s(e)oul st.

Бессовестно громкая музыка раздалась за стеной, мгновенно выводя меня из сновидений, и я со скорбью простонала ненавистное имя в подушку. Моего соседа, видимо, совсем не волновало, что сейчас семь утра, и его музыкальное шоу может кого-то потревожить. Иногда мне кажется, он вообще забывает, что рядом существуют люди – есть планета Мин Юнги, а вокруг – вакуум. Решительно вскочив с кровати, я собрала всю волю в кулак, чтобы разобраться с Юнги, но сразу же опустилась обратно: голова болела пугающе знакомым образом. И тут воспоминания вчерашней ночи кадрами вспыли перед глазами, и я стыдливо схватилась за голову, пряча свой позор под одеяло. — Ты! Не указывай, как мне жить! — я долбила ногами в дверь Юнги, пока она внезапно не распахнулась, и я буквально влетела на порог его квартиры. Парень поправил свою широкую футболку, ладонью зачесывая волосы назад, и скрестил руки на груди, уставившись на меня. Я оперлась на дверной косяк и пару секунд изучала его заспанное лицо – судя по всему, он уже лёг спать, какая досада. — Ты напилась что ли? — Юнги пощёлкал пальцами у меня перед глазами, и я агрессивно шлепнула ему по ладони. — Пить тоже нельзя? — нельзя, Лин, вообще никогда нельзя, а с этих пор – вечное воздержание. Пить я, честно говоря, не умела, и меланхолично заседали мы только вместе с Чонгуком, заканчивалось всё тем, что мы бросались рефератами в урну, чтобы наутро их, естественно, вытаскивать. Безудержное веселье, конечно, но вчера я по какой-то причине себя не удержала и напилась в одиночестве. — Ты! Мин Юнги! — я ткнула ему пальцем в грудь и навалилась вперёд, — Что за имя у тебя дурацкое? Зачем ты вообще сюда переехал? Закатив глаза, парень схватил меня за запястья, чтобы оторвать от себя, и выпихнул из квартиры, хлопнув дверью перед носом. Как бы ни так, Мин Юнги, ты так просто не избавишься от меня, пьяной и обиженной до предела. Я снова начала барабанить в дверь, пока не обнаружила звонок – так это же всё упрощает! – и совместила свои нескладные проклятия и выкрики о том, что «тебя, Юнги, я вообще не боюсь» с дребезжащим звоном. Разозленный Юнги вылетел из квартиры почти сразу и грубо потащил меня за плечи, вталкивая в собственную квартиру, в которой я, собственно говоря, уснула мирным сном. Целое утро я слонялась по дому и клялась себе избегать Юнги, сколько это будет возможно, быть тише-воды-ниже-травы, не дышать, не чихать, в универе-головы-не-поднимать. Поэтому, когда сосед вышел из квартиры вслед за мной, хотелось пару раз стукнуться в дверь головой. Я нарочно возилась с ключами, но парень любезно придержал двери лифта и ждал меня там. Я совсем не смотрела в его сторону, и когда Юнги специально встал передо мной, я была готова провалиться в шахту лифта. — Как тебе моё «доброе утро»? — прищурившись, Мин заглянул мне в лицо, которое я отчаянно пыталась спрятать за волосами, — Почти такое же впечатляющее, как твоё «доброй ночи». Я выдавила из себя кивок и нервно сглотнула, не находя слов в своём без того грустном запасе, чтобы ответить. Играя в мучителя, парень приблизился ещё теснее, и я искала карманы, чтобы спрятать свои запотевшие ладони. — Извини? — вообще, я не планировала, чтобы это прозвучало вопросительно, но надутое лицо Юнги в нескольких сантиметрах от меня заставило сомневаться, что это то, что он хочет услышать. Он усмехнулся, закатив глаза, и щелкнул пальцем по моей куртке. — Ты кричала, что я самоуверенный идиот, — я смущенно зажмурилась, чтобы скрыть от Юнги правду, которую он посчитал пьяным бредом, и отодвинулась к стенке