Это была ты (It's always been you)

      Он вздрогнул и проснулся; видения из его кошмарного сна: скрежет металла, приближающийся свет фар вместе с громом эффективно вытащили его из беспокойного сна. Пока он проводил рукой по своему лицу, его глаза привыкали к темноте. Толстые синие занавески, висящие на окне его спальни (любезно предоставленные Усаги, иначе окно до сих пор было бы голым), были частично открыты. Обычно из окна был захватывающий вид на горизонт Минато, нарисованный на фоне ночного неба, но сегодня за пеленой дождя, который яростно барабанил по окнам, ничего не было видно.       Дождь был очень сильным, и он сопровождался раскатами горма. Черт... проклиная все на свете, Мамору принял вертикальное положение и, посмотрев на телефон, стоящий на зарядке на прикроватном столике, сердито ударил рукой по экрану, когда тот не включился. Он знал, что сегодня будет гроза, поэтому специально поставил будильник. Но, судя по тому, что на прикроватном столике не горел ночник, электричества не было, соответственно, телефон тоже не зарядился.       Сверкнувшая молния на момент осветила всю его комнату, а затем раздались достаточно громкие раскаты грома. Усако явно сейчас очень страшно. С раздраженным стоном, коря себя за то, что позволил себе заснуть, он вскочил с кровати. Его движения были настолько торопливыми, что он чуть не упал, задел лежащее на кровати черное одеяло. Он обернулся, чтобы понять, почему одеяло было твердым, и его глаза расширились от удивления при виде дрожащего комка, зарывшегося под одеяло, золотистые пряди волос которого высовывались из под одеяла. Нахмурившись, он протянул руку и дотронулся до мягких волос. Они были влажными.       Он расслабил свои напряженные мышцы и вернулся в кровать. Обычно он всегда был наготове, когда надвигалась буря. Конечно, метеорологи не всегда давали точный прогноз погоды, но все же он был готов пойти к ней. Конечно, все было проще, когда он жил в доме семьи Цукино. Он инстинктивно просыпался каждый раз, когда начиналась гроза, чтобы ввалиться в комнату Усаги и обнять ее. Страх Усаги перед громом был глубоко укоренившимся, и Мамору не понаслышке знал, что с ней происходит во время грозы. Воспоминания о ее полномасштабных панических атаках и сильном беспокойстве при одном только упоминании о грозе побудили его провести долгие часы за книгами, исследуя причину ее страха. Для него было невообразимо то, что его бесстрашный, яркий солнечный шарик рассыплется при мысли о громком шуме, который был вызван только расширением быстро нагревающегося воздуха. Ему стало немного легче, когда он узнал настоящую причину ее страха.       Усаги страдала от астрофобии, и Мамору обсуждал с ее родителями множество вариантов терапии, которые подходят конкретно для этого случая. Усаги тоже долго говорила об этом с родителями. Они перепробовали все, начиная от когнитивно-поведенческой*, и заканчивая экспозиционной** и терапии с помощью противотревожных препаратов. Как все это глупо. Делать так много вещей, которые вряд ли помогут ей. Единственный проверенный способ — это он. Только когда Мамору обнимал ее во время грозы, она переставала бояться.       Это была первая буря с тех пор, как он переехал в свою квартиру, и он с сожалением вздохнул, откидывая одеяло, которое покрывало ее. Его сердце болезненно сжалось в груди при виде ее, свернувшейся в клубок, ее зажмуренных глаз, и всего ее тела, дрожащего от настоящего ужаса.       Он нежно, но крепко сжал ее руку, снова мысленно проклиная себя за то, что заснул, ведь ее пижама тоже была влажной. Он знал, что ей пришлось пережить, покидая дом и, несмотря на грозу, прийти сюда, и ему не нравилась сама мысль о том, что она рискнула выйти из дома в такой поздний час. — Усако? — прошептал он тихо, и она открыла свои блестящие голубые глаза, которые смотрели на него из-под черных ресниц, влажных от слез, и он сглотнул от того, сколько в этих глазах было страха.       Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой и дрожащей. — Мамо-чан, — хрипло прошептала она. — Прости. Я не хотела тебя будить. Я открыла дверь с помощью того ключа, который ты мне дал, — Усаги выдохнула и сглотнула. — Я пробовала те дыхательные техники... из книги, которую ты мне дал. Я решила сделать их самостоятельно, но не смогла, — девушка захныкала. — Это нормально?       