Дневник алхимика.

      Редкие петухи в сельских местностях вместе с боем напольных часов в квартирах провозгласили стремительно наступающее серое утро. Людям, у которых один день не отличался от другого, приходилось медленно и лениво подниматься. Слушая барабанящий по окну дождь, внимая утренней тоске и подавленному настроению, нельзя было не подойти к окну и, подперев рукой подбородок, закурить папиросу, которая, к великому отчаянию, потухнет из-за повышенной сырости дома.       — Не кури там, где спишь, дорогой. — произнесёт жена, не видя уставшие глаза, направленные вниз, на дорогу.       — И что за день сегодня такой. — произносят со вздохом, послушно вынимая незажженную папиросу изо рта. — Совсем нет вдохновения.       — Всё образуется, Лютер. — мурлыкает жена, обнимая сзади, чтобы приободрить. — Главное, что дети здоровы.       — Ты права. — обречённо отвечает Лютер. — Наши дети здоровы, а это главное.       Чувство обречённости, как тень преследующее Лютера, рождало опостылевшие мысли, и мужчина горько вздыхал и ронял взгляды вниз. «Вот бы мне тоже вниз…» Блестящий асфальт, проглядывающий сквозь чёрные зонты бегущих в толпе, соблазнительно манил, заставляя абстрагироваться и совсем не чувствовать тепло жены, трущейся о плечо. Чёрная блестящая бездна мелькала, становясь всё отчётливее, пока не стала совсем доступна расслабленным глазам Лютера.       — Что там происходит? — внезапно раздалось над ухом. Лютер быстро пришёл в себя, подобрался и в следующее мгновение, как и остановившиеся люди на улице, застыл с открытым ртом у окна.       В то утро шум топота ног, приковавший к окну весь город, позже будет искрить новостями на всех заголовках газет.       По ужасной погоде, сквозь плотную стену дождя, из школы уходили люди. На головах были капюшоны, а плащи намокали от дробивших их тяжёлых капель. Если для алхимиков это была окончательная и бесповоротная победа над своими страхами и метаниями, то для Хергона это была катастрофа. Он не ожидал, что простое стадо с примитивными целями и жаждой денег может развернуться и начать новую жизнь, отказавшись от драгоценного корма. Выживание, воля к жизни — эта энергия, необходимая Хергону, чтобы осуществить свой замысел — повернулась в другую сторону и всё дальше и дальше уходила за горизонт.       С каждым их шагом в сознание Хергона острым клином впивалось его собственная неправота. Глубокие следы, продавливаемые алхимиками в мокрой от дождя земле, оставляли в душе учителя то неудовлетворение, которое чувствует очень слабый человек, который понял, что он сравнял с землёй что-то важное, и это важное внезапно восстало и больно ударило его по самолюбию, посеяв сомнения в недрах самого себя. «Может, я ошибаюсь?» — мелькнула в голове мысль, осветив взгляд.       Ты жалкий неудачник.       Шипящий, змеиный голос немедленно поставил всё на места. Ответом на его гнусный вызов было возвращение на проклятую и заговорённую дорогу, проложенную против воли Хергона. Хергон слегка прикрыл глаза, выслушивая упрёки. Стоя у окна и сложив руки за спиной, он молча наблюдал за крахом. Его глаза сверкали неистовым жёлтым огнём, выдающим его внутреннюю ярость. Была в этом, однако, некая торжественность, ибо впервые за всё время существования школы, тут было так оживленно. Там, за окнами, играл не азарт, не страсть, но молчаливая иссушающая безысходность, которая гнала людей прочь от странных и пугающих вещей. Такая сила, если бы она смогла раскрыться, принесла бы плодотворный вклад и невероятную энергию. Хергон закусил губу. Поход в фирму ему придётся отложить до времени выяснения нового способа добытия Воли…

