Дневник алхимика.

      Очередной день, застывший во времени, встретил Агния с распростёртыми объятиями, в глубине которых сияли кинжалы. Всё, что могло быть хорошего в его душе давно одеревенело, оставляя ему лишь тупую, беспросветную тоску, которая нехотя вырывалась из его отяжелевшей груди с редким, ядовитым и ледяным дыханием. За стёклами мрачно возвышался совершенно чужой город и совершенно чужая жизнь, к которой он никогда не вернётся, погрязнув в пучине бессмертия и отчаяния. Бестелесный призрак, тень от прошлого Агния будет скитаться в проклятых каменных стенах.       Но так было не всегда. Жила когда-то давно надежда, обманчиво сверкающая в жёлтых холодных глазах, в старой-престарой книге с неизвестным автором, даже в этих противных, мелких, жёлтых цветочках, которые вялые, побитые дождём, лежали на полу. Всё ещё плохо себя чувствуя, Агний протянул руку к таблеткам, лежащим на тумбочке возле его кровати и закинул их в рот, не запивая водой. Горечь заставила его поморщиться и едва не выплюнуть эти противные, полуядовитые вещества, которые, пытаясь помочь, его тоже отравляли.       Боковым зрением он заметил человека, сидящего рядом с ним. Агний замер, ничуть не удивившись. Ричард пристально смотрел на него, и с недавнего времени, что-то изменилось в его взгляде. Подавленная тяга к познанию мира смешалась с такой же, как и у секретаря, безысходностью. Душу талантливого алхимика тоже разрушало это чувство, и Агнию даже стало легче от того, что он не один борется с этим. Агний сейчас был убийственно спокоен, как может быть спокоен обречённый на смерть человек.       — Я видел сон. — тихо произнёс Дик, смотря секретарю прямо в глаза. Недолго повисло молчание, Агний с тоскливым видом грыз ноготь, оставаясь верным своей дурной привычке.       — Это был не сон. — ответил Агний. Оба снова помолчали, глядя друг на друга. Агний сидел, приобняв себя руками и почти не шевелился, даже дыхания не было слышно. Он был похож на каменную статую, замершую в иступляющем немом крике, который со временем превратился в очень долгий выдох. Оба уже не рассчитывали вырваться живыми после свершения ритуала.       — Это были воспоминания. Ты сам это знаешь. — произнёс Агний, не меняя позы.       Повисло очень долгое и тяжёлое молчание. Ричард опустил голову, отдаваясь тоске и унынию. Медно-красные волосы, которые немного отрасли и достигали ему уже до середины щеки, свисали грязными сосульками, скрученными между собой. Кожа на лице блестела, лицо было бледно, а глубокие синие глаза, ввалившиеся в глазницы, были потухшими. Он смотрел на свои безжизненные руки, которые не были способны ни на что, кроме того, чтобы просто быть.       — А знаешь, — вздохнул Дик, — Изначально я пришёл сюда, чтобы спасти Хергона.       — Знаю. — тихо ответил Агний.       Ричард поднял голову и уставился на невозмутимого секретаря. Во взгляде читалось едва заметное удивление.       — Откуда?       — Раз связавшись с этой книгой, твой разум уже никогда не сможет покинуть её страницы. — ответил Агний, пристально смотря на Дика, который, уже не пытаясь скрываться, наклонился вперёд, словно тоска ощутимо давила на его плечи.       — Наши разумы связаны этой книгой. — продолжал Агний. — Если Хергон знает что-то о каждом из нас, то и мы с тобой тоже об этом знаем. Ты, ведь, тоже видел мои воспоминания.       Ричард кивнул, смотря в пол.       — Да, видел. Это бесчеловечно. Напоминает крещендо, что поют в церкви.       — Это ужасно. И это, скорее, апокалипсис. — поправил Агний, отвернувшись к окну. — Ты и представить не можешь что я тогда чувствовал. Будто вселенское зло возрождается во мне и жаждет одной чистой души, чтобы воплотить свой страшный замысел в теле человека.       — И Хергон тогда думал, что это чёрное лекарство подойдёт для тебя?       Агний дёрнул головой, что выдавало его чувства, и Ричард понял, что задел его за живое.       — Нет… — немного спустя, ответил Агний, — Хергон просто искал формулу, а потом понял, что не достаёт одного компонента…       Дик зачарованно слушал его, задержав дыхание, и сердце то замирало, то начинало биться снова. Было видно, что секретарю с трудом даётся этот разговор, но, как бы то ни было, оба понимали, что пора расставить все точки над «и», тем самым решив что будет дальше.       — Этот компонент ты, Ричард. — посмотрев прямо в синие глаза, сказал Агний, — Твоя плоть и кровь, берущая начало от самой аристократии, когда она ещё существовала.       У Дика перехватило дыхание. Он закрыл глаза, пытаясь справиться с нахлынувшими на него эмоциями. Его настоящее имя Фредерик Хитманн, оба его родителя — старый граф Хитманн и его жена, леди Гретта Хитманн, которых он практически не видел, были потомками знатного рода Хитманнов, глубоко уходящего корнями в аристокртию…       Должно быть, его роль в планах Хергона была предначертана свыше, ещё задолго до её явного проявления, и Фредерик, предчувствуя, уже тогда пытался избежать её, обманув саму судьбу. Он переодевался в старые грязные тряпки, выдавая себя за презренного вора, он далеко отвернулся от планов своего отца, воспротивившись собственному пути, который, рано или поздно, всё-равно закончился бы третьим этапом. Он стал далеко от своего титула — так далеко, насколько это было возможно, но предательская нить судьбы всё-равно привела его в эту точку, заклиная создать Волю того существа, которое способно уничтожить всё, что живёт и дышит. Закрыв глаза, Дик думал, что у этой силы, которая двигает обстоятельства, время, места и людей, своя голова на плечах, и её вовсе не заботит в каком состоянии всё это находится, ибо в каком бы не находилось, оно всегда будет способно сделать то, для чего рождено.       Ричард понял что за странное чувство грызло его душу в те дни, когда он бегал по улицам, скрываясь от полиции. Дыру в его сущности сделал дух того человека, что похоронен в агатовом алтаре в самом низу монастыря, путём того страшного в своей мнимой безопасности инструмента в руках Хергона. И сейчас эта книга лежала на столе Ричарда в его комнате, как нечто, что заслуживает научный интерес. На самом деле, то, что было скрыто между строк этой книги, поглощало умы, стремления и надежды, наставляя их якобы на путь истинный… Существо, запрятанное в книге, должно было заново родиться, и для того, чтобы его душа обрела осязаемость, необходимы всего три компонента, которые присутствуют в каждой настоящей душе: Интеллект, Чувства и Воля.       — А мне вместо твоего места достанется самая посредственная роль. — произнёс Агний, вырвав Ричарда из своих мыслей. Дик резко открыл глаза, уставившись на секретаря, который не мигая тусклыми глазами, смотрел на него.       — Агний, послушай, — не отойдя от потрясения, начал Ричард, — Какие отношения у тебя были с Хергоном?       Секретарь горько усмехнулся, чёрные глаза сразу подернулись сизой дымкой.       — Я его любил. Так сильно, что хотел сгореть от этого и отдать всего себя в его руки…       — Любил? — удивился Дик, — Разве мужчина может любить мужчину?       Агний чему-то улыбался, наполовину погружённый в свои мысли. Его глаза блуждали, точно маленькие чёрные огоньки, и по щеке скатилась слеза. Ричард с удивлением заметил румянец на щеках секретаря.       — Любить может что угодно и кого угодно…       На щеках Ричарда тоже вспыхнула едва заметная краска, когда он вспомнил о том, что делал Агний, когда просил его уйти из монастыря. Дик пытался забыть об этом, списав интимные секретаря ласки на временное помутнение рассудка, но его мысли раз за разом возвращались к этому моменту. Чаще всего это бывало ночью.       — Я любил его как одержимый. — продолжал Агний. Его голос был хриплым, словно, выходил глубоко из груди. — Я был готов быть кем и чем угодно, стоило ему только попросить…       Говоря это, Агний вспоминал, как, удовлетворяя свою физическую потребность и пользуясь безоговорочной властью над своим учеником, Хергон учил его вставать на колени и заниматься тем, чем занимаются только женщины. Сейчас, думая об этом, на губах Агния играла благодарная улыбка, ведь, только недавно он понял, что таким образом, учитель готовил его к своей роли, предначертанной ему судьбой.       — Ты доверяешь мне, Агний? — раздался низкий, до боли знакомый голос. Хергон придерживал девятнадцатилетнего Агния за мягкое, ещё совсем мальчишеское плечо. Черноглазый юнец, который только год назад надел алхимическую форму, лежал на белом железном столе, вокруг которого на полу были выведены мелом круги и алхимические знаки. Глаза Агния были расширены от совсем детского страха, что трогало тогда ещё не до конца очерствевшую душу Хергона.       Агний боялся яркого света, железного стола и хирургических инструментов, разложенных подле его тела.       — Доверяю, учитель. — сказал Агний, глядя на Хергона блестящими от восхищения и обожания глазами.       — Тогда я тебе обещаю, что ты совсем ничего не почувствуешь. — улыбнулся учитель. — Осознаёшь ли ты, что сейчас делаешь?       — Нет, учитель. — ответил Агний, заворожённо глядя на Хергона.       — Ты принимаешь на себя великую ношу, которая в будущем сыграет ключевую роль. — говорил учитель, сверкая глазами. — Теперь ты понимаешь?       — Да, учитель. — веря блеску в жёлтых глазах, проговорил Агний.       Хергон в благодарность за послушание наклонился и нежно коснулся своими губами губ ученика, не задерживаясь долго, чтобы не нарушать спокойного дыхания, необходимого для операции. Глаза разомлевшего Агния блистали, словно в них взорвались звёзды.       — Учитель, — прошептал Агний, густо покраснев, — а разве это правильно?       — Что? — удивился Хергон.       — То, что вы меня целуете. — ответил Агний, — Я же парень, как и вы.       Хергон улыбнулся и погладил наивного ученика по голове, словно ребёнка.       — Любить может что угодно и кого угодно, Агний. Запомни это. Ты меня любишь?       Агний удивился и немного испугался, что он что-то не то спросил.       — Конечно. Теперь у меня кроме вас никого нет.       — И я тебя тоже люблю, Агний. А на что ты готов ради меня?       — Я готов на всё. — ответил Агний, его чёрные глаза блистали, создавая контраст с невероятно белой кожей и редкими веснушками, а влажные от поцелуя губы были приоткрыты.       — Хорошо. — выдохнул мужчина. — Потерпи немного. Будет совсем немного больно.       В вену воткнулась игла с анестетиком, и Агний вздрогнул и зажмурился. Его придерживала сильная рука учителя, и поэтому игла не выскочила из вены. Но Агний выполнил приказ учителя — терпеть молча. Когда лекарство было введено, Хергон вынул иглу из сгиба локтя своего ученика и улыбнулся ему, одобряя выбор, заставляя все тревоги отойти.       Тело Агния начало слабеть, что сильно напугало его. Глаза начали слипаться, голова тяжелеть. Он ещё чувствовал как учитель, бережно придерживая его голову, опустил на жёсткий стол, и в следующую секунду его сознание выключилось.       Проснувшись, он обнаружил едва заметный рубец у себя на животе.       Ричард поднял голову, вновь удивившись видению. Он всё ещё сидел на кровати секретаря, который был под одеялом и, пространно улыбаясь, задумчиво смотрел на Дика. Агний выпрямился и, приподняв край рубахи, показал Ричарду шрам на животе.       — Всё, что сейчас происходит, — сказал Агний, с трудом удерживая равновесие, — было решено ещё очень давно. Этот шрам тоже часть третьего этапа.       Ричард медленно провёл по шраму пальцами, заставив Агния разжать губы и судорожно выдохнуть.       — Тебе больно? — отдёрнув руку, спросил Дик.       — Нет-нет. — поспешно ответил Агний, внезапно покраснев. — Напротив.       Ричард во все глаза уставился на секретаря. Ему было больно от этого, Дик это видел так же ясно, как внезапный румянец на его щеках. Но Агний, словно, не мог сдерживать удовольствия, когда мужская рука скользила по рубцу, который сделал Хергон. Зашипев от боли и одновременно усмехнувшись самому себе, Агний спрятал рубец, опустив рубаху.       — Вот до чего меня довело всё это. — сказал Агний. — Я самое презираемое существо на земле.       — Не говори так. — сказал Дик, вспомнив Карину, — Знаешь, одна неграмотная, но очень мудрая девушка мне сказала, что самые низкие слова становятся правдой только тогда, когда мы сами их произносим. Она бывшая проститутка, которая стала графиней, веря в добро.       — Знавал я одну проститутку. — дёрнувшись от неприятных воспоминаний, сказал Агний. — Вестницы отчаяния.       В тот злополучный вечер, Хергон выгнал его на улицу, взяв из его головы всё, что только можно было взять. Он, посредством проклятой книги высушил всё доброе и дышащее, вывернул его душу наизнанку, выкрутил своими руками нервы, выбил из Агния всё живое и заставил его разочароваться во всём, что он делал. Однажды пришёл тот момент, когда силы Агния истощились настолько, что он не мог вычислить даже самую элементарную формулу, забыл все иностранные языки и стал морально немощен, как слепо-глухо-немой человек, у которого до дна испиты все резервы, на которые способен человеческий организм. Учитель разозлился на это и указал на дверь замка со словами:       — Убирайся вон, если тебе больше нечего сказать, презренное существо! Я даю тебе свободу до тех пор, пока ты не сможешь и дальше следовать своему пути!       Скитаясь по всему городу полупьяной походкой, Агний пытался вернуть себе то, что забрала у него алхимия. С такими же покорёженными душами и умами бывшие студенты-алхимики совершали такие поступки, о которых гремели заголовки газет. Тогда, не желая попадать в руки жадным до денег и сенсаций журналистам, Агний пошёл в самый далёкий бордель, какой только смог найти. И только там, срываясь на проститутке, он выложил всё своё отчаяние, что у него было на душе, не отыгравшись даже на половину. Хергон был прав. Путь давно был предначертан и пульсировал под шрамом на животе, как бы Агний не пытался это скрыть. Он был обязан следовать своему пути и вернуться в школу алхимии, к Хергону.       И он вернулся. Сейчас, сидя на кровати и смотря прямо перед собой, он думал, что по-другому быть и не могло. Вернувшись дождливым утром, он стал простым секретарём, который наравне с алхимиками заново постигал азы науки и одновременно занимался переводами старинных книг. Однако, к той, что забрала у него душу, он так и не смог больше подойти…       — Твоя судьба тоже определена, Ричард. — прошептал Агний в пустоту. — Мы оба падём ниц перед словами этой книги, как бы мы не сопротивлялись.       Уже стемнело, и Дика в комнате давно не было. Секретарь и не заметил когда он ушёл, оставив его одного в комнате. Он лишь повторял какие-то заезженные слова из книги, улыбался в темноту и говорил сам с собой.       — Твоя великая роль заключается в создании этого существа, Ричард. Ты — его отец и его двигатель, что вдохнёт его злую душу в живое нутро. А я моя роль — всего-лишь…

Инкубатор

***