Одним быстрым движением он осторожно положил руку ей под бок и притянул к себе. Одной рукой он обхватил ее за талию и крепче прижал к своей груди, а другой прижал ее голову к своему подбородку, нежно приглаживая ее волосы. — Усако, — пробормотал он, чувствуя, как ее маленькие пальчики впиваются в ткань его рубашки, — конечно же, это нормально. Я хотел прийти к тебе, но электричество выключили, и мой телефон сел, — сказал он непреднамеренно хриплым голосом, прижимаясь губами к мягким, шелковистым завиткам на ее макушке.       Еще один громкий раскат грома прозвучал над городом, но дыхание Усаги уже выровнялось, и она уже растаяла в объятиях Мамору и заснула. Напряжение и тревога исчезли, когда она оказалась рядом с ним. Как и каждый раз, когда он держал ее так, с тех пор, как они были детьми, ему удавалось прогнать ее страх. Единственное отличие от того, что было тогда, это то, что он любил ее. И гораздо сильнее, чем просто ее лучший друг. Так что ее теплое дыхание, которое он чувствовал на своей шее, то, как ее ноги тесно переплетались с его ногами, и сладкий запах лаванды и ванили, который всегда напоминал ему об Усако, были практически пыткой.       Он сделал глубокий дрожащий вдох и зажмурил глаза, когда крепче обнял ее. Было бы так легко наклониться и прижаться губами к ее губам. Но Усако была его лучшей подругой, он любил ее и защищал от всего. Даже от самого себя. Он сделает для нее все, что угодно, в том числе будет обнимать ее в бурю и томиться в блаженной муке до самого утра.

***

      На следующее утро его разбудил солнечный свет, который лился в окно и тепло омывал его лицо. Он медленно открыл глаза, а когда открыл, то поморщился от яркого света. Его глаза болели не только от света, но и от усталости, ведь он не мог заснуть в течение нескольких часов после того, как Усаги забралась в его кровать. Он застонал и перевернулся на спину, прижимая ладони к закрытым глазам в попытке прогнать остатки сна. Он глубоко вздохнул, протянул руку и вяло провел пальцами по простыням, которые, как он и предполагал, будут холодными и пустыми. Он уже знал, что Усако нет рядом, потому что, если бы она была там, он бы проснулся, прижимая ее к себе.       Он открыл глаза и уставился затуманенным взглядом на царапину на потолке, нахмурив брови и молча думая. Он провел месяцы, притворяясь, что его чувства к Усако, не такие чистые, как у друга, не существовали. Он перепробовал все: от мыслей о том, что сходит с ума, до убеждения, что его чувства естественны, что они — просто результат того, что он проводил так много времени с кем-то, кто был ему очень дорог и был противоположного пола. Он достаточно быстро понял, что был идиотом, и медленно и болезненно смирился с тем, что был в нее влюблен, что, как ни странно, было в десять раз хуже отрицания этого.       Он непроизвольно зевнул, принимая сидячее положение, и свесил ноги с кровати, растягивая болезненные изгибы шеи. Он не раз подумывал рассказать Усаги о своих чувствах. Особенно когда потребность поцеловать ее стала непреодолимой. Что случалось только тогда, когда она смеялась, сияя своими яркими глазами. Когда она краснела, слегка поддразнивая его, или когда спотыкалась о свои собственные ноги. Или, когда она наклоняла голову, ее нос очаровательно морщился, когда она была смущена чем-то. Иногда ее лицо краснело, глаза сверкали, когда она раздраженно топала ногой, или когда... он провел рукой по волосам и разочарованно вздохнул. Так было всегда. Но Усако понятия не имела об этом, и если он потеряет ее из-за того, что ничего не мог поделать со своими чувствами... у него действительно не было другого выбора, кроме как держать это в себе.       Звук входной двери, которая открылась с оглушительным треском, и хриплый шепот Усако, выругавшейся от чего-то, вывели его из задумчивости. Более чем вероятно, что она ушибла палец или споткнулась обо что-то, и он закатил глаза, когда уголок его губ приподнялся в веселой полуулыбке.       — Мамо-чан! — она крикнула необычайно громко для такого раннего времени. По своему опыту Мамору знал, что она любит поспать. — Где ты? — в ее голосе прозвучало удивление. Он встал и осторожно вышел из спальни. Мамору босиком прошел по коридору в гостиную, едва подавив очередной зевок, когда его взгляд упал на ее гибкую фигуру. Она была полностью одета, ее щеки были розовыми, а глаза блестели, уголки ее губ изогнулись в ослепительной улыбке, когда он приблизился. На мгновение у него перехватило дыхание. Какая она красивая. Ему хотелось, чтобы она не смотрела на него так, и он неловко откашлялся, внутренне ругая себя за то, что не смог справиться со всем этим внутренним смятением, не мог стать другом, в котором она нуждалась.       