Дневник алхимика.

      Дни плавно текли, следуя своей чередой среди бесконечно вертящейся прихоти звёзд, с которыми до недавнего времени беспрестанно говорил черноглазый алхимик. Глядя на скучный, однообразный пейзаж за своим окном, Агний молчал, уже тысячу лет назад перестав во что-то верить. Время перед неизбежным течёт, хоть и муторно, но быстро, как крылья мельницы, бурлящие воду под своим каменным фундаментом. Кенни часто ночевал с Диком, будя его среди ночи и успокаивая, охраняя от страшных снов, и Ричард был благодарен ему за это, как может быть благодарен человек, обречённый на смерть своему не потерявшему надежды доктору.       Кенни часто видел, как Дик, беря какие-то книги и тетради из своей комнаты, тайно от Хергона ходил в комнату больного. Кенни любил Ричарда как собственного брата и не пытался задерживать его и ограничивался лишь предупреждением о напастях секретаря, к чему Дик относился довольно легкомысленно. Наблюдая за своим другом, Кенни с удивлением заметил, что иногда у него появляются синяки от ударов, но постепенно морщины усталости на его лице разглаживаются. Навещая больного Агния, Ричард помогал и самому себе поправляться. Хотя, то, что происходило за дверями комнаты секретаря для Кенни оставалось загадкой.       Учитель давно не появлялся на глазах у Агния и Ричарда. Хотя, он всё ещё вёл уроки алхимии, отстраненно диктуя материал и показывая алхимические реакции, возникающие в различных растворах, в коридорах его почти не видели. Хергон снова начинал замыкаться в своём кабинете, ломая голову над способом добытия третьего компонента. Он хмуро смотрел в окно, сложив руки за спиной, и его мысли не могли быть заняты ничем другим. Работа остановилась, и время вокруг, словно, замерло: раскрытые книги подолгу лежали на столе, а тетради совсем пустовали, будто атмосфера знаний и беспрестанного движения мысли вдруг потеряла свой вечный бег. Он не знал того, что происходит в комнате Агния, да и не хотел знать. Оба Божественных компонента не могли никуда уйти, ибо продали свой разум проклятой, или благословенной свыше книге, и этого было достаточно для того, чтобы не волноваться о внезапных неожиданностях, которые могли стукнуть в голову обоим.

***

      Ричард уже не стучался, заходя к Агнию. Секретарь от поглощающих его эмоций часто был вне себя и срывал злобу на Ричарде. Стоило тому зайти в комнату, как с самого порога в рыжеволосого алхимика летели книги и всякая утварь, которая была у Агния под рукой. Дик, уклоняясь и пробиваясь через летящие в него предметы, подходил к Агнию вплотную и обвивал руками худое тело, блокируя любые движения. Всё вокруг замирало, в то время как он ждал, когда секретарь, отчаянно бившийся в его руках, придёт в себя.       Странно, но в спокойных, надёжных и совсем только чуть-чуть принуждающих объятиях, которые Агнию нисколько не напоминали то обманчиво-нежные, то крепкие, то насильственные и ломающие кости объятия Хергона, была какая-то уверенность, которая почти совсем не прибегая к физической силе, заставляла секретаря в изнеможении опуститься на плечо Ричарда.       — Успокойся. — шептал Дик, гладя вяло упирающегося Агния по голове и спине, как ребёнка, — Всё будет хорошо.       Опаляя судорожным дыханием в глубоком вырезе впадинку между ключицами, Агний постепенно затихал, хотя, его согнутые руки, зажатые между двумя телами, оставались напряжёнными и сжатыми в кулаки.       В комнате Агния с каждым днём становилось всё теплее. Что на него могло повлиять, он так и не смог ответить. Однако постепенно его ярость слабела, дрожь уходила, и вскоре он не смог даже как следует ударить Ричарда, потому, что постыдно промазал. Его кулак, зажатый в ладони Дика, слегка подрагивал и совсем не двигался с места. Дик был во много раз сильнее, а кроме того, спокойнее. Если в чёрных глазах секретаря можно было запросто прочитать злобу, ненависть и пышущее ледяным жаром отчаяние, то в синей глубине Агний видел только невозмутимый океан. Бессмысленные, гневные выкрики о жестокой реальности и окончании их жизни из уст Агния, Ричарда тоже не волновали.       — Ты выиграл. — обессиленно опустившись на постель, произнёс секретарь, — Мне не победить тебя ни злым словом, ни правдой, ни, тем более, силой.       Ричард медленно отпустил его и вздохнул.       — Сразу бы так.       Он почесал голову, стараясь выглядеть безмятежным.       — Мы не в силах изменить этот ритуал, Агний. Мы не можем не принять его.       — Верно. — убито отозвался секретарь. — Хотим мы того, или нет, он свершится.       Агний подавленно опустил глаза.       — Мне страшно умирать.       Ричард внезапно подался вперёд и положил руку на хрупкое плечо Агния. Секретарь поднял голову и встретился взглядом с синими глазами.       — Ты паникуешь. — со знанием дела сказал Ричард, — Паника — это смерть. Даже, если всё уже решено, будь спокоен. Импульсивность может убить тебя быстрее, чем кинжал.       Агний слушал Дика с чуть приоткрытыми губами.       — Мы с тобой обязательно выживем. — продолжал Ричард, сверкая глубиной своих глаз.       Агний вдохнул, услышав его слова. Из глаз покатились слёзы, взгляд смягчился, и Ричард впервые увидел слабый огонёк, плескающийся в его красивых чёрных глазах. Ричард задержал дыхание, когда лицо Агния преобразила некрасивая, кривая, острая, как бритва, улыбка.       — Да, Ричард. — сказал Агний, — Ты прав. Никто, даже сам дьявол не может запретить нам бороться и жить в надежде на лучшее и пытаться избежать смерти.       Дик улыбнулся и прижался своим лбом ко лбу Агния.       — Правильно. Молодец.       Агний обвил шею Дика руками и прижался к нему своим вспотевшим от больной лихорадки телом. Оба сидели на мягкой кровати секретаря, и длинный подол плаща Ричарда лежал, распластавшись на простыне и скомканном одеяле. Агний был одет в свободную белую рубаху, которая висела на его тощих плечах, оголяя шею, ключицы и верхнюю часть груди. Голые бледные ноги, которые он поджал под себя, частично находились под одеялом. Дик чувствовал, что Агний мелко дрожит от напряжения, ему было больно. Они так просидели довольно долго, до тех пор, пока мелкая напряжённая дрожь в теле секретаря не унялась. Ричард вновь почувствовал колкое чувство у себя в душе.       — Что такое? — будто, почувствовав, спросил Агний.       — Просто… — Ричард отстранил от себя секретаря, дав тому возможность увидеть на его лице какое-то смятение. — Почему у меня такое чувство, что я тоже что-то испытываю к Хергону?       Агний улыбнулся, вопреки ожиданиям Дика, на его лице играла теплота и абсолютное понимание внутренней бури Ричарда, словно он не раз сталкивался с этим.       — Это с твоим разумом играет книга. До тебя тоже были люди, которым казалось, что они что-то чувствуют, и даже любят Хергона, однако, ваши с книгой воспоминания и мысли просто связываются между собой. Должно быть, книга как-то непосредственно связана с Хергоном, потому, что там живут не только наши с тобой воспоминания, но и его память.       — Может, он тоже жертва? — осторожно предположил Ричард. Но Агний помотал головой, враз застекленев взглядом.       — Он исполнитель, но не жертва. Он кукловод, который играет нами, а книга не его начальник, а, скорее…       Агний замолк, скрестил руки на груди и, опустив голову, уставился в пустоту. После недолгого молчания, собравшись с мыслями, он продолжил говорить.       — Друг, или, даже, смысл жизни. Направление всех его мыслей, которое без принуждения подчинило себе его разум.       — Я не понимаю. — сказал Ричард, вопросительно глядя на секретаря.       Агний сложил руки на коленях и посмотрел в глаза Дику.       — Да я и сам не понимаю. Но ощущение примерно такое. Всё-таки, мы все трое связаны между собой мысленно, а я ещё и очень давно связан с ним… Чем-то другим. Поэтому так говорю.       Агний стушевался, вновь погрустнев. Он несильно обнял себя руками и нежно провёл ладонями по плечам, комкая свою рубаху, как будто, вспоминал те ласки и жадные поцелуи, которые, одновременно мучая, терзая и любя, дарил ему Хергон. Агний мотал головой, трогал губы и проводил пальцами по подбородку, находясь в своих далёких мыслях и что-то вспоминая. Иногда воспоминания грели его душу, и тогда даже воздух вокруг него, как будто, становился мягче, и из глаз уходили те вечные ножи, которые обычно присутствовали в его душе, а иногда память заставляла его замирать и вздрагивать, отгоняя всю мягкость и кажущуюся беззащитность куда подальше. В такие моменты Ричард замечал яростные и стыдливые вспышки эмоций в его глазах, а иногда даже, его приходилось снова успокаивать, силой прижимая к кровати.       