s(e)oul st.

Мне всегда твердили, что, принимая решения по неоднозначным, сложным вопросам, следует доверять, прежде всего, себе, а не чужим советам, своей внутренней силе, энергии, которая, по словам людей умных и успешных, одна может помочь определиться с выбором. Только в реальной жизни оказывается, что та самая внутренняя сила оставляет в непосредственный момент выбора, и лёгкие, которым ты добросовестно доверял всё это время, вдруг отказываются от тебя, как от инородного тела; будто вовсе не они — твоя часть, твой воздушный кирпичик, а ты сам принадлежишь им. Внутренняя сила не покидала только одного человека — моего соседа Юнги. Не обнаружив рыжей головы Чимина в гостиной, я с гордостью решила, что он снова на пробежке, поддерживает свою прекрасную форму и мучает мою потерянную совесть: я уже окончательно попрощалась со своим здоровым образом жизни. Каково же было моё удивление, когда я застукала своего младшего брата курящим, да ещё и на чужом балконе, да ещё в компании, Боже мой, Мин Юнги. — Эй, мелкий, какого чёрта? — мой гневный голос заставил Чимина вздрогнуть и выронить сигарету, Юнги повернулся, распахивая глаза слишком откровенно, будто он только что вышел из комы, — И почему ты в чужой квартире? — Ой, нуна, — брат смущённо отряхивал руки, словно испачкавшись, прятал глаза и кусал губу жутчайшим образом; я заметила, как снисходительно ухмыляется Юнги, оглядывая его, — Ты уже проснулась? Я сердито рассматриваю хитрющее лицо Юнги, и только утренняя морозная влага помогает мне не вспыхнуть, как спичка, прямо на этом балконе. За время короткого знакомства с Мином я уловила главную деталь: он абсолютно не умеет скрывать своё самодовольство, и, видя его почти расплывающееся от пижонства лицо, я понимала — глупый Чимин попался на его манипуляции, он в ловушке, в тайном логове Мин Юнги, которое другие называют «очарованием». — А мы завтракали, — Чимин, чувствуя вину, лепетал, как соловушка, я отмечала, что стоит почаще ловить его с поличным, чтобы добиваться проявления уважения, — А ты не хочешь позавтракать, нуна? — Нет, не хочу, — я изо всех сил стараюсь рявкнуть на него, как можно внушительнее, — Быстро домой. Чимин всё кусает губы и топчется на месте, бросая жалостливые взгляды на Юнги, будто тот его спасатель, а вовсе не тот, кто держал за шкирку вчерашним утром. — Чего ты разоралась? — Мин опирается руками на перегородку балкона и выдыхает дым в мою сторону, так, что я слишком ярко ощущаю горько-сладкий вкус его сигарет и на миг закрываю глаза, — Он уже взрослый парень, успокойся, сестричка. Я щурилась, чтобы не разреветься от обиды и не взорваться; ненавидеть высокомерное лицо Юнги отсюда, со своего балкона, казалось занятием более безопасным и почти бессмысленным — до того он был красив в свете только взошедшего солнца и ещё не выключенных уличных фонарей. Я была готова бросать в него гранаты — и чтобы все точно в грудь. — Я лучше правда пойду, — бормочет Чимин, разрывая нашу с Юнги зрительную войну, которую, безусловно, я изначально обязана проиграть. Юнги на него оборачивается резко и неожиданно, сверлит глазами, мол, зачем подчиняешься ей, и я сжимаю кулаки, наблюдая за свеже образовавшимся братством. Я всегда удивлялась тому, как Мин умеет расположить к себе людей. Настоящий диктатор, он непроизвольно заставляет окружающих бояться его осуждения и почти поклоняться ему, будто Юнги — самое прекрасное, что есть на земле. И самое ужасное одновременно. Вопрос — почему такой