Восход темноты

Мэтт открыл глаза, почувствовав, как горячий луч солнца затопил кровать и, застыв, приятно согревал ему кожу. Тихо. Лишь за окном кипела жизнь: по подоконнику тоненькими ножками перетаптывалась маленькая птичка, посвистывала, трясла малюсеньким хвостиком. Внизу с треском неслись по асфальту автомобили, постукивали светофоры, перешёптывались невысокие деревья. Мэтт придвинулся на край кровати, опустил ноги на пол и негромко простонал от боли в области рёбер — вчера ему здорово досталось от пуэрториканцев в апартаментах Толедо. Приложил ладонь к громадной гематоме и, нахмурившись, прикрыл глаза: представил себе Карен, сонно обнимающую его из-за спины, её спутанные пушистые тёплые волосы, щекотливо спадающие ему на грудь. Слышал тихие причитания, беспокойные вздохи. Ощущал ласковые невесомые поцелуи там, где болело и саднило сильнее всего. Воображал, как она перемещается по его квартире, варит им кофе, принимает душ или сидит на диване в гостиной, уткнувшись в экран ноутбука. И везде — её вещи: косметика, одежда, книжная полка и просто безделушки, разбросанные тут и там. Всюду её родной запах. Вся она. «Хочу эту жизнь. Хочу мою Карен, — ни тени сомнений. — Мою? С чего вдруг я так бессовестно её себе присвоил? В жизни ничего себе не присваивал, но её не собираюсь отдавать никому». Забыв о боли, вскочил с кровати, наскоро оделся и причесался. Закрывая входную дверь, понял, что чуть не ушёл без трости. Он стоял на улице, у витрины ювелирного магазина, и чувствовал себя полным идиотом: мокрые пальцы впивались в рукоятку трости, колени дрожали, в горле першило. Провёл рукой по взмокшему лбу, взъерошил чёлку и нервозно пригладил галстук. «Господи, ну что за трагедии? — усмехнулся над самим собой. — Столько трясучки из-за куска металла, совсем спятил, мистер Сорвиголова, да? Главное, чтобы никаких банальностей, — говорил он себе, — и без пафоса. Видимого, по крайней мере». Он потратил неприлично много для своего кошелька, но, выйдя за порог, не помнил, сколько именно — ему было всё равно. Мэтт с трепетом перебирал в руках невычурное платиновое кольцо с сапфиром и всё прокручивал в голове свой срывающийся хриплый голос: «У неё глаза… у неё синие глаза…» Чувствовал себя бескостным и жидким: не шёл, а стекал по асфальту. Все мысли выветрились из головы, осталось лишь скопление эмоций. Ветер, поднимая с земли сор и мелкие камни, легонько ударялся Мэтту в спину, дразнил обгоревшую листву, стелился по шершавым кирпичным стенам зданий, звенел по нагретым железным оградам и вторил людским голосам — обнимал полуденный Нью-Йорк. Мэтт на мгновение остановился и задумался о миллионах судеб, что свершались здесь каждую секунду параллельно с его собственной — в городе, что дышал вместе с ним, страдал и любил. В городе, ставшем колыбелью Дьявола. В городе, завладевшем его сердцем и душой. В городе, что отнял всё и столько же даровал. Нью-Йорк был у него в крови, а он был кровью Нью-Йорка: тёк по каменным венам, творил его историю и свою личную — одну крохотную драму, составлявшую, однако, всё существование Мэтта. Но с каждым шагом, приближающим развязку, гармония, что он ощутил, рассыпалась, таяла под натиском волнения. Мэтт больше не чувствовал себя частью города, он отделился от окружения, и оно превратилось в навязчивый шумовой фон. Мэтт не думал, что Карен в самом деле ответит согласием на его предложение. Но всё в нём жаждало отчаянных, смелых порывов — прыжка над пропастью, схватки с судьбой и собственной нерешительной природой. Потому что игра стоила свеч. Карен стоила. Споткнулся о порожек — ноги дрожали. «Боже, как странно… неужели я в самом деле решился?» В офисе не было никого, кроме духоты, что забила каждый угол и удушливым невидимым смогом висела в воздухе. Открытое окно не решило проблему, уличный гам лишь пуще разбередил нервы. Мэтт чуть не оглох из-за ударов своего сердца. Каблуки. Ох уж эти каблуки! Шоколадно-апельсиновые духи разлились в воздухе сладким ядом, незримое марево опутало сознание. Но запах пороха отрезвил и предал решительности: «Красный, я же сцапаю и заберу твоё счастье!» — жестоко твердила память голосом Фрэнка. Тряхнул головой и повернулся. — Мэтт? — неловкий, растерянный тон. — Привет. — Я должен с тобой поговорить, Карен… Подошёл близко-близко, и Карен, вздрогнув, упала в кресло, со страхом вжалась в него и испуганно уставилась на красный галстук Мэтта. Но вот он со всей любовью сжал в пылающих ладонях её ледяные пальцы, медленно опустился перед ней на колени и мигом забрал все страхи, наполнил её до краёв нежностью. Ласково погладила покрытое синяками и порезами лицо: — Не лучшим образом выглядит. Хриплый, но уверенный голос, негромкий, просачивающийся под кожу: — Выходи за меня. Будь моей, Карен. Проклятая тишина. Отупляющая, терзающая. Бесшумный палач занёс над ним секиру, казалось, ещё секунда — и голова полетит с плеч. И вдруг тишину разрезал гулкий барабанный стук — пьянящий, утешающий стук бешено колотящегося сердца. — Ты… что? — прошептала она, облизнув сухие губы. — Боже, Мэтт, поднимись, прошу! Стиснула его за плечи и безуспешно попыталась оторвать от пола, но Мэтт только тихонько рассмеялся. — Совсем спятил! — бормотала чуть слышно, не верила в происходящее и услышанное. — Спятил, — кивал он согласно, — окончательно и бесповоротно. Ты права, Карен. Знаешь, ты всегда права… Отвёл полы пиджака, достал кольцо, положил в её ладонь и сжал его там, припав лбом к храму из сплетённых рук. Карен спустилась с кресла на пол, ей не нравилось говорить свысока. Она молча наблюдала за бликами медного солнца, переливающегося на его волосах, и не находила в своей душе ответа. — Ну, что мне ещё нужно сделать? — снял очки, отшвырнул в сторону, поднял на неё пару печальных глаз. — Как убедить тебя? Я твой. Господи, я твой! Обхватил руками её голову и стал целовал лицо. — Остановись, Мэтт, — приложила сомкнутые пальцы к разгорячённым влажным губам, — остановись. Всё это… как снег на голову, понимаешь? Ты хоть осознаёшь, о чём просишь? Спрашиваю серьёзно, потому что вопрос твой тоже не шутка. Можешь себе представить — в самом деле представить — что означает «выходи за меня»? Твоя жизнь не будет прежней, уже не сможешь просто хлопнуть дверью и притвориться мёртвым, нужно будет всегда считаться с моими чувствами. А мне с твоими. Ты можешь вообразить, как сложно принять кого-то целиком, как есть? Не убить то, за что так любишь, не обломать крылья — не отнять свободу. Тяжёлый труд. И тебе всегда-всегда будет страшно! И неудобно. — Карен, — ухмылка бессилия, — мне и так страшно. Всегда-всегда! И неудобно. Я сделал свой выбор, сблизившись с тобой и Фогги, оставшись с вами. — Это другое. — Другая только обёртка, а на деле то же — я подвергаю твою жизнь опасности, а ты трясёшься за мою. Только теперь мы будем делать это под одной крышей. И, надеюсь, занимаясь любовью. — Под одной крышей, пожалуй, ключевое! — усмехнулась, округлив глаза. — Видишь ли, Карен, это лучшая часть ситуации. Ты знаешь мою маниакальную потребность контроля вашей с Фогги безопасности. Я не смогу заставить тебя не совать свой прелестный нос во всякое дерьмо, но зато смогу контролировать это. Мечта Дьявола Адской кухни! — он улыбнулся ей и вновь взял за руки. — Ответь, умоляю. Тишина. — Ты спрашивала об Электре — клянусь, я отвечу на любой твой вопрос. Но сейчас мне совсем не о ней хочется говорить. Я любил её, это так. Но всё в прошлом. Никогда всерьёз не думал, что будет с нами в будущем. Никогда по-настоящему не воображал её своей женой. Мы хохотали как малые дети, да, но не более. Зато воображал тебя. И не раз! Очень отчётливо. Поверь. — Ты такой самонадеянный. И наивный. — Возможно. Но знаешь, что забавнее? — вскинул брови. — Ты всё ещё не сказала «нет». Она открыла рот, хотела возразить, но в кабинет ворвался ветер, громыхнул оконной створкой, раскидал по столу документы, всколыхнул волосы на затылке Мэтта и забрался под блузку Карен. Проглотила всё, что намеревалась ответить. — «Да» тоже не скажу. — Вложила кольцо обратно в его руку и поднялась с пола. — Всё это слишком. И так не должно быть. Ты не должен делать мне предложение в порыве отчаяния, Мэтт. Прости меня. Но я не дам ответа. Никакого. В полной растерянности и смятении она направилась к выходу — о работе не могло быть и речи. — Карен! Обернулась: он был такой незнакомый, сидя там, на коленях, но вместе с тем как никогда родной. — Ты не сказала «нет», — прошептал он, сдавленно сглотнув подступающие слёзы, и чуть улыбнулся, — не сказала. Закусила губу, зажмурилась и притворила дверь. Не помня себя прошла несколько кварталов. Остановилась под приземистым деревом, опёрлась о шероховатый ствол и, приложив ко рту ладонь, разрыдалась. Мэтт забыл о времени и опомнился лишь через час. Ноги нещадно затекли, и он с трудом поднялся с пола, чтобы повесить на дверь табличку «закрыто». Звонок с незнакомого номера, явно телефон-автомат — без сомнения, это был Фрэнк. — Мне тут птичка на хвосте принесла, что ты наведывался на хату к Толедо, — с предвкушением начал он. — Мм, белокурая птичка? — Мэтт даже не думал, что прозвучит так ревниво. — Чего, блядь? — непонимающе уточнил Касл. — Ты о Карен что ли? — его голос едва заметно дрогнул. — Она не за тем… да она даже не в курсе, что ты там был! — поспешил свернуть с темы. — Нет, я о том, что телефон этой гниды Толедо разрывается от звонков, а я ещё не решил, угрожать тому, кто на том конце, или пока не высовываться. — Ты его допрашивал? — глубокий вдох вернул Мэтту способность ясно мыслить. — Ага, не колется падла, — разочарованно. — Ты нарыл что-нибудь? — Почти ничего не успел, меня быстро спровадили, но стащил какой-то блокнот, вроде ежедневник. Он хранился вместе с пачками наличных в сейфе, под кодовым замком. Предположу, что там много интересного. — Тащи сюда блокнот и свой зад, — нетерпеливо, — я в трейлере. Адрес, надеюсь, помнишь?