти до безумия, и энергия чувств, которая довела Ричарда до нервного истощения. Складывая руки домиком, Агний думал о том, что книга, если она и настоящая, есть точно ложный путь, который сведёт их всех в могилу. Но, скорее всего, эта книга — либо плод труда психически больного сатаниста, либо просто они все неправильно истолковали её призыв.       Агний не сомневался в своих знаниях и технике Хергона в добыче чувств, сопряжённой с талантом Ричарда слышать книгу. Поэтому, тяжело вздохнув, он признал правым первый вариант. Грядёт что-то страшное, что будет заключено в человеческом теле и что создадут они сами — алхимики, научные светила и запертые в своих одержимых мыслях заговорённые. "В изоляции, учитель, ты есть само высшее существо, которое шагает по пустоте, видя в ней смысл. Тут, где нет правил, кроме тех, что стоят в твоей голове, ты сам начальник и всё подчиняется тебе."       — Но это ошибка, учитель. — тихо проговорил Агний своим мыслям. Он сложил руки, перестав перебирать бумаги и опустил голову. Уже ничего нельзя изменить.       А Хергон в это время, стоя в своём кабинете, ликовал. Ричард давно не выходил на пробежку, чтобы оставить отчёт. Рационализм и здравое мышление его подвели. Чувство долга, обязанности перед полицией и прошлые мысли сломались под напором книги и истинного предназначения Дика. Агния, как всегда, не было видно. Оба были в нокауте, после свершения своего предназначения. А это значит, что всё верно и настал момент для следующего шага. Хергон с нетерпением ждал этого момента всю свою жизнь после смерти отца. И сейчас, пытаясь унять восторженный стук сердца и лихорадочный блеск глаз, он вышел из кабинета.       Проходя мимо закрытых кабинетов, он осматривал стены и каменные таблички, потолок, пол и ковры. В каждой трещинке зияли следы его мыслей и тревог, ноты рояля застряли в воздухе, насквозь пропитав стены. Но Хергон улыбался и мысленно прощался с церковью, как прощаются с давно надоевшим гостем, ибо нисколько она не была любима ему. Колесо заговора его отца, которое посеяло уничтожающую одержимость в душу бывшего священника, медленно, но верно катилось к своему краю, где вдалеке зиял обрыв. Конец был близок, и Хергон с наслаждением вдыхал воздух того, к чему он шёл все эти годы. И всю свою жизнь.       Хергон вошёл в кабинет, где ученики — алхимики ждали его уроков. Все разговоры разом смолкли, и студенты с почтением уставились на учителя. Под мышками у всех были тетради, а на столе были разложены всякие порошки и вытяжки из растений. Рядом, на уголке стояли колбочки с готовыми сложными препаратами — самостоятельная работа только для самых сообразительных. Студенты горделиво стояли в ожидании проверки учителя. Хергон лишь поверхностно осмотрел склянки с блестящими полупрозрачными жидкостями разных цветов.       Все студенты справились на отлично со своей работой. Это были сложнейшие задачи, которые требовали сосредоточения, логики и одновременно с этим нестандартного мышления и смелого подхода к отдельным частям формулы. Грязно-серый мутный цвет лишь плескался в склянке Кенни. Мальчик стыдливо отводил глаза, досадуя на то, что у него снова ничего не вышло. Но Хергон даже не смотрел в его сторону. Он пробежал глазами по желчным людям, в поте лица работавшим над формулой, которую Агний и Дик раскусывали как орешки — каждый по-своему. Все эти высокомерные, нервные и измученные люди были по своим способностям равны Кенни.       Кем бы они не мнили себя, они были бездарны. Он обводил взглядом головы, лица и слепые глаза, ранее даже не бывшие зрячими. Корысть. Жажда денег. Погоня за славой. Желание обрести смысл в жизни. Вот что привело сюда всех этих людей. Всё это Хергон читал в глазах своих студентов, даже не делая усилий, чтобы заглянуть поглубже в их сознание. Ни один из них не годился для великих достижений. Они были как стадо овец, материал для третьего этапа. Все эти сложнейшие задачи были лишь почвой для создания Воли и в некотором смысле, приманки для Ричарда. Ведь, чувства влечёт бесчувствие. Минус на минус, тяга мира к равновесию и так далее, и тому подобное…       Сейчас Хергон, не до конца веря своему счастью, осматривал учеников высокомерным и спокойным взглядом. Стадо ни о чём не подозревало. Оно ждало слов пастуха, который проведёт их куда захочет. Овцы пойдут за пастухом, не усомнившись ни в одном слове.       — Слушайте, мои дорогие ученики. — со сдержанным воодушевлением начал Хергон.       Кенни нахмурился. Он сразу уловил в тоне учителя нотки, которых он никогда раньше не позволял себе.       — Грядёт великий день, и мне нужен всего один из вас. Тот человек, который смог бы принять на себя ответственность быть участником в одном ритуале. Этот человек должен быть уверен своих знаниях и в себе, как алхимик.       Студенты пристально уставились на своего учителя. Впервые в жизни он позволял себе такие речи, и вообще что-то, выходящее за пределы обучения. Впервые в жизни Хергон увидел жадный свет в их глазах. Он понял, что добился нужной реакции. Сложив руки за спину, он тактично произнёс:       — Я предоставляю вам самим решить этот вопрос. Мне нужен лишь один из вас. Остальные покинут школу.       Студенты начали переглядываться между собой. В их испепеляющих взглядах Кенни видел страх. Он плескался на самом верху сознания, даже не пытаясь спрятаться. Страх был плотным, как ртуть и застилал проход остальным чувствам, которые были в глубине души. Страх ослеплял.       Хергон, молча торжествуя, вышел из класса. А за его спиной тот час же установилась тихое, злое противоборство. Хергон посеял смуту среди учеников, которая будет медленно, но верно разрастаться, а затем, вспыхнет, как пламя. Эта яростная, разрушительная сила покалеченных душ и есть та самая энергия, которая необходима существу, которое он создаёт. Теперь у Хергона было предостаточно времени, чтобы дать себе немного свободы от душной суеты и подумать о том, как можно собрать энергию в единую осязаемую материю. Хергон, мрачно улыбаясь, направился в кабинет, в котором работал Агний. Кажется, в его записях, был рецепт загустителя идеальной материи. Хергон возьмёт этот рецепт и отправится в фармацевтическую фирму за необходимыми ингредиентами.       Воздух в кабинете стал плотным. С каждой минутой молчаливое напряжение между алхимиками всё росло. Было непонятно почему Хергон так внезапно охладел к своим ученикам. Учитель даже пренебрёг занятиями, чего никогда не делал… Кенни опасливо кидал взгляды на студентов, которые совершенно не обращали на него внимания, как и всегда. Каждый человек в кабинете, за исключением рыжего мальчика, который не считал себя алхимиком вовсе, был уверен, что именно он достоин чести учителя. Несомненно, молодые люди, собравшиеся в кабинете были, хоть и менее подходящие на роль Ричарда, или Агния, но тоже весьма и весьма обладали обширными знаниями, превосходящими по своему объёму и специфике знания целого учёного высшего класса.       Алхимики были измучены наукой и теми непосильными умственными трудами, совершаемыми ими каждый божий день. Но они все, однако же, были людьми. Всем алхимикам, которые ради науки отдали последнее, что у них было, хотелось компенсировать убытки своих нервов путём получения награды в виде почётного места, и никто из них не задумывался о каком именно ритуале шла речь. Такова человеческая природа доведённого до крайности человека. Ученики с расшатанными нервами, ослепляясь с лихвой заслуженной наградой, упускали то, что было действительно важно. Странно, но из всех умнейших людей в этой комнате, понимал это один только Кенни, и подавно не принадлежавших к клану умных людей.       Мальчик, дрожа, наблюдал за всё нарастающим молчаливым безумием. Кажется, в толпе высокомерных и желчных людей было готово всколыхнуться пламя, и нужна лишь одна искра, чтобы разжечь его. Началась тихая перебранка, затем начали спорить, не повышая голоса. Люди с достойным поведением, высокомерные и бледные, как вампиры, чтили свои умения как весьма ценный продукт. Хотя, для их учителя они были не более, чем просто материалом… Кенни понимал, что они все были в равных условиях, и победить не мог никто. Но и проигрывать никто не собирался. Действовать надо было быстро.       В памяти, как колокол, стучал голос Агния. «Ритуал с использованием мертвеца» — говорил он в такт бьющемуся сердцу мальчика. Нельзя никак это допустить. Необходимо предотвратить драку. Кажется, на протяжении всей жизни, Кенни только на это и был способен. Как обычно бывает в экстренных ситуациях, Кенни вмиг перестал дрожать. Он понимал, что он единственный, остающийся в трезвом уме в море безумия и вражды. Ни Ричарда, ни уборщика — дорогого друга Кенни, не было рядом. Он был один на всей земле, и в сознании мальчика остро стал вопрос не о собственном выживании, а о сохранности чести, в существовании которой его внушал уборщик.       — Прекратите! — рявкнул Кенни. Люди замолчали, с изумлением посмотрев на мальчика. Рыжий ребёнок с ясно-голубыми горящими глазами стоял на ватных ногах, яростно сжимая кулаки.       — Разве вы не видите, что учитель с вами играет?! — кричал мальчик. Его голос эхом раздавался в замершем помещении. Сила его голоса была настолько ядовитой, что никто не смог его остановить. — Хергон явно неспроста затеял это!       Мальчик был ошеломлён внезапной тишиной, но так сильно разогнался, что уже не смог остановиться.       — Такому человеку, как он, разве нужен помощник?! Остановите свои споры и подумайте сами чего он может добиваться!       Тишина. Странная, тяжёлая тишина, к которой Кенни не привык… Пауза слишком затянулась. Мальчик боялся открыть глаза.       — О чём ты говоришь, молокосос? — спросил кто-то из учеников. — Не мели ерунды и не мешай взрослым решать их вопросы. Просто заткнись. Затаись, как и всегда.       — Ты не можешь понять о чём мы говорим. — вклинился ещё один, — ты бездарность. К тому же, трус.       Кенни опешил. Колени с новой силой затряслись. Ладони вспотели, кровь в жилах вскипела, в голове резко стало пусто, и мысли разом улетучились. Он вспомнил людей, которые постарались сделать его жизнь здесь сносной. Полузабытое лицо старого уборщика вновь стало перед глазами. И его подарок. Книжка с добрыми сказками.       Это была единственная вещь, тщательно спрятанная под подушкой, которая была по-настоящему дорога Кенни. Нужна была недюжинная смелость, чтобы держать её у себя, в то время, как остальные ученики, а, тем более, Агний, часто заходили в его комнату и без спроса брали его вещи. А, бывало в припадке злости, и переворачивали всю комнату. Кенни помнил с каким трепетом он защищал маленький клочок прекрасного мира, делающий его человеком. Каким-то шестым чувством, а может, и в последней надежде, прижатый к стенке, он понимал, что правда в этом. В ту же секунду силы к нему вернулись, и он, задержав дыхание, начал говорить спокойно и твёрдо, подражая тону старого уборщика.       — В своей погоне за прибылью, вы забыли основы.       — Что ты там бормочешь?       — Основы, — вскинул голову Кенни, — это то, что вас изначально сюда привело. Что вас заставило изменить свои решения?       Студенты вновь уставились на мальчика. То ли он был до такой степени доведён до отчаяния, то ли от рождения слишком безрассуден. Так, или иначе, его слушали. Это всё, что Кенни было нужно сейчас. Он знал и верил в то, что говорил.       — Вспомните то, что важно. Эта битва — не ваша цель. Я помню речи каждого из вас, когда многие из вас вспоминали своих родных, которым нужны были деньги, чтобы выжить.       Кенни видел, что на лицах некоторых алхимиков появляется отблеск сожаления. Некоторые вздрогнули и погрузились в воспоминания, некоторые упрямо продолжали свирепо смотреть на маленького выскочку.       — Вспомните то, что было изначально. — продолжал Кенни, понемногу смелея. — Что вас сюда привело. Зачем вы живёте. Этот статус приближённого оправдывает ярость, готовую вот-вот полыхнуть?       — Ты ничего не знаешь! — крикнул кто-то.       — Зато я прекрасно всё вижу сейчас! — топнул ногой Кенни. — Посмотрите на себя! Во что вы превратились! Такого ли требует то, ради чего вы здесь?! Смысл жизни в том, чтобы нырнуть в знания ещё глубже? Вы же готовы глотки друг другу перегрызть за шанс стать ещё хуже, чем вы есть!       — Не высовывайся! — один студент угрожающе двинулся на мальчика, который продолжал стоять, будто его ничего не могло сломить. Путь студенту преградил ещё один человек.       — Не тронь его. — сказал он, спокойно пригладив волосы. Кажется, он услышал то, что сказал Кенни.       — Мальчик прав. Это того не стоит.       Глаза Кенни зажглись. Кажется, он смог предотвратить спор между одинаково сильными людьми.       — Алхимия должна служить на благо людей, а не во зло. — продолжал студент. — Коли такова цена её проявления, то я уж лучше оставлю всякие попытки познать всё.       — Ты собираешься уйти?! — воскликнул ещё один студент. — Но тебе некуда идти! И ты вообще всё бросил ради этой цели.       Молодой человек, который и вправду надел алхимическую форму ради того, чтобы посвятить всего себя служению алхимии, вздохнул.       — Да к чёрту всё это. Я не вижу результата и обещанных Хергоном перспектив. Я и так уже продал душу, плату за которую так и не получил.       — Возможно, мальчик прав в том, что мы находимся здесь не потому, что нам это нужно, а потому, что так нужно учителю. — присоединился ещё один студент.       — И что будет дальше? Куда вы собираетесь идти? — спросил кто-то.       Поднялся тихий гомон. Работу в городе было найти практически невозможно, если ты, конечно, не имеешь знакомых в сфере чинов.       — Да куда угодно. — рассеял сомнения один студент. — У нас ведь есть прекрасные врачебные и математические навыки.       Некоторые студенты, несмотря на неопределённость в будущем, направились к выходу, и больше их не видели в школе алхимии. Благодаря ли Кенни, или этим студентам, которые сказали то, что было у каждого на душе, спор утих и снова в воздухе повисла ставящая всех в тупик, стена. Алхимия не требовала жертв. По крайней мере, если это наука провозглашает истину. Люди понимали, что они стояли большего, чем-то, во что их пытался втянуть Хергон.       Вопрос, поставленный учителем, был не решён. То ли, всё-таки, от стадного чувства, то ли от тех струн, задетых в душе, то ли от слишком многого присутствия непонятного, то ли просто от странной логики и разногласия алхимии и Хергона, но никто не выдвинул свою кандидатуру на роль помощника в странном ритуале. Алхимики, один за другим, покидали кабинет. А те, кто оставался, потрясённо молчал, не в силах уйти по своим причинам. Кенни остался стоять на месте, потому, что был не в силах уйти, ведь, до двадцати одного года он не имел права покинуть школу Хергона, в каком бы состоянии она не была…       Хергон, смотря из окна кабинета Агния на уходящих алхимиков, которые наплевали на свой контракт, не дающий им права покинуть школу, пришёл в крайнее бешенство. По большому счёту, ему было тоже наплевать на всякие бухгалтерские бумажки, на котором держалось право на человека, ведь, он относился к тем людям, которые легко манипулировали этими документами.* Но в этом случае играли не бесполезные бумажки, а гордыня, честь и, самое главное, материал для ритуала. Который плавно, медленно и стремительно покидал неприступные стены здания…       Агний, тоже наблюдая за этим из своей комнаты, сжимал в кулаках свои чёрные волосы. Зрачки были расширены от ужаса. По мере того, как рядовые алхимики покидали школу, он всё острее чувствовал надвигающуюся угрозу в виде учителя. Ведь, как бы то ни было, ритуал будет закончен, и существо будет создано Агний со страхом, судорожно дыша, понимал, что Хергон отыграется на нём. Те, кто останутся в школе, примут основной удар третьего этапа: Воли. Ведь, откуда-то нужно было добывать нужное количество энергии для этого. И, представляя объём ненасытного сердца существа, Агний понимал, что вздумай Хергон добывать Волю из той горстки людей, которые остались, это чревато полным истощением их жизненной энергии…       В то же самое время, Ричард в своей комнате не понимал что происходит. Он сидел на кровати, обнимал руками колени и легонько качался из стороны в сторону, беззвучно шепча что-то губами. Он обвинял себя в том, что натворил… Дик не мог уйти отсюда, и пока не понимал глубины бедствия, которую посеял уход алхимиков. Он мог лишь смотреть отсутствующим взглядом на синие плащи людей, развевающихся по ветру под сильным дождём. А в его голове в это время звенели голоса и воспоминания, которые говорили ему то, что было раньше… Ричард снова закрыл уши руками и склонил голову. Он чувствовал себя одиноким в целом мире.

***

      Иерихон, получивший шокирующие новости о добровольном уходе алхимиков из школы, тяжело вздохнул и покачал головой. Происходящее начало напоминать смутные времена депрессии бывшего священника.       — Что же там происходит?.. — в забытии проговорил полицейский.       Карина, находившаяся в это время под обучением Иерихона, тоже загрустила. Она вспомнила свои волнения у постели умирающего мужа…       — Неужели повторяется то же самое?..       Оба помолчали, с тревогой наблюдая за толпой в синих плащах. Те студенты, которые покинули Хергона впоследствии даже под допросом не признались в причине своего ухода, лишь объясняясь путанными словами.       — Нам нужно работать. — повернувшись, сказал Иерихон, — Ради дорогих нам людей, находящихся там.       — Верно. — согласилась Карина. Ричард был слишком дорог ей, чтобы терять время на переживания. Она с новой силой выставила руки, готовясь в очередной раз дать отпор Иерихону, учившему её драться.       Дождь лупил по земле, заглушая остальные звуки, однако, во всём городе не смогли до конца смолкнуть разговоры и сплетни о странном поведении алхимиков, как в своё время, священников. Люди приходили в тревогу, заголовки газет пестрили громкими словами о действиях Хергона. И чувствовалась в воздухе нависающая угроза, которая грозила стереть всё живое и чувствующее с лица земли… Агний бессмысленно улыбался, глядя на стену из дождя. Он уже не гадал выберется ли живым, он думал о том куда попадёт его душа после смерти. И эти мысли вводили его в буйную тревогу.