влиятельный парень оставался один, в пустой квартире, вдали от семьи — часто возникал в моей голове, но Юнги всегда умел сохранять за собой завесу тайны, которую страшно потревожить, и вообще Юнги — из тех, кого никогда не узнаешь, даже живя под боком. Мин — красный знак на дороге, проезд дальше запрещён. Остановитесь прямо сейчас. — Сразу сбегаешь, — почти выдыхает Мин, как только Чимин попрощался и я заспешила покинуть балкон. Я останавливаюсь, не оборачиваясь, чтобы не встречаться с его бесстыдно открытым, изучающим взглядом. — Ты что-то хотел? — Если бы я что-то хотел, ты бы не ушла, — бросает Юнги, и я рвусь бумажными клочками, разлетаюсь над улицами большого города и лечу, лечу, пока не истлею до крохи. — Как самонадеянно, — бурчу себе под нос, но сама оказываюсь самонадеянной до жути: Мин всё слышит и неприкрыто поднимает брови, чуть наклоняя голову. — Нравится мне дерзить? — Юнги подходит к самому краю балкона, наступает всей линией фронта, и вот он — на расстоянии вытянутой руки, я незаметно для себя отхожу назад робкими шажками, хочу уйти, хлопнув балконной дверью, но не решаюсь, — Раньше ты так себя не вела. — Раньше ты не был моим соседом, — Юнги снова щурится и ухмыляется, мне кажется, он моргает слишком редко, и я не успеваю вздохнуть. — Приходи сегодня, — вдруг заявляет он, — У меня соберётся народ с факультета. Весело не будет. Мы просто будем пить. Я шатаюсь из стороны в сторону несколько секунд, верчу его слова в голове, играю ими в кроссворд, только отзываюсь принимать их и его притворно дружелюбное лицо. — Не жди, я не приду, — отрезаю достаточно прямо и без колебаний; Тэхён обещался обязательно приехать сегодня, и я бы в любом случае осталась с ним — хотя, о чём вообще может идти речь. — А вот Чимин не против повеселиться, — Юнги снова закуривает, и я застреваю на его бледных, бессовестных губах, потом слышу его голос, будто сквозь несколько стен, и хочу ударить. — Не смей, Юнги, — я стараюсь чеканить, чтобы не задрожать от злости, — Перестань сближаться с ним. Юнги снова опирается на перегородку и выдыхает дым нарочито изящно, смотрит прямолинейно, ухмыляется в своём диком, варварском стиле; я боюсь, что слышен противный скрежет моих зубов и что пальцы хрустят слишком громко, а ещё боюсь за наивного, глупого Чимина из-за пагубного влияния Мин Юнги. — Что ты сделаешь, Лин-а? — он держит сигарету между пальцев, и она медленно тлеет в его руках; я, кажется, была ею и тлела перед ним с нечеловеческой скоростью, — Позволишь мне споить его? — он наклоняет лицо влево, я сглатываю и трясу головой, чтобы не теряться, — Закроешь его в квартире, как ненормальная старшая сестра? А может, придёшь и сама проследишь за ним? Я тяжело дышу, а Юнги ухмыляется сильнее, ярче, почти смеётся надо мной, и кажется, я слышу этот злобный смех, доносящийся из непроглядной темноты его сознания, и уношусь с балкона, будто бегу от дикого зверя. * Чимин поехал в аэропорт провожать Чонгука, который улетает к родителям в Гонконг на праздники, потому что сам уже уедет, когда тот вернётся, и не успеет ещё раз увидеться со своим ненаглядным другом. Я попрощалась с Чонгуком по телефону — всё равно заявится через пару дней, так зачем устраивать какие-то трепетные проводы. После полудня слышу, как звенит дверной звонок, и моя невнятная душа хочет пропасть, раствориться в пыльной комнате, ведь я знаю наверняка, что это — лицо, которое я вижу сквозь страстный сон, и полосы нежности на нём, отпущенных луной. — Тэхён? — я