***

      Кенни со сверкающими ясно-голубыми глазами, не веря своему счастью, широко улыбаясь, быстро побежал по пустынным коридорам в свою комнату. Сложно описать радость загнанного и запуганного мальчика, который, как и алхимики, сломал свои собственные цепи. Он ворвался в свою комнату, чтобы порадовать дорогого друга, который один всегда в него верил. В свете солнечных лучей его тёмная спина казалась намного уже, чем была на самом деле.       — Принц! Принц!.. Я кое-что сделал, ты будешь гордиться!.. — радостно воскликнул Кенни.       Но, приблизившись, он резко остановился, затормозив и проехав подошвами по деревянному полу. Лучи солнца, выглядывающего из-за туч слишком ослепили его, и он прикрыл рукавом глаза, вглядываясь в слишком худую спину незнакомца.       Словно, услышав его мысли, силуэт, стоящий у окна, дёрнулся и повернулся к мальчику. Страшный, как зверь он вцепился в его плечи.       — Я знаю, что это ты сделал. — зло прошипел Агний. Его глаза, сверкающие двумя чёрными лужицами, ярко контрастировали с бледной, словно, вампирской кожей. Вид редких веснушек, так некстати смотревшихся на лице, и которые были так характерны для Агния, сильно пугали рыжего мальчика, ибо были как визитная карточка для отчаянного зверя, скрывающегося в желчном, нервном теле.       — Я… я не… — бормотал мальчик, пытаясь вырваться из железной хватки Агния. Ясно-голубые глаза со страхом впились в напряжённое лицо страшного для Кенни человека.       — Я надеюсь, ты проживёшь свои последние дни в муках! — Агний с силой тряс Кенни, — потому, что теперь Хергон будет отыгрываться на мне! Ты понимаешь это?!       Из глаз у мальчика потекли слёзы, в голове шумело, а плечи онемели от сумасшедшей хватки секретаря. Агний, продолжая кричать, занёс руку для удара, Кенни зажмурился в страхе… Тишина. Слышно прерывистое полуистерическое дыхание секретаря, который всё ещё одной рукой цеплялся за плечо Кенни. Мальчик, уронив слезу, со страхом открыл глаза и медленно поднял голову. В свете солнечных лучей, которые делали очертания размытыми, позади страшного чёрного человека, заведшего руку назад, стоял ещё один, который держал эту руку. Агний медленно повернул голову, уже догадываясь кто мог ему помешать.       — Бить тех, кто меньше тебя — последнее дело. — раздался спокойный голос Дика.       С бледного виска Агния скатилась капелька пота, и всё его лицо было покрыто холодной испариной. Кенни вырвался из ослабевших пальцев и упал на пол, всё ещё трясясь и обнимая себя руками. Два человека — Агний и Ричард стояли в свете солнечных лучей. Рука, которую крепко держал Ричард, тряслась от собственного напряжения и сдавления извне.       — Как такой идеалист смог посеять апокалипсис? — ровным тоном произнёс секретарь.       На лице Агния, привыкшего к любой боли, нельзя было ничего прочесть, кроме холодной ненависти к Дику, к Кенни, к Хергону и к миру, заключённому в неприступных стенах. Терпя испепеляющий взгляд пронзительных чёрных глаз, Ричард промолчал.       Спустя какое-то время Дик отпустил руку Агния. Кенни заметил, что она посинела от недостатка крови и, возможно, смещения или трещины костей. Должно было быть очень больно, но секретарь никак не реагировал на это. Его глаза оставались застывшими и безжизненными, словно, ничего и не произошло. Кенни испуганно наблюдал, как Агний, даже не смерив его взглядом, вышел из комнаты. В наступившей тишине, Ричард повернул голову к Кенни.       — Ты в порядке?       К удивлению мальчика, глаза Дика тоже казались лишены прежнего света, а лицо совсем остекленело, точно, как у Агния.       — Д-да… — запинаясь, проговорил мальчик, удивляясь перемене, — С-спасибо.       — Не за что. — ответил Ричард.       Кенни спрятал лицо. Он боялся за Ричарда, и изменения, которые стали с ним происходить, ему очень не нравились.       — Знаешь, ты единственный человек в этом проклятом месте, который хорошо относится ко мне.       Дик, собиравшийся уходить, удивлённо уставился на нелюдимого мальчика, который сейчас плакал, низко опустив голову. Из-под растрёпанных рыжих волос капали слёзы, стуча по деревянному полу.       — И я очень благодарен тебе за это, — продолжал Кенни, не смотря на Ричарда. — за то, что ты всегда меня… Защищаешь. Хотя, я и не понимаю почему ты ко мне так добр.       Ричард развернулся к нему и теперь уже не сводил с него глаз. Дик улыбнулся, глядя на маленький комок, съёжившийся под копной ярких рыжих волос.       — Невелика заслуга, Кенни. Постарайся не попадать в неприятности.       