лифта. — Извини, ладно? — я хлопала глазами и чувствовала, как страх перед Мином, утерянный вчерашним вечером, снова давал о себе знать в моих коленях, — Я могу что-то сделать для тебя? Когда Юнги начал надвигаться на меня, надев умышленно грязную ухмылку, я ощутила обострение шизофрении со сладкими видениями, принимающими вид беловолосого парня. Он приблизился ко мне и наклонился, как если бы был выше на целую голову. Преступно близко, непростительно близко – я вжимаюсь в собственную куртку, как в защитный панцырь, и слышу раскаленные капли адреналина, стекающие по внутренним стенкам горла. Я хотела сказать ему, что мы не должны стоять так близко; я – не должна слышать его размеренное дыхание, он – не должен со мной разговаривать. — Английский. Двери наконец распахнулись, и Юнги мгновенно отпрянул и вышел из лифта. Я выждала несколько секунд, чтобы прекратить головокружение, и, мысленно ударив себя по щекам, пошла следом. — Эй, Янг, — хриплый голос позвал меня, когда я повернула в сторону остановки, и я засыпала проклятиями голодный космос в своем животе, — Садись, подвезу. Я послушно поплелась назад, будто на поводке привязанная к его машине, будучи абсолютно несчастной и разбитой армией Мин Юнги. * Ко второй паре уже все судачили о том, что Юнги приехал в университет с какой-то второкурсницей с финансового. Я услышала столько захватывающих историй о наших отношениях, что хватило бы на целый роман, и я бы с удовольствием посмеялась над этими остроумными шутками-приколами, если бы не была той самой второкурсницей. Чонгука, как назло, не было на занятиях – он прямо чувствует, когда не нужно приходить. Передвигаясь между аудиториями, я проносилась с бешеной скоростью – мне даже было плевать, что я наткнусь на какого-нибудь Мин Юнги – и опускала голову, как можно ниже, лишь бы никто не вычислил меня и не узнал этот страшный секрет. Чужое внимание для меня – сущие муки, а когда все вокруг говорят о тебе, хочется напялить на голову пакет или закрыться в туалетной кабинке. Противный Чонгук! – вот теперь я скучала по его широкой спине. Хуже всего было то, что оборачиваясь иной раз, Юнги заговорщически переглядывался со мной, будто мы храним государственную тайну, и от этого становилось ещё неудобнее. Я по своей тупости засмотрелась на него в машине и, вспомнив его спутанные волосы и милые домашние штаны, невольно хихикнула, как простушка. Теперь я окончательно потеряла своё достоинство в его глазах, и не то, чтобы меня дико волновало его представление обо мне – я просто хотела превосходства над Мин Юнги, но это, увы, изначально нерешаемое уравнение. Сегодня я чувствовала, что не стоит идти в столовую, несмотря на плачущий желудок, но всё-таки поддалась голоду. Очередь была бесконечной, хотя продвигалась довольно быстро; передо мной постоянно крутился Джиён – старшекурсник неведомого мне факультета, которого я знала по баскетбольной команде Чонгука. Благодаря Чонгуку, круг моих знакомых даже больше, чем хотелось бы. Джиён и несколько парней перебрасывались маленьким мячиком, стоя прямо в очереди. Меня не сильно это раздражало, но я искренне не понимала, зачем затевать подобные игры в столовой. Когда я получила свою порцию пасты с морепродуктами и двинулась к столикам, заранее заметив улыбающееся лицо Тэхёна, мяч попал мне в спину, и в результате – паста эпично полетела на обувь Джиёна. — Блять, это новые кроссовки, — распсиховался рыжеволосый парень и начал нервно сбрасывать с ног еду, пачкая всё вокруг, — Ты слепая, что ли? — Извини, это случайно вышло, извини, о'кей? — я уже, честно