Дневник алхимика.

      Наступили очень беспокойные ночи. Налетел порывистый ветер, который рвал крыши и не давал птицам летать. Гроза, настолько оглушительная, что казалось землетрясением, сокрушала ледяной, душный воздух. На город, будто бы вымерший, опустилась чёрная ночь, которая почти не отличалась ото дня. Тяжёлые тучи висели над крышами домов, грозясь вот-вот упасть на головы людям. Нескончаемый дождь нещадно бил, прибивая осеннюю траву и превращая землю в кашу. Городские стоки не справлялись со своей работой, и вода била из них фонтаном. Город почти затопляло, на улицах не было видно даже бездомных. Страшные, ослепляющие молнии, будто издавали электрический треск. Иногда молния попадала в деревья, которые ветер вырывал с корнями. И тогда пахло гарью, потому, что дождь не позволял огню разгораться.       Люди сидели под крышами, завесив окна и читали друг другу книжки. Появился прекрасный повод собраться всем родственникам под крышей, и в кои-то веки, поговорить, чего не удавалось в набитых суматохой безоблачных днях. Иные работящие мужи и дамы очень переживали, потому, что привыкли ходить на работу и тратить свои силы впустую, и поэтому они не видели смысла в непогоде. Но находились и те, которым нравился дождь, потому, что эту погодную аномалию не могли предсказать, и она выбивалась из вечного графика, давая свободу дышать. Оба взгляда на жизнь были, конечно, правдивы, если в этом вопросе можно говорить о правде.       Для Ричарда ночь выдалась самой ужасной из всех, что он провёл в своей жизни. Книга, лежащая в его комнате на столе, источала сильный свет, который пульсировал в такт с сердцем Дика. Книга раскрывалась и страницы её сами собой переворачивались, как будто, говоря. Но если книга и могла по-своему говорить, то её слова были громче слов Ричарда, которые он произносил в беспокойном сне.       — Ты заговорён!.. Заговор… Благословляю… — будто, в бреду, бормотал Дик. На теле выступил пот, голова металась по подушке. — Ты никогда не покинешь это место, Хергон!..       Книга на столе сходила с ума. Она излучала очень громкую вибрацию, которая невидимыми волнами проникала в сознание Ричарда и, посылая ему видения, пыталась о чём-то рассказать.       Ричард лежал привязанный цепями к чему-то ледяному.       Могильный холод пронзал его насквозь.        Он дрожал, и из его тёплого дыхания рождался пар.        Кругом было темно, как будто это место не имело даже памяти о свете.       Где-то вверху, над головой, находились заострённые в готическом стиле окна. Снаружи слышалась яростная дробь дождя о стекло. Капли стекали вниз, проходя насквозь и падали на кафельный пол. Ветер, врываясь в окно, приносил с собой яростный, ледяной холод. Ричард вертел головой, пытаясь что-то разглядеть. Было страшно, завывали призраки. Дику казалось, что в кромешной тьме что-то плавно и быстро парит над полом.       Что-то холодное, ледяное, с пустыми глазницами, как и это место. Духи похороненных монахов летали вокруг Дика, и их протяжный, неестественный вой сливался с дождём.       Было так шумно, что Ричард, ворочаясь в постели, кричал сквозь стиснутые зубы «Хватит! Замолкни!»       Железные цепи не давали пошевелиться и больно впивались в тело, когда Дик пытался выбраться из ледяного плена. Дождь… Крики… Вой… Шёпот… Заклинания… Мантии… Шум! Шум! Шум! Нестерпимый оглушающий шум, проходящий насквозь, включающий в свой бешеный водоворот, забирался в голову, переворачивал мозги, причинял боль. Боль страшную, ужасную, боль одиночества. Боль замкнутости. Боль холода. Боль боязни. Боль страха. Боль духоты.

Боль. Боль. Боль.

      Дик кричал не своим голосом, вторя этой боли. Ему казалось, что его тело рвало на куски изнутри. Дик отчаянно рвал цепи, пытаясь выбраться, но он лишь причинял себе дополнительную боль.       Внезапно загорелась свеча, осветив чей-то подбородок и часть лица.        Всё затихло.        Будто ничего и не было.       Бледный, дрожащий Ричард, находясь в шоке, повернул голову. По щеке катилась слеза. Дыхание не пришло в норму, синие губы дрожали. Потемневшие рыжие волосы от влаги прилипли ко лбу и казались совсем красными. Человек в чёрной мантии медленно подошёл к нему, осветив свечой место. Оказалось, Ричард был прикован к алтарю, который был цел.       — Ты идёшь в верном направлении. — раздался голос из-под капюшона.       — Кто автор книги?! — взревел Ричард, словно зверь, свирепо глядя на человека.       Человек в мантии, держа канделябр в одной руке, другой рукой с любовью проводил по крышке алтаря. Ричард замер. Автор книги лежал мёртвый в чёрном агатовом гробу, к которому он был прикован.       — Великий человек был. — проговорил человек в мантии. — Он мог одним словом благословить так, что это благословение больше походило на проклятие. И проклясть так, что ты будешь благословлён.       — Что?..       Внезапный порыв ветра скинул с человека капюшон и одновременно задул свечу. Ричард успел узнать Хергона.       — Ты идёшь в правильном направлении. — прозвучал его голос в голове Дика. — Однако, формула ещё не закончена.       Ричард выгнулся, терпя невыносимые муки, которые выкручивали всё его тело наизнанку. Он пронзительно кричал, и весь шум и вся боль вернулась. В свете молний он видел Хергона, стоящего в стороне. Каждую секунду в его мозгу возникали жуткие образы.