Мальчик поднял голову, вытер рукавом слёзы и улыбнулся. Эта улыбка, словно бы, озарила всё вокруг и ненадолго оживила мёртвые стены монастыря. Кенни поднялся с пола и уселся на свою кровать, болтая ногами и потирал затёкшие плечи.       Ричард, глядя на это, вздохнул и подошёл ближе. Он понимал, что ребёнок не доверяет ему, и всё ещё боится, что в простой защите есть очень неприятный подвох, с чем Кенни в своей жизни не раз сталкивался. Достав что-то из кармана, Дик, легонько улыбаясь, слегка наклонился, а Кенни немного встрепенулся и инстинктивно отшатнулся назад.       — Знаешь, в самые трудные времена, я находил вот это возле своей двери.       В широкой ладони Ричарда находилась маленькая, сделанная из бумаги лягушка. Кенни покраснел, взглянув на неё.       — Сдаётся мне, что эти подарочки — твоих рук дело.       Мальчик стушевался. Он вспомнил уборщика, которого звал Принцем, и которого он перепутал с чёрным зверем, находящимся несколько минут назад в комнате. Именно Принц и научил Кенни делать таких лягушек из бумаги. В тяжёлые минуты, коих было немало, эти поделки, да ещё книжка, были единственными вещами, которые поднимали Кенни настроение. И по возможности, он пытался подарить хорошее настроение своим друзьям, которые любили его. Книжку он не мог никому показать, потому, что стеснялся. А, вот, с лягушками дела обстояли куда лучше, потому, что можно было незаметно подкинуть её под дверь и тут же убежать, и никто никогда бы не догадался кто это сделал. За исключением, конечно, Ричарда, который оказался слишком проницательным, чтобы не подумать о Кенни.       — Ну, да… — смущённо пробормотал мальчик, отвернувшись — Есть такое…       — Видишь, ты мне тоже помогаешь. — улыбнулся Дик. — Без таких штучек, я бы стал таким же злым, как Агний.       Кенни внезапно погрустнел, услышав это имя, хотя, на его щеках всё ещё играл милый румянец, пробиваясь сквозь многочисленные веснушки.       — А, ведь, он не такой плохой, каким хочет казаться. — произнёс он.       Ричард поднял брови, удивившись такой проницательности. Мальчик, словно, читал его мысли.       — Агний всего-лишь мышь, измученная котом. Но он совсем не дьявол… Странно, что ты это заметил.       — Просто… — Кенни смущённо начал теребить длинные рыжие кудрявые локоны, которые были завязаны в хвост. — Когда-то он тоже обрадовался такому подарку.       Ричард присел на кровать рядом с братом, которого никогда не знал. В стеклянном взгляде мелькнула теплота. Искренняя, не как у Хергона — заметил бы Кенни, если бы тоже посмотрел на Дика. Но мальчик был слишком поглощён своими грустными мыслями, чтобы что-то замечать.       — Послушай, Кенни. — начал Дик, — Ты очень хорошо говоришь для человека, у которого в жизни никогда не было ничего, кроме обид.       Мальчик удивился и вновь покраснел, поняв что имеет в виду Ричард.       — Ты сумел доказать студентам, которые ушли отсюда, что-то важное, что перечеркнуло их зависимость от алхимии, и обязанность перед учителем. Откуда ты это взял?       Кенни сидел, опустив рыжую голову, продолжая трепать кудрявые волосы. Солнце причудливо играло с тенями на его макушке, щеке и кончике веснушчатого носа, который был виден Дику.       — В твоей комнате раньше жил другой человек. Я постоянно забываю, что он уехал, и даже перепутал тебя с ним в первый день. В общем, он подарил мне кое-что…       Мальчик замолк, боясь рассказать про книжку со сказками. Ричард, заметив, что ребёнок не может что-то сказать, понимающе улыбнулся.       — Ты очень добрый, Кенни. — Дик потрепал мальчика по тёплой от солнечных лучей, голове. — Постарайся сохранить это в себе, ибо это привилегия только самых смелых.       Кенни потрясённо молчал, мотая головой в такт тяжёлой для мальчика ладони Дика. До него так делал только Принц, именно тот человек, о котором с таким трепетом говорил мальчик. Когда Дик отнял руку, Кенни, чьи волосы сейчас были растрёпанны, раскраснелся. Он засунуул руку под подушку, тоненькую розовую книжку. А когда поднял голову, чтобы дать Дику посмотреть, увидел, что комната была уже пуста. Ричарда уже не было.