почти выдыхаю его имя, замирая не то чтобы от неожиданности, а от его естественной, нетронутой красоты. Тэхён расплывается в улыбке и поддаётся вперёд, чтобы обнять, да так, чтобы обязательно за талию, да огромными тёплыми ладонями; я чувствую, как это причиняет мне сладкую, мягкую боль. — Ждёшь кого-то ещё? — Тэхён почти мурчит из-за плеча, и я задерживаю дыхание от нашего обмена телесным теплом. — Своего любовника. — А пришёл твой парень, — Тэхён проходит вглубь квартиры наигранно размеренными шагами, складывает руки на груди и оглядывает комнаты, будто на полном серьёзе, — Тебя сегодня раскроют. В моих ушах эхом — парень, парень, парень — долетает до самого сердца, просто, легко, но так важно; Тэхён небрежно опускается на диван, деловито перекидывая ногу на другую, я громко смеюсь, мотаю головой и хочу обещать ему всё, что у меня есть. А есть у меня только одно — любовь. — Я серьёзно, ты влипла, — уверенно продолжает Тэхён и спустя мгновение разрывается в смехе вместе со мной, — Твой брат здесь? — Нет, к счастью, — я улыбаюсь предельно широко, доставая колу из холодильника для Тэхёна, и слышу его тихий смех. — Я всё понял, — Тэхён луково сжимает уголки губ, стучит по дивану ладонью, призывая сесть рядом с ним, я упираюсь, качая головой, но с визгом вынуждена лететь в его объятия, как только Тэхён с силой тянет за руку, принимая бутылку. — Я ни на что не намекала, — бурчу почти неслышно, пока парень за шею тянет к себе ближе, наваливается, немедленно оказываясь везде; от любого нечаянного касания тела, у меня горячо, жгуче греет в животе, потому что Тэхён — все ещё большая газовая грелка. — Конечно, нет, — Тэхён нависает так близко, что я боюсь нечаянно вздохнуть и коснуться его губ, — А я вот намекаю, — он убирает волосы с шеи кончиками пальцев, проводит подушечками по коже несколько раз, и это кажется мне настолько изнуряющим, что я запрокидываю голову назад, хватая ртом воздух. Тэхён мягко целует за ухом, улыбаясь, только касаясь губами, и держит за подбородок, наивно заглядывая в глаза, — Хочу защекотать тебя до смерти, — он елозит надо мной, ища руками рёбра, прежде чем ущипнуть за бок и начать щекотать со страшной силой, — Чтобы слушалась сразу. Он заливается смехом, когда я извиваюсь под ним, боясь ненароком толкнуть в живот, ударить, причинить самому нежному Тэхёну боль — немыслимо; чувствую, как он забрался ко мне в голову и забрал её. Забрал. Я почти задыхаюсь от своих чертыханий, но вижу его счастливое лицо, светлейшее, будто самый чистый воздух вокруг солнца, и хочу твердить — теплоты мне, теплоты, ещё больше, а тепло — ты, Тэхён, слышишь? Я вдруг понимаю, что значит любить до ненависти; так сильно любить, что ненавидишь его за то, как теперь измеряешься этой любовью. — Смеёшься, как девчонка, — судорожно бормочу, когда Тэхён даёт передохнуть. — Тогда не приставай ко мне, — он сразу поднимается, отрываясь от меня, и отходит к окну, отворачивается спиной, словно я страшно обидела его, — Девушек не лапают. — Что? Это я тебя лапаю? Тэхён не реагирует, глухо молчит, не оборачиваясь, я с болью хочу снова протиснуться в его тёплое душевное пространство и вернуть его обратно, с дурацким смехом и дурацкими играми Ким Тэхёна. — Тэхён, — зову его, как можно нежнее, а он стоит, насупившись и дышит тяжело, — Тэхён-а, — я вижу, как он дёргается, этот уязвимый Ким, и вот-вот сорвётся, — Брутальный Тэхён-и, — его лица не видно, но я почему-то знаю: его губы сейчас дёргаются, и он