Тут Мамору заметил, что в одной руке она держит коричневый бумажный пакет с выгравированной на нем эмблемой местной французской пекарни "Монт-табор", а в другой — коричневый стакан с кофе навынос. Она хихикнула, протягивая ему чашку кофе. — Ты все еще спал, Мамо-чан? — спросила она. — Эх, если бы мама это увидела! Ты спишь, а я уже встала! Я продуктивно мыслящая, энергичная и все такое, — весело воскликнула она, когда он взял у нее чашку и раздраженно покачал головой.       Он поднес стакан к губам, а затем молча смотрел, как она достает из пакета лимонный пирог и облизывает губы в предвкушении теплого угощения. Его оценивающий взгляд быстро превратился в хмурый, потому что она была права. Было необычно, что она встала так рано. — Усако, — сказал он все еще сонным голосом, — когда ты вернулась домой? — спросил Мамору. Она, очевидно, сходила домой, успела принять душ — это было понятно по соблазнительному аромату лаванды и ванили, исходившему от нее, а потом еще сходила в свою любимую булочную.        На минуту задумавшись, она нахмурила брови. — Вроде... в 5 утра, — сказала Усаги и с удовольствием откусила лимонный пирог, и вздохнула от наслаждения, когда немного лимонного сиропа потекло по ее губам. — Не хочу, чтобы мои родители волновались, — пробормотала девушка, едва слышно произнося слова с набитым ртом. — Усако, — начал Мамору укоризненно, еще сильнее нахмурившись, — не приходи сюда, не оставив хотя бы записки родителям, — мягко упрекнул он ее. Меньше всего ему хотелось расстраивать ее родителей и терять их доверие, ведь он слишком сильно их уважал. — Им не понравится, если они не будут знать, что ты была здесь, Уса, — продолжал он ругать ее, но это у него выходило не лучшим образом, ведь он отвлекался на то, как она вытирала лимонный сироп со своих губ и слизывала с пальцев сахар. — О-кей, Мамо-чан, — драматично вздохнула она, поджав губы и закатив глаза, хоть в них и мелькнуло нежное веселье. — Неудивительно, что ты нравишься им больше, чем я! — воскликнула она радостно, подмигивая и тут же откусывая еще один кусочек пирога.       Неожиданно она наморщила лоб, быстро проглотила пирог и посмотрела на парня. — Мамо-чан, — позвала она его настойчиво. — Что, Усако? — спросил он, повторяя ее тон, когда его уголки рта приподнимались в полуулыбке.       Покраснев, она покачала головой, а ее золотистые локоны, заплетенные, как всегда, в длинные оданго, закрутились вокруг ее плеч. — Почему ты не одет? — спросила она, уперев в бедро руку и прищурившись, чуть наклонившись вперед. Он в замешательстве покачал головой, что еще больше расстроило ее. — Мамо-чан! — заскулила она, затопав своей ножкой (хоть и утверждала, что так никогда не делала). — Ты чего?! Мы же должны быть на фестивале через тридцать минут, чтобы встретиться с Миной-чан и Рей-чан!       Он поморщился, вспомнив, что обещал Усаги пойти с ней на фестиваль уличных музыкантов, который проходил в городе только в эти выходные. Он не возражал против Рей, хоть иногда эта тихая синтоистская жрица заставляла его немного понервничать. Но Минако... Она его просто выбешивала! — Знаешь, почему бы тебе просто... Она прервала его возмущенным вздохом. — Нет, ты не бросишь меня! — воскликнула она, помотав пальцем в воздухе. — Я хотела провести этот день с тобой, и я уже обещала Рей-чан и Мине-чан, что мы придем! На самом деле, она обещала, что она пойдет.       Маленький ураган из светлых волос забежал за его спину и, положив свои теплые ручки на его поясницу, начал толкать его в сторону спальни. Разумеется, у нее ничего не получалось, но Мамору с кривой усмешкой шагнул вперед, притворяясь, что она действительно продвигается вперед.       Ему не нравились большие толпы или уличные музыканты, он не был их поклонником, а мысль о празднике, переполненном возбужденными людьми, не приводила его в восторг. Но затем, представив, как засияет лицо Усако, как порозовеют ее щеки, когда она будет с энтузиазмом поглощать очередную вкусняшку из ларька, которых там, скорее всего, будет навалом, ему сразу хотелось поскорее пойти туда.