говоря, задолбалась сегодня извиняться, какой-то чертов День Извинений. — Давай я куплю тебе что-нибудь? Джиён продолжал безостановочно орать своё «блять», и я абсолютно не знала, чем его утешить, но чувствовала себя бесконечно виноватой – хотя, он тоже, конечно, олень; кто играет в баскетбол в столовой? Я не заметила, как наступила тишина и все студенты пялились на нашу перепалку, и не знала, куда спрятаться от стыда, как вдруг крепкая рука спасительно накрыло моё плечо. — Парень, ты бы почистил их в другом месте, — улыбнулся Тэхён, подбежавший сразу после инцидента, и потянул меня за собой. Я уверенно шагала за ним, как победитель, и думала, как же здорово идти за Тэхёном, как здорово следовать за ним, как здорово быть за его спиной, шагала – пока не заметила Юнги за столом. Он жевал свой салат, пока я металась в сомнениях, поздороваться с ним или нет, а он всё жевал и жевал – как классно тебе, наверное, жевать, Юнги. Наконец обратив на меня внимание, Мин холодно кивнул и, попрощавшись с Тэхёном, ушёл. Я тихонько радовалась – так слухи точно не распространятся. Тэхён добродушно протянул мне часть своей порции, ведь моя жестоко покинула меня пять минут назад, и возвращаться обратно мне уже не хотелось. — Мы так редко видимся с тобой, — Тэхён опрокинулся на стул и лениво потягивал апельсиновый сок из трубочки; мне вдруг показалось, что он с этим апельсином – лучшая комбинация, и сам Тэхён не просто добрый, не просто заботливый, он – апельсин. — Я уже подумываю перевестись на финансовый. — У меня теперь самый популярный факультет? — я рассмеялась вслед за Тэхёном, и этот голодный космос снова заскулил в груди. — Я получил стажировку в одной конторе, теперь совсем перестану здесь появляться, — я совсем стала забывать, что Тэхён – старшекурсник, — Такие математические способности пропадут. Парень продолжал быть весёлым, но мне почему-то стало невыносимо тоскливо, ведь если Тэхён будет работать, мы совсем не будем видеться? Я корила себя за то, что привязываюсь непростительно быстро, как наивный ребёнок, думаю, что люди вошли в мою жизнь и останутся здесь навечно. Тэхёновы полночные сообщения – всего пара штук – стали моим образом жизни; он спрашивает, что я читаю, я в ответ присылаю фамилию экономиста и название труда, а он шутит, что читает только любовные романы, и с математикой его связывает только улыбка. — Лин? Ты расстроилась, что ли? — я вздрогнула и облегченно вздохнула, увидев тёплые глаза Тэхёна; моё душевное движение, удивительно, вдруг нитью потянулось в нормальном ритме. — Мы всё равно будем встречаться, я обещаю. Я верю Тэхёну и благодарно киваю, не зная точно, почему так хочется благодарить его. * До каникул оставались считанные дни, и все старательно планировали праздники, я же отменила все занятия с учениками, чтобы сосредоточиться на итоговом тесте. Уходить в учёбу с головой у меня получалось с удивительным успехом – Чонгук часто шутит, что я так однажды и не вернусь. Он, по обыкновению, заболел, потому что вечно возвращается с тренировки без шапки, и переодически ныл в телефон о тяжёлой судьбе недооцененного спортсмена. На завтрашний тест он всё же кровно клялся прийти, да и выхода у него другого не было – отчислят, и плачь, сколько хочешь. — Как там твой сосед? — Чонгук по привычке чавкал в трубку, и я почти чувствовала запах пиццы в своей комнате. — Чтобы с ним не встречаться, мне пришлось встать на полчаса раньше, — жаловалась я, грустно откладывая заученные конспекты, — Ещё один день я не выдержу. — Так пусть возит тебя в школу, бесплатно же, — на слово «бесплатно» я