любяще улыбается, — Эй ты, Ким Тэхён. — Это самое мужественное, что ты могла придумать? — он разворачивается, опираясь на подоконник, и снова выглядит слишком дерзко, скрестив руки на груди; я кусаю губу, зная, что у моей жизни сейчас разойдутся швы, — Подойди сюда. Тэхён манит ладонями, а мне так больно — но я вижу, я знаю, так должно быть — отчаянно больно и сладко. Снова мотаю головой, улыбаясь, не скрывая дрожь, жду, когда он пройдёт эти четыре шага и мне непременно придётся спятить, чтобы остаться в живых. — Я твой мужчина, — я, верно, давно уже спятила, — Ты должна мне подчиняться. — Я не люблю насилие, — а ещё, хочу обсуждать с тобой счастье, ни слова о нём не говоря. — Мне нравится твоя квартира, — Тэхён, спрятав руки в карманах, ходит по комнате, и я чувствую, как во мне тикают часы моей выдержки, сейчас где-то — без двух до двенадцати, и я сорвусь, наброшусь на этого пылающего Ким Тэхёна без совести и стыда. — Я её тебе не продам, — я зачем-то натираю колени и пытаюсь шутить из последних сил. — Я не собираюсь её покупать, — он ухмыляется, приближаясь к дивану развязной походкой, — Просто перееду. — И квартиросъёмщиков тоже не ищу, — я отодвигаюсь теснее к спинке дивана, Тэхён опускается передо мной, у самых ног, держит рукой колено, пока я ревностно слежу за ним. — А красивых квартиросъёмщиков? — он ведёт ладонью по ноге до самого бедра, останавливается и изучает невыносимо наглыми глазами. — Красивых? — я готова взвыть от пылкости лица напротив, — Пусть свяжутся со мной. Тэхён стягивает меня за ноги на пол и невесомо подминает под себя, обнимает волосы пальцами, а потом небрежно бегает ими по спине, приближаясь к лицу. — Что ты делаешь? Он сплетает пальцы и заводит руки над моей головой так, что больше не может удержаться, и всем телом опускается на меня; мне кажется, что воздух мне улыбается. — Связываюсь? Тэхён впивается поцелуем, будто дарит смертельный яд или хочет зататуировать себя под моей кожей; я чувствую, как быстро пьянею и хватаюсь за края его футболки. Он отрывается лишь иногда, чтобы мягко провести языком по губам и заглянуть в глаза, гладит ладонью бедро и щекочет своим прерывистым дыханием, я хочу отнять у него этот воздух, а лучше — совсем задохнуться в поцелуе. — Почему ты не слушаешься меня? — Тэхён приподнимается, только чтобы опуститься ниже и впиваться в ключицы, оттягивая футболку, — Почему? Я глухо мычу, когда он возвращается к губам и оттягивает нижнюю, ухмыляясь самодовольно и дерзко, резко снимает с себя футболку за раз и приподнимает мою, ревностно цепляясь за талию. — Нам нужно поменяться, — он шепчет слишком интимно, губами касаясь мочки уха, и я судорожно выдыхаю, когда он переворачивается на спину, поднимая меня над собой, бьётся головой об пол и шипит от боли. Я сдерживаю смех, руками изучая его тело, и Тэхён облизывается, ухмыляясь, — Разве не лучше? — Я не знала, что ты такой, — я замечаю, что его глаза становятся ещё ярче, выразительнее, когда он возбуждён; слежу, как Тэхён плавно проводит языком по своим губам, и наклоняюсь ближе, оставляя отметины на его шее, — Решительный. — Ты правда думала, что я останусь застенчивым, когда ты сидишь на мне? — Тэхён приоткрыл губы, и я требовательно целую его в приподнятые от ухмылки уголки, случайно ёрзаю на нём, и парень шумно выдыхает, сильнее хватая за бёдра. Как только Тэхён тянет за края моей футболки, кто-то начинает неистово стучать в дверь, и я вскакиваю с него, суматошно поправляя одежду, и бросаю