***

      Секретарь, равномерно и медленно выстукивая каблуками маршрут в кабинет, смотрел на свою покорёженную руку. Одинокий стук каблуков тонул в темноте высоких шпилеобразных потолков. В глазах на непроницаемом белом лице с тонкими чертами матово сверкала безжизненная темнота, которая была частью той пустоты, которая поселилась в монастыре, как в своём собственном доме. Агний закрыл глаза, чувствуя лёгкий ветерок и прислушиваясь к сильному дождю за окном. В коридоре было до такой степени пустынно, что он казался необжитым и брошенным среди бесконечного мерцания окружающего мира. Студенты, всё-таки, хоть немного, но наполняли жизнью его стены. Без них коридоры стали шире, пустыннее и безжизненнее. Агний с наслаждением провёл острым языком по своей руке, размазывая по ней свою собственную кровь. На губах взыграла полоумная, слабая и бессмысленная улыбка.       Агний вошёл в свой тёмный кабинет и вскочил на подоконник, рывком распахнув окно. В лицо тут же ударил свежий ледяной воздух, растрепав волосы и оголив белый лоб, звук сильного ливня ворвался в комнату. Стало необычайно холодно, и запахло свежестью и мокрой, гнилой травой. Агний видел мокрые стволы деревьев и зелёные, тяжёлые от дождя кроны, которые с остервенением рвал ветер. Секретарь стал на подоконник обеими ногами, а руками опёрся на старую деревянную раму и взглянул вниз, на грязную, мокрую землю, где всё ещё виднелись следы алхимиков, в которых блестела вода.       — Стой, где стоишь, Агний. — раздался голос, который вызвал у секретаря мурашки. Агний медленно обернулся и увидел стоящего в дверях Хергона.       Мужчина был обеспокоен. Он стоял в напряжённой позе, готовый в любую минуту кинуться к подоконнику и оттащить ученика от окна. Совсем не тревога за жизнь человека играла роль в беспокойстве учителя, как можно было подумать. Хергон лишь беспокоился за репутацию своей школы, как всегда. Для него было важно, чтобы в заголовках газет не появилось сообщение о самоубийстве ученика, ведь, эту новость очень трудно скрыть. Дела и так шли хуже некуда, и Хергон с трудом удерживался на плаву. Один такой случай — и его школу закроют власти, запретив доступ к ценным сведениям и перекрыв все пути к изучению алхимии. Агний, видя, что Хергон потихоньку подходит, стараясь быть незаметным, шагнул ближе к пропасти, из которой не было никакого выхода.       Агний теперь опасно балансировал на самом краю окна. Стоило ему отпустить руки, и он полетит вниз. Секретарь не отводил напряжённого взгляда от своего учителя, которого он так сильно любил.       — Подумай, что ты делаешь, Агний. — Хергон безуспешно пытался завлечь ученика назад. — Ведь, твоя душа не попадёт в рай уже никогда.       — Лучше уж я вечно буду гореть в аду, чем в том месте, которое ты нам готовишь. — помолчав, ответил Агний. Его безжизненный взгляд всё так же смерял учителя, заставляя того покрыться смертельно холодным потом. Агний быстро посмотрел прямо перед собой, на улицу, где бушевал ветер и расслабил руки…       — Нет!!!       Хергон сорвался с места и рванулся к окну. Он, словно, в замедленной съёмке видел и слышал, как Агний поскользнулся, громко проведя подошвой по подоконнику, и ставшее внезапно тяжёлым под силой гравитации тело со свистом полетело вниз. Ветер, который до этого момента блокировался стоящим в окне человеком сейчас ворвался в комнату и развеял длинную мантию учителя. Хергон приник к окну, протянув руку вниз, как будто, пытаясь ухватить Агния за край плаща. Он слышал, как тело стукнулось о выступ крыши внизу, а затем, скатившись, с треском разбилось о землю. Сейчас Хергон наблюдал на чёрной поверхности своего ученика в тёмно-сиреневой одежде. Скрюченные и раскинутые в стороны руки и лицо белели на грязи. Агний лежал на животе, повернув голову вбок, лица было не видно, потому, что при падении с крыши на голову накинулся капюшон.       Хергон шокировано смотрел вниз, не веря, что секретарь мог сделать это. Тишина, шум и дробь дождя по телу внизу — единственные звуки, которые поселились в гробовом молчании мыслей учителя. Опустив голову вниз, он буквально покадрово видел как многочисленные капли падают и разбиваются, отскакивая от земли и тела его ученика, лицо которого было, как никогда, бледно. Может быть, он всё ещё любил Агния после стольких лет, а может, играл просто-напросто шок — учитель не мог в этом разобраться, да и это было последнее, что он делал.