s(e)oul st.

Мы связаны с любимыми людьми по рукам и ногам. Находимся в комнате кривых зеркал, где собраны все они — близкие сердцу, и каждое наше движение, эмоции, победы, ошибки отражаются на них, жестоко искривляют их судьбу. И мы видим их израненные стёклами лица — нам смешно, нам страшно, нам больно смотреть, но мы ничего не можем сделать. Наши любимые зависят от нашей воли. Мы не умеем держать себя в стороне, а значит, остаётся одно: наблюдать через призму кривого зеркала. Чонгук вернулся из Гонконга слишком скоро, а может, дни без тэхёновских громких криков пролетают быстрее, чем обычно, будто совсем не уезжал этот Чонгук. Едва разобрав вещи, он сразу вызвал меня в кафе на встречу. — Каникулы совсем не идут тебе на пользу, — Чонгук, слишком ламповый, сияет в своём чёрном пальто и тихо смеётся. Я улыбаюсь, наблюдая, как он изящно садится за столик, взглядом обводя всю женскую половину посетителей, что жадно смотрели на него; обводит, будто свысока, поверхностно, но я знаю точно, что именно этого внимания он так сильно желает. — Выглядишь ужасно, Янг. Я пожимаю плечами и тянусь за меню, как ни в чем не бывало, Чонгук изучает меня, улыбаясь, будто знает то, что я скрываю. Жаловаться ему на Тэхёна, наши размазанные отношения, на непонятного Юнги казалось мне дикостью, а потому я молчала и терпеливо слушала рассказы Чонгука о времени, проведённом в Гонконге. — В общем, дома ничего не изменилось, и для родителей я всё тот же бесполезный Чонгук, — парень кусает губу и выдавливает улыбку, я пытаюсь не заглядывать ему в глаза, чтобы не лезть в душу. Поездки домой всегда расстраивали Чонгука, но он быстро справлялся с этим. Я удивлялась тому, как Чонгук, беспечный и легкомысленный, переживал из-за семейных проблем, причём хранил эти переживания глубоко в себе, прятал на замочки от чужих глаз. — Может, устроишься на работу? — Я думал об этом, но пока мало вариантов, — его лицо сразу озаряется, как только он переключается на другую тему, — Как дела у Тэхёна? Когда я слышу это имя, непроизвольно давлюсь своим кофе, Чонгук заботливо тянется рукой, чтобы постучать по спине, но я останавливаю его, кивком давая понять, что всё в порядке. — Точнее, как дела у тебя с Тэхёном? — заметив мою реакцию, Чонгук нахально решил продолжить мои мучения. Я вздохнула и отвела от него глаза, отпивая кофе, Чонгук улыбнулся чересчур понимающе, и меня снова кольнуло это чувство, будто он обо всем догадался. Тэхён не звонил. Я ворочала в голове воспоминания о его длинных пальцах, сжимающих сигарету, и о дыме, накрывающем его бесчестно блестящие глаза, ворочала вместе с нервами, пока кадры его запястий не выражались в спазмах запястий собственных. И все время, что Тэхён не звонил, я мечтала о свиданиях под лондонским дождем, на пустой остановке; я согласилась бы быть той самой остановкой, лишь бы с Тэхёном — на пару мгновений вдвоём, и пускай он исчезнет по расписанию ярко-красным пятном, разрезающим туманный, глухой проспект. Пускай. Мне стоило бы начать сравнивать его с летним днём, но всё, что я вижу — голубой, почти посиневший от холода, сгущающийся дым тэхёновских сигарет. — Он тебе отказал? — хихикает парень, и я со звоном ставлю чашку на блюдце. Не звонила Тэхёну и я. Боялась, кусала ладони, ждала его, тэхёновского, знака — мы в порядке, мы ещё живы; свято верила в то, что нужно делать так, как он говорит. Вспоминала его яркие-преяркие глаза в ночь вечеринки Юнги и похолодевшие ладони на площадке возле квартиры, вспоминала то, как Тэхён проводит этой ладонью по волосам. Я скучала по Тэхёну, как больная. — Боюсь попросить у него слишком много, — я улыбаюсь, скрывая наши с Тэхёном чувства. Пока Тэхён — маленький принц, заточенный в кривом зеркале, я сделаю все, чтобы облегчить его участь. — Эй, Джин! Джин! — Чонгук радостно машет своему приятелю по команде, и я оборачиваюсь, сразу же сталкиваясь глазами с Джином; он кивает в знак приветствия, и я дружелюбно улыбаюсь ему, не рассчитывая на большее. — Привет, Лин, давно не виделись, — обменявшись с Чонгуком рукопожатием, Джин обращается ко мне, я продолжаю натянуто улыбаться, зная наверняка, что он не слишком-то счастлив меня видеть. — Вы, ребята, больше не занимаетесь английским? — встревает удивленный Чонгук. Мы с Джином переглядываемся; конечно, Чонгук сам же просил помочь его приятелю и ничего не знает о той странной истории. — Мин Юнги доступно объяснил, что уроки английского мне не нужны, — ухмыляется Джин, я успеваю только ахнуть