в парня футболкой, хихикнув от снова вырвавшегося тэхёновского «блять». — Даже если это твой брат, всё равно убью, — бормочет он, устраиваясь на диване как ни в чём не бывало. — Да пожалуйста, — кидаю я по пути к двери и, не глядя, открываю. Мин Юнги королевским шагом доходит до центра комнаты, делает не менее королевский поворот и обводит нас с Тэхёном глазами. — Ты чего здесь делаешь? — К тебе в гости иду, — Тэхён суетливо шевелится на диване, — А к Лин... Поздороваться зашёл. Я вздрагиваю и киваю, радуясь, что Тэхён не стал сообщать о наших отношениях, не обсудив это со мной предварительно; он оказался ещё более понимающим, чем я думала. Юнги хмыкнул, прошёл на кухню, затем в спальню и вернулся назад в гостиную; почему-то меня не бесило, когда то же самое делал Тэхён, но сейчас я просто негодовала от злости. — Пора отдавать долги, соседка, — Мин подошёл ко мне, по-хозяйски устраивая руку на плече, я покосилась на Тэхёна, сжимая губы, и он незаметно кивнул головой, — Я пришёл учиться, так что сворачивайте свою болтовню. Ты иди сюда, — он ткнул пальцем в сторону стола и перевёл взгляд на Тэхёна, — А ты уходи отсюда. — Но я же только пришёл, — я была благодарна Тэхёну за то, что он не позволяет остаться наедине с Юнги, — Я посижу здесь, молча. Я не буду мешать, честное слово. Юнги цокнул и снисходительно покачал головой, усаживаясь за столом, я скривилась, мельком бросая взгляд на Тэхёна, и принесла некоторые материалы по английскому в гостиную. Находиться под контролирующим взглядом Мина — будто быть привязанным к боеголовке, и даже мягкое лицо Тэхёна, развалившегося на диване, с трудом помогало мне избежать дрожи. Больше всего меня удивляло, что Юнги старался — он действительно старался, честно выполнял упражнения, и к ужасу, у него получалось с первого раза, словно Юнги был создан, чтобы уметь всё на свете. Тэхён громко закашлялся, и я обернулась: он сразу растянулся в широкой улыбке и кивнул в сторону пола, подмигивая. Я пыталась подавить смех, но всё-таки прыснула, и Юнги поднял на меня свой темнеющий взгляд. — Что смешного? — Ничего, — я прикусила язык, вжимаясь в стул, — Ты хорошо справляешься. Может, займёмся чтением? — Может, не надо? — донёсся надрывающийся голос Тэхёна сзади, и Юнги шикнул на него, обернувшись. Когда я указала на фрагмент текста и Юнги открыл рот, я поняла, в чём проблема. Мы нашли это. То, что не умеет делать Мин Юнги. — Хватит ржать, придурок, сам ещё хуже читаешь, — Юнги треснул загибающемуся от смеха Тэхёну по затылку и скинул его на пол, — Закончим на сегодня. Жду тебя вечером. Я не успела отказать, потому что Тэхён вмешался вперёд меня. — Мы придём, — заулыбался он, забывая о нашей тайне, я покосилась на Юнги, но он, вроде бы, совсем не обратил внимания. «Мы» тихо давит мне на затылок. — У тебя футболка наизнанку надета, — Мин показал пальцем на бирку и потрепал Тэхёна по голове, — Ничего не можешь нормально сделать. Покидая квартиру, Тэхён улыбается, как умалишённый, и незаметно посылает воздушные поцелуи; мне хочется всегда чувствовать себя настолько живой и измеряться его любовью. * Я до последнего упиралась, чтобы не идти на домашнюю супер-крутую-очень-важную вечеринку Юнги, но Тэхён настойчиво звонил несколько раз и сказал прийти сию же минуту, давил на больное «— Ты не хочешь провести время со мной?», а я ведь искренне, честно хочу, только не в логове Мин Юнги. В дверь звонить, как оказалось, было не нужно: квартира Юнги за вечер превратилась в проходной