поморщилась, вспомнив о вчерашнем инциденте в лифте. Мин ведь так ничего и не сказал больше о занятиях, может, забыл? Неужели мне так крупно повезло? — Вот сам со своим Юнги и езжай, — я теснее прижала телефон и зашипела, будто бы Мин за стеной мог услышать; я, конечно, понимала, что это едва ли возможно, но всё равно было страшно. Мне нравится спорить с Чонгуком, как если бы я спорила с собственным отражением: в этом не было смысла, но слушать забавно. — И вообще, когда ты права получишь? — Когда надо, тогда и получу! — огрызался Чонгук, и я тихо смеялась – на какой-то тупой праздник, вроде Дня Автомобилиста, я в шутку подарила ему книгу по подготовке к экзамену по вождению, так он из неё и двух страниц не прочитал. Вообще нелепо представлять Чонгука, не различающего дорожные знаки, за рулем. — Даже если получу, машину мне ты, что ли, купишь? — Ладно, с Рождеством, Гукки, пришлю тебе носочки, — Чонгук уже начал что-то ворчать в ответ, но я успела сбросить звонок. Несмотря на то, что сегодня Рождество, выходного не было, ведь не все отмечают его, да и настроение отнюдь не праздничное. Родители в этом году наконец-то осуществят свою давнюю мечту и поедут на Новый Год за границу, младшенького же Чимина на днях пришлют ко мне, будто бы о нём ещё нужно заботиться. Он вполне себе уже взрослый самостоятельный парень, заканчивающий старшую школу, и я ему понадоблюсь исключительно для того, чтобы подавать завтрак-обед-ужин. Тем не менее, перед фактом меня поставили, а значит, скоро встречать капризного Чимина – плюс один к Чонгуку – и головную боль, как бонус. Я собиралась рано лечь спать, но Тэхён позвонил совершенно неожиданно и в своём взбалмошном стиле: сказал, что находится в двух минутах от моего дома, и просил собираться, потому что «отвезёт в самое замечательное место». Я через силу успела натянуть на себя джинсы, как в дверь позвонили, и счастливое лицо Тэхёна уже мельтешило передо мной. — Только ключи у Юнги возьму, — парень заколотил в соседскую дверь, и я, вспомнив, что у Тэхёна нет машины, уже собиралась отказаться и спрятаться обратно в своё убежище, но светлая голова Юнги сначала показалась из-за двери, а потом и весь хозяин вышел на площадку. — Ты чего здесь? — Мин был удивлён появлением Тэхёна, видимо, он его и не предупреждал; я почти отвернулась в другую сторону, чтобы не встречаться глазами с Юнги, будто непричастная к происходящему. — Хён, дай тачку, — Тэхён начал дёргать соседа за край футболки, сделав самое, что ни на есть, детское лицо на свете, — Пожалуйста-пожалуйста. — Куда это вы собрались? — Юнги ещё раз покосился на меня с подозрением и потянулся в карман за ключами. Меня всегда удивляло, что он спокойно терпит выходки Тэхёна, хотя такого, как Мин Юнги, должно непременно бесить его поведение; я не понимала, как это может быть возможно, но почему-то факт их дружбы приятно радовал меня. — Кататься, — получив заветные ключи, Тэхён начал скакать вокруг друга, как ошалелый, и пытался его обнять, но Юнги, быстро попрощавшись, вернулся в квартиру. * Мы поднялись на двадцать пятый этаж высотного здания, и Тэхён, поздоровавшись с охранником, повёл меня в закрытое помещение. Пока он недолго шарил в темноте в поисках выключателя, я верно держалась за край его капюшона и, даже когда лампы синевато-стального света одна за другой загорались до самого конца зала, не хотела его отпускать. Как только глаза привыкли к приглушенным фиолетовым лучам, я заметила необычайно плавные стены и проходы, перетекающие один в другой, будто бы мы находимся внутри огромного