***

      Он заперт в темнице, где гуляют призраки и свет луны только едва-едва достигает маленького решетчатого окошка посредине стены.       Хергон держал в руках шприц с набранным чёрным лекарством. Дик, или человек, которым он был, висел над полом. Руки были связаны и немного разведены в стороны, на теле свободно висела равная, ветхая одежда из грубой ткани. Человек рвал верёвки и плача, умолял учителя не делать этого.       — Это во имя Бога. — отвечал Хергон, приближаясь.       Острая игла блеснула, и блик пробежал по лицу Ричарда, на секунду задержавшись в чёрных глазах. Дик попытался отшатнуться от руки учителя, но это не так просто сделать, если ты обмотан верёвками, которые больно врезаются в плоть, а грубая, тяжёлая одежда царапает и ранит кожу.        Хергон обнажил тонкую шею своего ученика, спустив открытый вырез грубой рубахи ещё ниже.       — У тебя такие красивые губы, Агний. — голос учителя раздался возле самого уха. Ричард, который был Агнием, всхлипнул, по щеке покатилась непрошеная слеза, и по обнажённому плечу, опаляемому дыханием Хергона, побежали мурашки.       — Я знаю, что ты боишься. Но…       Хергон, провёл пальцем по губам ученика, заставляя их раскрыться. Ладонью он приподнял лицо Агния, вынуждая того отвести взгляд от иглы и посмотреть прямо в горящие неистовым огнём жёлтые глаза.       — Но ты же меня любишь. Правда?       Из чёрных, блестящих от света луны глаз, покатились слёзы, стекая по рукам учителя. Агний мелко дрожал, и от страха, и от холода. Он ни на секунду не забывал о существовании страшной иглы, опасно нависшей над пульсирующей сонной артерией. Чёрное лекарство, которое плескалось в шприце, создал он сам, следуя голосам той треклятой книги неизвестного автора.       — Да. — ответил Агний прерывающимся голосом. — люблю.       — Тогда успокойся и перестань дрожать. — монотонно произнёс учитель, пронзая ученика своим взглядом. — Я тебя тоже люблю. Заставь себя почувствовать верх своей любви.       Агний постарался перестать дрожать. Но страх перед чёрным лекарством был сильнее любви к Хергону, и это удавалось из рук вон плохо.       — Не могу. Мне больно.       — Иначе не получится. Тело очень слабое, и боль — его производное и необходимое. В твоём сердце не сможет поселиться Бог, и наступит очередное отторжение, если ты побоишься боли. Ты же не хочешь этого?       Агний покачал головой из стороны в сторону, продолжая дрожать. Страх перед угрозой никуда не ушёл.       — В этот раз постарайся. Полюби боль так же, как свою любовь ко мне.       Хергон коснулся своими холодными, бесчувственными губами синих от холода губ Агния, и тому показалось, что стало тепло. Тонкие, острые губы учителя сминали мягкие, красивые и чувственные губы ученика. И Агний, согревшись, почти перестал дрожать и всецело растворился в своих чувствах к Хергону.       Игла под прямым углом внезапно вошла в сонную артерию, и темноту тот час же разорвал крик. Ричард кричит, или Агний — не понятно.       Хергон стоял немного поодаль и наблюдал, как тело, висящее над полом извивается и содрогается, меняя форму. По коже медленно разливалась темнота, вены на шее и руках набухали. На голове появлялись выросты, напоминающие рога, а от тени, на секунду появляющейся в свете молнии, вырастал хвост с кисточкой на конце.       Агний, выгибаясь, как змей, кричал и содрогался то ли от боли, то ли от удовольствия, пронзающего его естество насквозь. Хергон свысока наблюдал за его страданиями. Белки существа наливались кровью, зрачки расширялись, занимая всю радужку, мышцы наливались силой, натягивая свободно висящую рубаху.       Наблюдая за безуспешными попытками существа выбраться, Хергон нахмурился. Существо, бившееся в цепях, и чей крик доносился из канализации и пропадал в общем шуме дорог, было по-прежнему несовершенно. В свете лунных лучей, находясь в темнице бился по-прежнему Агний.       Начиналось отторжение. Член существа воспротивился силе, идущей прямо из организма. На бёдрах и внизу живота напряглись мышцы. По всему телу вздулись вены, и было видно сквозь синие стенки пульсирующую чёрную кровь. Особенно была активность в паху. Существо с преобразованным телом алхимика, склонило голову и крупно дрожало, испытывая жгучее желание излить семя.       