двор, и, хотя внутри оказалось много знакомых из университета, были и другие, совсем чужие, особенно много чрезмерно накрашенных девиц — вот их я больше всех люблю. Все равномерно распределились по квартире Юнги, которая, по несправедливости, была больше моей; вокруг было много выпивки – я даже заглянула в одну бутылку, в другую, в третью, и все пустые, даже обидно стало. Добравшись до кухни, я обнаружила Тэхёна, веселящегося в компании девушек (может, парни всё-таки были рядом, но девушки! девушки!), у меня неприятно закололо в груди. Я пересекалась с ним укоризненным взглядом и вырвалась обратно в гостиную, натыкаясь на скопление пьяных людей. Тэхён почти сразу оказался рядом, хватая за талию и мягко толкая к стене. — Ты пришла, — он шепчет на ухо, и я удивляюсь, что даже сквозь оглушающие биты аудиосистемы всё равно могу различить его голос. — Тебе тут и так весело было, — я почти не была обижена на Тэхёна, но он сам привил мне любовь к таким играм. — Я вообще сюда ради тебя приехал, — Тэхён прижимается всем телом, целуя в висок, и я верчусь по сторонам, боясь, что нас заметят, — Знаешь, какие они скучные. А ты даже бесишься веселее. Тэхён говорил быстро и улыбался ещё шире, чем обычно, я поняла, что он уже выпил, а потому вёл себя так откровенно. — Нас заметят, если будешь так делать, — я сжимаю его руку на своей талии и стаскиваю с себя, разъединяя, — Я не хочу, чтобы все так узнали. Я безумно, страшно хотела рассказать, что мы с Тэхёном — пара, мы влюблённые, мы вместе — да как угодно, пусть это будет ужасно раздражать окружающих, наводить на Чонгука ужас, но это правда; мне не хотелось, чтобы нас просто застукали, как в старшей школе. — Знаешь, что я хочу? — Тэхён зарывался в волосы, губами ища моё ухо, и водил руками по животу, — Целоваться. Я чувствую, как мурашки танцуют по моей спине от тэхёновского тихого мурчания. Он заглядывает в лицо предельно наивными глазами и тянется губами ко мне, а я кусаю щёки и уворачиваюсь, как могу, чтобы не выдать нас прямо сейчас. — Нам нужно уйти. — На балконе холодно, — начал перечислять Тэхён, — На кухне людей полно. — Может, вернёмся ко мне? — Юнги только что туда Чимина оттащил, — усмехнулся Тэхён, и я ужаснулась, округлив глаза, — Он случайно уснул. — Чем вы его напоили? — зашипела я, вырываясь из его рук, но Тэхён держит крепко, уверенно и не даёт уйти. — Да всё с ним нормально, он просто перебрал, — парень убрал с моего лица прядь волос, чтобы заглянуть в глаза еще ближе, — Эй, Лин-а, он просто спит. Я нервно выдыхаю, успокаиваясь, и бегаю глазами в поисках Юнги, но он, к счастью, словно сквозь землю провалился. — Мы можем пойти в ванную, — улыбается Тэхён, как дурак, и я уже веду его за руку, — Только я не буду тебя насиловать, не проси. И вообще, наш первый раз не должен быть в ванной, вот твой пол в гостиной был очень удобным, но ванная Юнги – это отвратите... — Заткнись уже, — застенчивость, которую усердно отрицал Тэхён, возбуждала больше всего, я самостоятельно вталкиваю его в ванную, и Тэхён от неожиданности ойкает и продолжает улыбаться. Он медленно поворачивает задвижку, облизываясь самым развратным способом, и с немыслимой скоростью впечатывает в кабину душа; я ударяюсь головой и кусаю его за губу. — Твоя очередь, — хитро улыбается Тэхён, но затем подставляет руку под мою голову и целует ещё увереннее, сжимая бедро бессовестно сильно. Он освобождает меня от футболки и оценивающе улыбается несколько секунд, я замечаю, что даже