скелета. В разных частях широкого пространства, большую часть которого не было видно, находились завораживающие предметы, но света не хватало, чтобы их разглядеть. — Это музей современного искусства, — пояснил Тэхён, заметив мой заинтересованный взгляд, — Некоторые вещи, конечно, абсурдные, но чтобы всё посмотреть, нужно долго бродить. Я лучше тебя сюда днём приведу, а сейчас, пойдем. Я пошла за ним следом вдоль струящейся синей дорожки; световые блики оставляли следы на его рваных джинсах и волосах, и мне хотелось смахнуть их с его тела. Как оказалось, свет загорелся только в первом зале, а дальше – непроглядная тьма, поэтому Тэхён включил фонарик на телефоне и приказал дать ему руку. Я интуитивно нашла его ладонь – она, как всегда, была, безнадежно теплой; мне показалось, что все пространство меж наших пальцев, каждый атом, что между нами, стрелял электричеством в моё тело, и мышцы вдруг стали мелодичными. Тэхён здесь был наверняка не впервые – мы долго петляли, пока не пришли к огромному кубу, состоявшего только из железного каркаса и кресла-корзинки, напоминающего по форме дождевую каплю или слезу. Парень завёл меня внутрь куба и устроился в кресле, раскрывая объятия для меня. — Это точная копия звёздного неба над Сеулом, — я подняла глаза и увидела на потолке целую россыпь светодиодных лампочек, — Только его не увидишь в Сеуле. Тэхён натянул капюшон, чтобы было удобнее лежать, и перекинул руку через моё плечо. Я была счастлива, что в этом кресле слишком мало пространства для нас двоих, и я могу непринужденно прикасаться к нему, и впервые я чувствовала, как рядом с исцеляющим Тэхёном, мне вдруг трудно уцелеть. Хотелось твердить: обнимай меня так, как можешь. И он обнимал. — Я в детстве думал, что обязательно буду работать в NASA. Неважно кем, но буду, — тихо рассказывал Тэхён, и я слышала вибрацию в его груди, волной проходящую сквозь моё тело до кончиков пальцев, — А потом решил, что это так грустно, изучать звёзды, когда ты сидишь здесь, а они, звёзды, вот там. Тэхён потянулся рукой вверх, и я перехватила его пальцы, мягко сжав руку. — А я ничего не помню из детства. Хотя знаю, что были какие-то мечты и желания, но всё вылетело из головы, будто было совсем неважным, — рассказывала я, сильнее утыкаясь в ткань его свитера, чтобы запах Тэхёна проник в меня и сохранился хотя бы до утра, — Я просто не делилась ими ни с кем, поэтому теперь нет никого, кто напомнил бы мне. — А я рассказывал все идеи сестре, — его голос дрогнул, как тогда, у витрины кондитерской, и я сильнее сжала его руку, — И она говорила: я буду напоминать тебе о твоих мечтах. И когда ты собьешься с пути, я всегда покажу дорогу. Тэхён глубоко выдохнул, а мне хотелось, чтобы наши руки растворились в этом диком сиянии и в друг друге. — Она была археологом, а мы с родителями ещё жили в Пусане. Однажды, она с группой поехала на раскопки в Китае, и автобус разбился в горном ущелье. Почти все погибли, — Тэхён прижался щекой к моей макушке, и я забываюсь, тяну его свитер на себя, будто бы это может сократить расстояние между нами и нашими душами. — Я буду напоминать тебе о твоих мечтах, ладно? — «только расскажи мне всё-всё, что ты думаешь» мысленно закончила я, выводя рисунки на его груди. Тэхён дышал; я задерживала дыхание, чтобы подстроиться и дышать с ним в одном ритме, он замечал это и улыбался. — Ты знала, что некоторые считают, что Земля – большой космический корабль для всех её обитателей, космический дом? — искусственные звезды отражались в широких глазах Тэхёна – настоящих, живых глазах. Мотая головой, я