***

      Фестиваль этого года, несомненно, будет считаться очень успешным. Все двадцать мест, называемых этапами, были переполнены людьми, смотрящими на выступления музыкантов, а также выбирающими угощения из множества блюд и рассматривающими безделушки, продаваемые несколькими уличными торговцами.       Ему было немного тесно, когда Усаги тащила его за руку, хоть он и восхищался, как умело она уклонялась от людей. Несколько раз он вздрогнул, когда чьи-то локти касались его в разных местах тела. Они прошли мимо акробата и фокусника (который, почему-то, еще и пел оперу под музыку ксилофона), прежде чем нашли Рей и Минако.       Друзья Усако, черноволосая мико и блондинка-модница наблюдали с благоговейным выражением лица за акробатом, который летал по воздуху, манипулируя огнем. Лично Мамору не был заинтересован в этом шоу (хоть и по достоинству оценил талант, необходимый для такой работы), так что было довольно легко держать взгляд на лице Усако, чьи глаза удивительным образом казались и соблазнительными, и невинными одновременно.       Он шел сзади, засунув руки в карманы, а она, возбужденная, бежала к своим подругам. — Мина-чан! Рей-чан! Мы наконец-то вас нашли! — радостно воскликнула она, и, чуть запыхавшись, остановилась рядом с ними. Мамору поежился, когда она чуть ли не упала, но Усаги, привыкшая к своей неуклюжести, устояла на ногах. Его губы дернулись в усмешке, он покачал головой. У Усаги была изящная фигура, как у балерины, правда, только тогда, когда она не двигалась. Его маленькая Усако была будто пылающим шаром неуклюжей энергии. Просто еще одно качество, которое формировало ее личность. И еще одна причина, по которой он так любил ее, хоть все это делало наблюдение за ней подвигом не для слабонервных.       Фиолетовые глаза Рей тепло вспыхнули при виде Усаги, хоть ее черты лица оставались неизменимыми: гладкими и бесстрастными. Минако, наоборот, восторженно взвизгнула и подпрыгнула на носочках, а ее светлые волосы развевались вокруг нее в такт движениям. Она тут же взяла Усаги под руку, и Мамору смог облегченно вздохнуть. Минако и Усаги могли бы быть сестрами; их сходство было поразительным.       Минако повернулась к нему через плечо и в усмешке изогнула идеально бровь. — Чиба, — пробормотала она с усмешкой. — Выглядишь несчастным, как и обычно, — язвительно заметила она, и Мамору стиснул зубы. Он закатил глаза и покачал головой. — Я бы мог сказать, что рад видеть тебя, Айно... но... знаешь... — протянул многозначительно он с сардонической ухмылкой.       Она медленно и драматично закатила глаза, прежде чем повернуться к Усаги, которая пропустила из приветствие, поскольку была увлечена демонстрацией смелых действий акробата. Мамору взглянул поверх двух блондинок на Рей, которая наблюдала за ним с пристальным взглядом и полуулыбкой на лице, и когда он кивнул ей в знак приветствия, она заулыбалась еще шире, кивая в ответ.       — Почему вы так долго? — спросила Минако, возбужденно прижимаясь к Усаги. — Усаги-чан, ты же знаешь, что самая быстрая выигрывает гонку, так? Мамору фыркнул на искаженную пословицу, но вынужден был вздохнуть и закрыть рот, когда Усаги бросила на него предупреждающий взгляд. Девушка наклонилась к Минако и хихикнула. — Мы отвлеклись на волшебника, — с нотками таинственности произнесла она, будто бы открывая какой-то секрет. — Ты уже видела его, Мина-чан? Мамору не мог не улыбнуться благоговению в ее голосе. Не нужно было много баловать и радовать Усаги. Он была счастлива каждой мелочи, которые он замечал только благодаря ей.       Минако усмехнулась, а ее глаза заблестели, когда она посмотрела на подругу. Хоть Мамору и не любил Минако, он признавал, что светловолосая дива все-таки любит Усаги. — О, я очень хорошо его видела, — хихикнула она намекающим тоном, который так раздражал Мамору до бесконечности. — Он достаточно хорош для уличного музыканта. Честно говоря, он похож на моего бывшего! — сказала она, сдвинув брови в раздумьи.       