похоть в его глазах — нежная, и думаю о том, как такое возможно, пока Тэхён кусает ключицы и поцелуями опускается до самого живота; я почти вскрикиваю от его страстных касаний и хватаюсь за русые волосы. Нас прерывают требовательным барабанным стуком в дверь, Тэхён ругается много-много раз и надевает на меня футболку обратно. — Это просто невозможно, — он почти стонет, открывая дверь; мы выходим, и я встречаюсь глазами с настороженным Мин Юнги, не зная, куда провалиться. Пока Тэхён разговаривает с Юнги, я нетерпеливо жду его в прихожей; страшно подумать, в каком ужасе был Мин, когда застукал нас — конечно, теперь я окончательно опущусь в его глазах, если есть куда опускаться. — Он спросил, что мы там делали, — я замечаю, как изменилось лицо Тэхёна: кажется, он совсем протрезвел и был опустошён так, словно на его глазах рухнуло несколько небоскрёбов, — Я сказал, что тебя тошнило. Я скривилась, закатив глаза, а Тэхён вдруг напялил на меня свою куртку, накидывая капюшон, сам надел чёрное пальто Юнги и протянул руку, ведя за собой наружу со словами «Нам нужно поговорить». Оказавшись на улице, Тэхён отпустил мою руку и пошёл вперёд; я плелась за ним сзади, и мне казалось, что ноги — сломанные, кусала губы, не решаясь завести разговор, ведь если Тэхён сказал — он всё сделает сам? Мы прошли пешком до самой набережной, когда Тэхён вдруг достал из кармана пачку сигарет и закурил. Я никогда не видела курящего Тэхёна. Дым касался моего лица, исстроченного виной, которую я не знаю, но чувствую ежесекундно — как что-то могло измениться за пару минут, как нечто могло изменить улыбающегося Тэхёна — волновало меня не меньше, чем чёрная, чёрная перина неба волнует заблудших птиц. — Лин-а, — Тэхён опустился на скамейку, выдыхая дым впереди себя, а я осталась на дороге, чтобы встречать этот дым лицом к лицу, — Мне нужно, чтобы ты доверяла мне, несмотря на то, о чём я попрошу. Моя невнятная душа касалась небес, а теперь Тэхён перекрывал источники тепла, как водопроводные краны, я чувствовала, как она начинала стремительно иссякать, растворяться в проклятом дыму миновских сигарет. — Тот, в кого влюблён Юнги, — Тэхён не поднимал головы, а я смотрела ему в глаза, мечтала, чтобы он посмотрел, и мы соединились взглядами, откровенно и близко, — Это ты, Лин-а. Я слышу растворяющийся запах своей любви. — Ты сошёл с ума? — Я догадывался, но надеялся, что мне показалось, — голос Тэхёна страдал беспамятством, — Я хотел ошибиться. И я тоже. — Он сказал мне, — Тэхён снова закуривает, и я подхожу к скамейке, чтобы зацепиться и не рухнуть на землю, — Он так и сказал мне. — Ты хочешь сказать, что Юнги не позволит нам? Если воздух — бессмертная полоса, он не должен отторгаться от нуждающихся, не должен вставать поперечно ко рту. — Я, блин, пытаюсь быть преданным другом, Лин-а, помоги мне, — Тэхён выкидывает только зажженную сигарету, срывается с места и хватает за пальцы, я не уверена, что могу крепко сжать его руку, и задерживаю дыхание, чтобы суметь, — Если он увидит, как лучший друг целует его любимую девушку, это разобьёт ему сердце, и я просто не смогу с этим жить. Его глаза — такая же бессмертная полоса. — Поэтому ты выбираешь разбить сердце мне? — я цепляюсь за бессмертную полосу руками, ногами, взглядами, поцелуями, а Тэхён держит за локоть и дышит чуждо, неблизко, пахнёт чужими сигаретами, сигаретами разрушающего Мин Юнги. — Не говори так, чёрт, — он обнимает обеими руками, прижимая к груди, я даже слышу, как бьётся его