и теряю дар речи, — Кстати, почему вы скрываете свои отношения? Чонгук громко давится соком, а я чувствую себя так, будто меня из ведра ледяной водой окатили, и вскакиваю из-за стола под напряжёнными взглядами собеседников. — Извините, — выпаливаю я, как только, по великой удаче, звонит мой телефон, и спешу выбежать на улицу. Облегченно вздохнув, я, не глядя, принимаю звонок и осекаюсь, когда слышу напряжённый голос Мин Юнги. — Почему ты не дома? — он тяжело дышит в трубку, держу пари, что злится, — Я пришёл заниматься. Я не разговаривала с Юнги с того самого дня, когда узнала, что он влюблён в меня. Вдруг, так странно стало слышать его голос — я, вроде бы, должна стать увереннее в себе, получив в руки козырь в виде чувств Мина, но ничего подобного не случилось: я продолжала испытывать на себе давление от малейшей его неровной интонации. — У меня уроки в офисе до позднего вечера, — я пытаюсь придумать убедительную отмазку, чтобы не видеться с ним, и снова слышу грузный вздох на другом конце. — Я подъеду туда. — У меня нет свободного места. — Ничего страшного, я буду последним. Адрес не забудь, Янг, — Мин обрывает звонок прежде, чем я успеваю что-то сказать. Мне вдруг хочется рявкнуть на кого-нибудь из прохожих, потому что Юнги — совсем не тот, кого я хочу видеть, и в свою очередь, я не имею ни малейшего представления, как теперь себя с ним вести. Я всю жизнь считала, что Юнги на дух меня не переносит, и вдруг — влюблён. В меня? Это шутки такие? Тэхён явно недооценивал сложность этой ситуации, когда просил быть добрее к Мину. Я не могу быть добрее к тому, кто манипулирует мной. Я не могу быть добрее к тому, кто внушает мне страх. * Убедив Чонгука по телефону в том, что все объяснения — обязательно, обещаю, честное слово — дам потом, я отправилась в офис, чтобы провести занятия для нескольких учеников. Каникулы завершались, а значит, начиналась не только работа, но и университет. К слову, университет — это не просто унылая учёба, это — одна группа с Юнги, невыносимое нежное лицо Тэхёна и непременно раздражающий Чонгук. Всё это пугало меня своей неизвестностью, кроме Чонгука, конечно, который всю жизнь остаётся в одной поре. Пугало меня и то, что этим вечером Юнги мог в любое время объявиться в моем офисе. Я боялась, что волнение в моем поведении выдаст то, что я знаю о чувствах Мина. Другое дело, что я в эти чувства не верила. — Мы ещё не закончили, — строго кидаю я, услышав звук хлопнувшей двери; ещё не обернувшись, я молюсь, чтобы это был не Юнги. — Думаю, он устал и хочет скорее уйти, — Мин появляется перед моими глазами, как проклятие, и уверенно садится за стол прямо напротив меня. Он медленно опускает воротник своего белого свитера; я заметила, что он, выходя из машины, всегда натягивает его чуть ли не до носа. Пока я слежу за кончиками его пальцев и гадаю, насколько холодна его шея, Юнги ухмыляется и, чернея глазами, чуть наклоняет голову, обращаясь к моему недоумевающему ученику, — Верно, приятель? Тот сразу кивает и глядит на него с восхищением, я усмехаюсь, зная наверняка, что Юнги вызывает такую реакцию у всех — особенно у ученика средней школы. Я стараюсь не смотреть Мину в лицо, пока ученик не покинет офис, но чувствую непрерывающийся взгляд Юнги на себе и не понимаю, как взгляд человека может быть таким упрямым. — До свидания, — этот ребёнок даже прощается, кажется, не со мной, а с потрясающим Мин Юнги, который заработал себе уважение за пару минут. Кислород в комнате вдруг заканчивается, я без конца кашляю, чтобы не заглядывать в глаза Юнги, затем обмахиваю лицо тетрадью и глубоко дышу, пока не замечаю, как Мина веселит это зрелище, и вскакиваю из-за стола. — Мне нужно за материалами, — бросаю я, вылетая из комнаты. В коридоре я долго настраиваю себя на то, что Юнги ни о чём не узнает, не догадается, нужно лишь постараться не нагрубить ему — и моя миссия выполнена. Меня бесил даже факт того, что приходится стараться ради Юнги, и я твердила: это ради Тэхёна, ради наших с ним отношений. — Почему ты сидишь там? — недовольно спрашивает Мин, едва я возвратилась за стол, — Сядь сюда. — Мне нравится здесь, — я пытаюсь сделать свой голос твёрдым, чуточку строгим, а звучит он всё равно расшатавшимся. Юнги медленно поднимается и приближается ко мне, я не успеваю спросить, какого чёрта, как он хватает за руку и буквально заставляет сесть рядом с собой, надавливая на плечи. — Я не буду вставать в следующий раз. Набрав воздуха, я начинаю объяснять новую