Мамору закрыл глаза и помолился о терпении, которое требовалось, чтобы пережить день с Минако Айно. — Ты говоришь о Кайто? — спросила Усаги, с любопытством склонив голову набок. Минако открыла рот, чтобы ответить, но была прервана Рей. — Она говорит о Хинате, — пробормотала жрица с раздраженным вздохом, хоть ее глаза были наполнены любовью и весельем. — Ах да, Хината, точно! — воскликнула она, не имея на самом деле понятия о том, кто это вообще.       Над ними вспыхнул огонь, и Мамору отвлекся, когда женщина-акробтка, одетая в кислотно-зеленый костюм, взмыла в воздух и приземлилась на специально поставленную платформу с поразительной точностью. Он был так поглощен расчетами, требуемые для того, чтобы совершить нечто подобное, что чуть ли не пропусти слова Минако: — Кстати о парнях, Усаги-чан... помнишь, как мы ходили в кино где-то две недели назад с парочкой друзей из моей школы? — спросила она с хитрой улыбкой, заставившей Мамору нахмуриться. Усаги печально улыбнулась и покачала головой. — Я помню сам фильм... но не всех твоих друзей, Мина-чан. Их было слишком много. Прости, — робко пробормотала она, склонив набок голову.       Минако махнула рукой. — Не беспокойся об этом, Усаги-чан, — мягко заверила она. — Иногда даже я не могу запомнить имена их всех! — воскликнула она, чем вызвала у Мамору очередной раздраженный вздох. — В любом случае, есть один парень... Ко Сейя. Ты точно его заинтересовала. Он попросил твой номер.       Мамору замер. Кровь отхлынула от его лица. Он почувствовал, как его сердце остановилось, пока он изучал реакцию Усаги и ее выражение лица. Глупая Минако. Разумеется, ей хотелось дать номер Усаги одному из ее многочисленных друзей. Усаги на мгновение растерялась, несколько раз моргнув в замешательстве. — Он - он... хочет мой номер? — она запнулась, как будто бы не понимала, что мальчик хочет ее номер. Мамору сжал руки в кулаки и неловко переминался с ноги на ногу, ожидая, что же будет дальше. Конечно же, он знал, что когда-то появится парень, который захочет с ней встречаться. Однако кислый привкус во рту от этой мысли не исчез. Минако недоверчиво фыркнула. — Девочка, ты потрясающая! Конечно же, он хочет твой номер! Могу я ему его дать? — весело спросила Минако. Мамору не мог не согласиться с ней. Усако действительно потрясающая, и он должен сопротивляться своему желанию взять ее за руку и оттащить от этого проклятого разговора.       Его дыхание болезненно перехватило, когда замешательство на ее лице сменилось возбуждением и восторгом. — Ой, да! Думаю, это прекрасно, Мина-чан! — воскликнула она радостно, и Мамору сглотнул ком ревности, застрявший в горле, и не смог удержаться от следующих слов: — Усако, не думаю, что давать свой номер случайным незнакомцам — хорошая идея, — огрызнулся он с ненужной резкостью. Он внутренне съежился от такого тона, который резал его собственные уши. Обе девушки обернулись. Минако с вопросительной усмешкой подняла брови, а Усаги смотрела на него в замешательстве.       Он медленно выдохнул, мысленно ругая себя за свою же глупость. Конечно же он не вправе диктовать, кому Усаги должна давать свой номер, и хотел ударить себя за это. Неожиданно, хмурый взгляд Усаги растаял, и, к удивлению, она подарила ему одну из своих захватывающих улыбок. — Думаю, ты прав, Мамо-чан, — пожала она плечами, слегка сжав его руку. — Ты всегда заботишься обо мне, — сказала она беззаботно, игриво подмигнув, прежде чем вернуть свой взгляд к шоу.       Он был рад, что она отвернулась, ведь она не увидела виноватую гримасу, которая омыла его лицо. Мамору поднял глаза и встретился взглядом с Рей, которая смотрела на него понимающим взглядом. Она сочувственно улыбнулась ему, прежде чем вернуться к шоу. Мамору печально вздохнул, его плечи напряглись, а лицо исказилось в угрюмой гримасе. Он ужасно умел скрывать свои чувства к ней, и он знал, что все, включая черноволосую синтоистскую жрицу, точно знали, что он чувствует. Его взгляд упал на мягкие очертания благоговейного лица Усаги. Все, кроме нее.