сердце — слишком быстро, чтобы мы оба могли это выдержать, — Мы не расстаёмся. Просто не расскажем ему. Я вдруг становлюсь чересчур водопроницаемой; будто дождь пойдёт, и смоюсь вместе с ним, только Тэхёна с собой заберу, обязательно заберу его, слышишь, Юнги? — Побудь добрее к нему. Не отвергай сразу. Иначе он никогда не позволит нам быть вместе. Я не хочу. — Пожалуйста, Лин-а. Я не хочу. — Чтобы быть рядом с тобой, мне нужно побыть рядом с Юнги? — я разрываю объятия, чтобы увидеть его изменившееся лицо; всё, что осталось — яркие, любящие глаза, и губы, чувственнее любой весны. — Он не отпустит тебя, пока не добьётся внимания, — Тэхён режет и режет, беспощадно, безысходно, мне не больно! мне совсем не больно! — Юнги... Не влюбляется серьёзно. Он скоро уедет, ты помнишь? — Лин-а, — он так часто взывал к моему имени, что я его возненавидела, — Ты сделаешь это ради нас? Я держу его руки на ледяном ветру, доносящемся, как минимум, из Скандинавии, вижу мерцающие огни на противоположном берегу, вспоминаю, как мы встретились — под этим небом — и наблюдаю, как в моём мире — в нашем небе — остаётся всё меньше и меньше звёзд. — Я только хочу, чтобы вы стали друзьями, — глаза Тэхёна тоже — водопроницаемые, и я дрожу, замечая их блеск. — А если он не остановится на «друзьях»? Ты сможешь на это спокойно смотреть? — говорю нарочито тихо, чтобы никто не услышал; может, никто не узнает, никогда не узнает про чувства Юнги, и мы уйдём отсюда, забудем, будто ничего не случилось. — Но ты же не допустишь этого? — замирает Тэхён, его нежный шёпот — гром с неба, окатывает меня ледяной водой, как из ведра, — Я влюблён в тебя, — он прижимается губами ко лбу, я держусь за его талию, чтобы не упасть/пропасть, — Это не закончится, Лин-а. Юнги – да. А мы – нет. Тэхён ведёт меня домой, и я держу за руку свою весну, считаю дни до весны настоящей и жду эту весну больше всех остальных вёсн в моей жизни. — Знаешь, Тэхён, — он распахивает глаза, будто полярная звезда или лучше – целый мир, — Юнги бы никогда не сделал то же самое для тебя. — Я знаю. — Почему ты такой хороший друг? — Потому что такой фиговый парень, — Тэхён грустно ухмыляется, и я сильнее сжимаю его руку, чувствую, как слёзы предательски выливаются наружу, хочу кричать, умолять, чтобы он, Тэхён, отвоевал меня у пустоты, — Ну вот, точно самый ужасный. Тэхён останавливается, чтобы вытереть слёзы с моего лица, касается рукавами пальто придурочного Мин Юнги, я морщусь, и он понимает; целует щёки, собирая слёзы губами, и я чувствую, как все мои пути к нему сходятся к вечности. — Почему нам нужно скрываться? Разве я совершаю преступление, когда люблю тебя? Моё «люблю тебя» прозвучало так невзначай, между строк, но я верила, что Тэхён обязательно заметит, услышит, обратит внимание и растает. Любовь — наше слово номер бесконечность. — Ты ведь точно такая же, как я, Лин-а, — Тэхён ущипнул меня за нос, расплываясь сладкими бликами, я больше не отравлена ртутными чувствами Юнги; только его, тэхёновскими – нежно-осколочными, — Мы не умеем быть абсолютно счастливыми, если это приносит несчастье другим. Мне казалось, что я впутана в какую-то страшную аферу, за которую мне всю жизнь придётся нести последствия, но одно я понимала точно: если я отвергну Юнги, и он будет страдать, Тэхён всю жизнь будет чувствовать себя виноватым и со временем возненавидит меня. Мы расстаёмся у двери, цепляясь пальцами, и эта дверь, эта площадка, этот дом — целый мост, пылающий за моей спиной.