Нередко, находясь с Агнием в комнате, Ричард слышал, как в его памяти играет рояль. Он видел перед глазами быстрые пальцы, увешанные перстнями, перебирающие клавиши и вызывающие из них ноты. Видел русые волосы, лежащие на плечах, в которых солнце отбрасывало тени, делая их совсем золотыми и прямую спину, сквозь мантию которой ходили лопатки, когда Хергон играл. Блеск, отбрасываемый солнечным бликом от чёрной лаковой крышки рояля, бросался в глаза, заставляя жмуриться, но не переставать улыбаться и прикрывать рукой глаза, защищаясь от солнечного света. Музыка, которую играл Хергон, казалась ему знакомой, как и всё, что Ричард видел и слышал, погружаясь в память Агния.       Секретарь, видя его реакцию на игру Хергона, понимал, что эмоции Ричарда не отличаются от испытанных им самим во время живой, настоящей игры. Сначала, видя его заворожённые, мутные глаза, Агний просто сидел на кровати и молча наблюдал за Диком, думая о чём-то своём. Но постепенно, с нарастанием визитов рыжеволосого алхимика в его комнату, Агний стал как-то по-другому на него смотреть. Когда Ричард вновь ощущал присутствие воспоминаний и замирал, наблюдая их чужими глазами, секретарь стал ближе садиться к нему и придвигаться к его лицу, ощущая на своей коже спокойное дыхание. Сидя прямо, он едва ли не касался своими губами губ Ричарда. Наблюдая за подрагивающими тёмными ресницами, он вдыхал запах Дика и пытался понять что он сейчас видит.       Однажды он даже смог неловко провести рукой по щеке Ричарда, задевая пальцами ресницы и мочку уха. Слабо приложив ладонь к лицу, Агний стал медленно приближаться. Тело кинуло в жар, дыхание резко сбилось. По рукам забегали мурашки. Агний, немного привстав на кровати, нежно накрыл мягкие, холодные губы Ричарда своими жёсткими и горячими. Выдохнув горячим, дрожащим воздухом прямо в лицо, он стал плотнее прижиматься, стараясь почувствовать мерное сердцебиение, которое резко расходилось с его собственным. Одежда скользила между телами, и собственная рубашка неприятно липла к торсу Агния. "Вытащи меня отсюда." - мысленно обратился Агний к рыжеволосому алхимику, всё с нарастающей яростью трогая его.       Но, увидев, что Дик начинает возвращаться, Агний вспыхнул и отодвинулся, словно, его сдуло ветром.       — Я видел воспоминания… — произнёс Ричард, всё еще частично находясь там, за спиной играющего Хергона. — Прекрасная мелодия. Хотя, она кажется, знакома мне.       — Так и есть. — ответил Агний. К удивлению Ричарда, он был какой-то отстранённый, смущённый и красный.       — Что-то случилось? — обеспокоенно спросил Дик, протягивая руку к Агнию и пытаясь дотронуться до него. Но секретарь отвернулся и избежал руки.       — Я в порядке. — отрезал Агний. — Просто оставь меня одного.       Дик провёл пальцем по своим губам, недоумевая что не так. Агний прятал глаза в тени.       На несколько минут возникла тишина. Ричард пытался заглянуть в глаза Агния, но тот лишь отворачивал лицо, избегая взгляда. Спустились сумерки, но для керосиновой лампы и свечей было ещё рано, и в полумраке Дик не мог увидеть, что Ангний покрылся испариной, и на его щеках ярко горел румянец, а глаза виновато блестели. Он лишь мог слышать его тихое дрожащее дыхание, вырывающееся из самой глубины груди.       — Пожалуйста. — тихо попросил Агний. — Клянусь, я ничего плохого себе не сделаю.       Дик ещё немного помедлил: он не особо-то верил здравому рассуждению Агния в таком состоянии, но всё-таки, списав всё это на его воспоминания, поднялся и вздохнул.       — Хорошо, Агний. Но, я надеюсь, ты отвечаешь за себя.       Агний не ответил. Тогда Дик потрепал его по плечу и вышел из комнаты, оставив секретаря одного. В комнате стало очень пусто, как будто, из самого центра забрали ядро. Одиночество вновь пронзало Агния насквозь, потому, что внутри него бушевали эмоции, которые он не мог объяснить. Поминая старую дурную привычку, он грыз ноготь и смотрел в окно, на лужайку, куда он так недавно выпрыгнул. Казалось, с того момента прошло много времени, хотя, на деле, минуло лишь полмесяца. Полмесяца, шестнадцать дней, как он уже лежал и не мог подняться с кровати. Шестнадцать дней, как он не видел Хергона, и шестнадцать дней, когда в его жизни появилась микстура, мягко прилёгшая на сердце. Она не исцелила его, и даже не уменьшила боли, но взяла половину на себя, даже не спросив желания носителя. За эти жалкие шестнадцать дней ему было легче и спокойнее, чем за все почти шесть лет, которые он находился под властью учителя.       — Я не понимаю не понимаю кто ты и что ты для меня, Ричард. — говорил Агний про себя, не прекращая теребить ноготь.       