Агний смотрел на невозмутимого учителя исподлобья и рычал, порываясь в его сторону. Цепи натягивались, готовые порваться, но держались крепко. По крайней мере, их прочности хватит до тех пор, пока действие лекарства не закончится.       — Чего же не хватает? — думал вслух Хергон. — Почему трансформация неполная?       Он смотрел на свирепого монстра, которого сделал Агний и он сам. Существо грозно рычало от боли, пытаясь что-то сказать. В таком виде, Агний был в несколько раз больше учителя, и, если бы он смог выбраться, он бы стёр его в порошок. Даже понимая это, Хергон стоял в опасной близости от пышущего жаром ученика и не менялся в лице. «Недостаточно любви?..» — думал Хергон. Нет. По той ненависти, которая острыми лучами рвётся из глаз существа, этого, наоборот, в переизбытке.       Существо со всей силы изогнулось, выпятив таз вперёд и запрокинув голову назад. Оно взревело, и из члена начало стрелять семя. В очередной раз оно было чёрного цвета. В очередной раз Хергон, держа пробирку возле уретры, собирал сперму. И в очередной раз, сидя в лаборатории и проводя эксперименты над семенем, он не найдёт отличий от оригинала, кроме цвета.       Агний обмяк, потеряв сознание и безвольно повис на цепях. Его тело постепенно возвращалось в привычную форму. Освободив ученика из цепей и наблюдая как тот плюхнулся на слой соломы, Хергон не переставал думать, потирая подбородок. Мышцы принимали нормальную форму, в прорехах рубахи кожа постепенно приобретала былую белизну. Грудная клетка как будто замерла. Глаза были закрыты, ресницы немного трепетали. Измождённое тело было в холодном поту.       — Я понял чего не хватает. — сказал Хергон, отвернувшись от Агния. — Не хватает нужного человека. Ты — не тот, кто мне нужен.       — Не бросай меня здесь одного! — прохрипел Агний в отчаянии, протягивая дрожащую руку к учителю. Однако, дверь в темницу закрылась, лишив её малейших лучей света, и Агний остался в полном убивающем одиночестве наедине со своим бессилием и отчаяньем.       Из кошмара Ричарда вырвал раскат грома. Он сел в постели, глубоко дыша и хватался за горящее горло. Была всё ещё ночь. Дождь лупил в окно, в отражении которого белело лицо Дика с широко раскрытыми глазами. Он дотронулся рукой до мокрой щеки и понял, что плакал. В горле першило, а говорить он почему-то не мог. Грудь, как будто сводило плотным обручем. Если это был сон, то очень реалистичный. Но, судя по тому, как быстро бежала в жилах кровь и пульсировали виски, было понятно, что это был вовсе не сон, а наполовину реальность.       — Воспоминания… — пробормотал Дик. Это точно были они. Его тело трясло. Он, как будто чувствовал бегущее по венам чёрное несовершенное лекарство, созданное Хергоном.       Ричард посмотрел в сторону. На противоположном конце кровати сидел, обняв руками колени, встревоженный Кенни и в течении долгого времени с опаской наблюдал за ним. Голубые глаза отражали его испуг и блестели в лунном свете.       — Ты опять кричал. — сказал он.       — Прости, я тебя разбудил. — ответил Ричард, постаравшись успокоиться и унять дрожь во всём теле. Кенни, немного помолчал. А потом подполз к нему и обнял, как будто они были братья. Когда маленькое, тёплое тело в белой ночнушке приникло к сильному торсу Ричарда, Дик вздрогнул. Руки замерли в воздухе, и молодой человек удивлённо посмотрел на хрупкую спину ребёнка, который доверчиво приник к нему. Кенни был спокоен, его глаза были спокойно прикрыты и ресницы не трепетали. Он не плакал, как когда его пытался обнять Агний.       — Я не хочу, чтобы люди, которых я люблю, страдали.       Ричард аккуратно обвил руками плечи Кенни, как будто он был очень хрупкой вещью. А затем, увидев, что мальчик спокоен, расслабился и уткнулся носом в рыжие волосы. Обьятие успокаивало, и вскоре Ричард поверил в то, что не всё потеряно. Братья улеглись в обнимку. Вдвоём на жёсткой кровати было не так неудобно как одному. Тело Кенни отлично согревало. Мальчик, как будто обладал каким-то магическим свойством забирать все тревоги и делать сон спокойным. Вскоре Дик перестал дрожать и его дыхание постепенно выровнялось. Оно стало глубоким и очень тихим. Кенни сопел, как ребёнок. Они заснули, и проспали до утра без тревожных мыслей и беспокойств, не смотря на грозу и дождь, сотрясающие небо и землю.