приподнялась, чтобы лучше разглядеть его лицо, и Тэхён сильнее сжал губы; когда наши взгляды соединились священным союзом, я поняла, что хочу, чтобы он, Тэхён, был моим космическим домом. — Не целуй меня, я хочу первым, — я сразу вжалась в кресло, а Тэхён приподнялся и залился смехом, заметив моё смущение. — Ничего подобного, — я натянула ему капюшон до самого подбородка и вскочила с кресла, но парень поймал меня за талию, удерживая на своих коленях. — Лин-а? Тебе нравится здесь? — Тэхён заглядывал в лицо, как маленький мальчик, и глупо улыбался: голодный космос в моей груди уже был не таким уж голодным, но далёким-далёким. Я улыбчиво кивала, и парень расплывался в квадратной улыбке, прижимая за талию так, что рёбра скрипели. — Мы можем тут жить. — Разве это не музей? — мне нравились все глупости, что он говорит, и все умные вещи тоже нравились, но если бы Тэхён молчал, мне бы, наверное, тоже понравилось; и если это самая бессвязная речь на свете, мне кажется, она всё равно бы имела значение. — Это частный музей, он принадлежит моей семье, — объяснил Тэхён скромно и коротко, бережно поднимая меня с кресла. — А я-то думала, что ты крутой ганста-парень, — улыбаюсь ему очень глупо и смеюсь: его зрачки – электрические цветы, я таю, будто обжигаясь на молоке. — Так я такой, — растягивал парень и сосредоточенно смотрел мне в лицо, кладя руки на мои плечи. Еле заметная улыбка то и дело дёргалась на его лице; я вдруг серьёзно заболела. — Честное слово, такой. Веришь? Киваю и следую за ним к выходу – как всегда; спина Тэхёна – моя амбразура и теплотрасса. Я хотела найти миллион причин остаться; и нашла бы, но сегодняшний трафик до тэхеновской луны был исчерпан – у обоих тест ранним утром, и Тэхён везет меня домой, по пути твердя – он самый что ни на есть крутой, удивительный, один в своём роде, а я всё киваю и таю на молоке. — Как вы познакомились с Юнги? — в машине Мина этим вечером не страшно, я смотрю на плавно скользящие пальцы Тэхёна и представляю, как Юнги обхватывает руль своими руками – крепко и мощно. — В выпускном классе, когда я переехал в Сеул. Он был весь такой разбитый и одинокий, — я удивлённо поворачиваю голову, чтобы проследить за эмоциями на лице Тэхёна, — Там какая-то тёмная история. Девушка заявила на его старшего брата, сначала все думали – наживиться хочет, а оказалось, действительно виновен. Отец даже помогать отказался; сказал, мол, натворил, пусть сидит за решёткой, — рассказывал парень, внимательно следя за дорогой, и я затаила дыхание. — А что произошло? — я спрашиваю чуть слышно, чтобы не выдать своего интереса. — Не знаю точно, он никогда не говорит об этом. Преследование, изнасилование, что-то ещё, — быстро проговаривает парень, и я еще дышу, пока смысл его слов не долетает до моего сознания. Мин Юнги, оказывается, вовсе не из железа сделан, Юнги умеет страдать – от осознания этого пробивает дрожью, да так что на шесть футов под землю. В то время как парень возвращает ключи Юнги, бегу на кухню и беспорядочно роюсь по шкафчикам: совсем недавно купила то, что Тэхён так любит в этот особенный день. — С Рождеством, — протягиваю ему коробку печенья, тех самых, с кокосовой стружкой, и он широко распахивает глаза, обхватывая упаковку огромными ладонями. Когда я думаю, что этими ладонями вполне возможно обхватить моё лицо целиком, становится душно, и звёзды в его глазах рвутся, мерцают, плачут, танцуют. Тэхён пятится к лифту и мечтательно машет мне рукой, а я повторяю про себя – дурацкий, дурацкий Ким Тэхён, дурацкие бирюзовые вены и дурацкий Млечный Путь в глазах.