Он запутался в своих чувствах и запутался в ложных словах и обещаниях Хергона, которым доныне слепо верил. Он был под властью тех забирающих в свой непосредственный и бешеный вихрь чувств, которые несли его душу чёрт знает куда. Одно лишь Агний мог сказать точно: Дик помог ему. Он не понимал каким способом, но ему действительно стало легче, и дело не только в приступах буйства и панических атаках. «Хергон несёт смерть. — рассуждал Агний. — А Ричард — жизнь.» Оба они обладают сильной энергетикой, которая тянет Агния в разные стороны — каждая в свою.       — И когда это мне захотелось жить?.. — удивился Агний, прикладывая руку к сердцу, которое начинало в страхе биться, стоило ему подумать о смерти. — И любовь существует в смерти, или в жизни?..       Выйдя из комнаты секретаря, Ричард прислонился к стене и провёл по голове рукой, взъерошивая медно-красные волосы. Ему бы стало легче, если бы он имел привычку выкуривать сигарету, когда нервничал. Однако, такой склонности к дымопусканию у него не было, и, кроме того, Дик не имел права выйти из церкви, потому, что человек, одиноко стоящий на воздухе под дождём, да ещё и некурящий, тотчас же вызвал бы подозрения. Поэтому Ричард, поглаживая затылок, уставился в потолок и задумался, вздохнув. Ему было очень тяжело внушать надежду, которой сам не испытывал. Но ради того, чтобы Агний мог стать на ноги, Дик был готов на всё. Усмехнувшись своим мимолётным мыслям, о которых он раньше и не смел думать, Ричард тронулся с места и побрёл в свою комнату, где его с очередными расспросами дожидался Кенни.       Стоило ему завернуть за угол коридора, как тотчас же столкнулся с учителем, идущим в свой кабинет после вечернего душа. Его русые волосы всё ещё были влажные, от чего Хергон казался меньше и много уставший, чем обычно. Дик, не говоря ни слова и стараясь держать голову выше, прошёл мимо, стуча каблуками о ковёр. Тёмно-синий плащ был скомкан, волосы немного всклокочены, а концы штанин торчали из-под ботинок, как будто он их только что надел. Ричард никогда не позволял себе так выглядеть, поэтому, Хергон сразу же приметил эту особенность в его внешнем виде. Кроме того, он не остановился, и даже не замедлил шаг, чтобы побеседовать, или, хотя бы, сделать вид, что заметил своего учителя, что для Дика тоже было не свойственно.       В голове Хергона, удивлённо скосившего глаза в сторону удаляющегося ученика, кипела работа. Сопоставив все факты, Хергон пришёл к выводу, что Дик идёт с комнаты Агния. Молчание с той стороны, гле лежал секретарь, было тоже непривычно, потому, что оттуда часто доносились яростные крики.       Хергон, стоя на месте и чувствуя, как вода ещё стекает по русым волосам, втянул носом воздух, который ещё витал, уходя по следам рыжеволосого алхимика. Вместе с лёгким запахом кожи, пота и одежды, он уловил ещё один запах страха, присущий Агнию. В тот же момент в его голове промелькнули воспоминания Ричарда, в которых он увидел прижимающегося к нему Агния. Он резко распахнул ставшие жёлтыми глаза, и уронил полотенце от неожиданности.       И тот час же на его лице мелькнула зловещая улыбка.       Он нашел способ добытия компонента третьего этапа.       Он был готов рассмеяться, расставив руки и поддавшись тому злому торжеству, что творилось в его душе, закружиться вместе с ним, вторя хаосу в своём нутре, но держался, испугавшись, что тем самым спугнёт Дика, дав ему понять что на самом деле творится в душе его учителя.       Хергон схватил себя за плечи и силой сжал мантию, оставляя следы на своём теле, из которых потом выйдут синяки. В полумраке блистали его белые оскалившиеся зубы.       Мрачные стены церкви, увешанные портретами медиков и алхимиков, казалось, равнодушно отвечали этому ликованию, однако, Хергон знал, что на самом деле, тени пляшут от зловещей радости, постигшей их существо. И сегодня у них будет праздник, на котором они будут веселиться и крутиться, как черти, вторя чувствам в душе Хергона и создавая в мрачных стенах церкви настоящий пандемониум.

Однако.

      Хергон резко пришёл в норму, стерев с лица бешеную улыбку. Он спокойно направился в свой кабинет, решив, как ни в чём ни бывало, продолжить приготовления ко сну. Он не будет торопиться. Нужно немного больше времени, чтобы надежда этих двух любовников, которые только что начали испытывать чувства, и даже их ещё не понимали, озарилась неистовой силой, чтобы потом эта сила, переломавшись, превратилась в Волю.