тему. К счастью, Юнги почти не поднимает своих чёрных глаз, лишь слушает; я счастлива, что он не пытается заговорить со мной всё занятие. Запах его сигарет меня опустошает: я всё время пытаюсь вздохнуть, набрать воздуха в лёгкие — ещё больше, пока не закружится голова от количества кислорода. Если, конечно, он ещё есть в этой комнате. — Тэхён рассказал тебе, — Юнги прерывает внезапно, на полуслове, я не сразу понимаю о чём он, а когда понимаю, хочу провалиться сквозь землю. — О чём? Мин ухмыляется, глядя в глаза, и я чувствую, что в этом весь Юнги — смеяться в лицо так в его стиле. Я даже представить не могу, как он может испытывать какие-то чувства, скорее, это игра, которую заскучавший Мин затеял со мной. — Я рассчитывал на это. Вы же с ним такие подружки, — Юнги нагло стреляет глазами, усмехается, мне противно видеть его и слышать это «подружки» в контексте со мной и Тэхёном. Я едва не выдаю нас с потрохами, хочу выпалить, что никакие мы не «подружки» с Тэхёном, у нас любовь, да такая, что тебе, Мин Юнги, и не снилось. Юнги догадался о том, что я всё знаю. Внезапно, его тело прямо рядом со мной стало нестерпимым, и запах тех сигарет проникал мне в голову, как сам Мин незаметно проникает в мою жизнь без моей на то воли. — Можно тебя спросить? — спустя время решаюсь я, — Зачем ты заставил Джина отказаться от занятий? Юнги, кажется, удивился, услышав этот вопрос, видимо, он не предполагал, что я могу однажды узнать об этом. — Тебе не понравилось, — Мин невероятно спокоен, он равнодушно бросает ответы, будто ему ничего не стоит, но я не отступлю в этот раз так скоро. — Не понравилось что? — То, как он повёл себя, — Юнги слишком изящно щурит глаза, улыбается, а я злюсь из-за этого вдвойне больше. — Откуда тебе знать, — я поднимаюсь из-за стола, чтобы собрать свои вещи в сумку, и поскорее закончить урок, а значит, избавиться от Мина. — Ты бесишься, когда люди ведут себя не по твоей воле. Я на секунду останавливаюсь, ведь это была правда. Меня злит, что Мин читает меня, мои привычки, желания, как открытую книгу. Юнги снова ухмыляется, замечая замешательство в моем лице, я сверлю его глазами и продолжаю яростно собирать бумаги. — Но всё же, ты не знаешь, что он за человек. — Эй, я прекрасно знаю, что он за человек, мы были в одной команде, — Юнги прерывает мою жалкую попытку оправдать Джина, — Он разозлил тебя. Я слежу за тем, как Мин поднимается из-за стола и медленными, невыносимыми шагами движется ко мне, задвигая стулья; его глаза кажутся чёрной бездной на фоне белых волос и ангельской кожи. Я чувствую, как хочу заглянуть ему в лицо и понять, что же с ним не так. — Мне не нравится, когда тебя злят, — тихо продолжает Юнги, скоро он будет совсем близко, a моё тело предательски боится сдвинуться с места. Я задерживаю дыхание, когда расстояние между нами исчезает совсем; Мин — рядом, прямо позади меня, я слышу его томное дыхание и чувствую жгучее тепло, исходящее от его кожи. Юнги поднимает мою руку с сумки и накрывает своей ладонью. — Но из-за меня, — он наклоняется к моему лицу, щурится, поднимая уголки губ; мне кажется, Юнги играет с моими нервами и сердцем — я хочу разорвать зрительный контакт, но застреваю на упрямых глазах Мина, — Ты злишься лучше всего. Юнги почти прислоняется губами к моей шее, а может, лишь притворяется; поднимает свои ресницы и следит за моей реакцией. Я наконец выхожу из ступора и отворачиваюсь, рукой отталкивая Юнги от себя — он, не шелохнувшись, остаётся на месте и усмехается. — Думаешь, получится продержаться? — лицо Мина снова становится отвратительно-нахальным, — Ты скоро сдашься, Янг Лин. Я молчу и чувствую, как сердце пульсирует в запястьях слишком громко — и для меня, и для Мина. — Я буду ждать, когда ты придёшь ко мне сама, — я только сейчас замечаю, что Юнги все ещё держит мою свободную руку, и жадно одёргиваю её, — Когда ты сама попросишь. Юнги стремительно покидает комнату, бросив, что будет ждать у лифта, я ещё некоторое время стараюсь отдышаться и осознать, почему у Юнги и Тэхёна такие разные ладони, почему их тепло так не похоже. Я помню тепло, исходящее от рук Тэхёна, и теперь знаю тепло Мина — совсем другое, новое, такое же упрямое, как он сам, и не понимаю, как такое тепло может кого-то согреть. * Покинув здание, мы с Юнги оказались на холодном тротуаре; Мин просит подождать, пока он подгонит машину с парковки. Я вытаптываю дорожку замерзающими ногами и впервые хочу, чтобы Юнги вернулся скорее, — этим вечером падает снег, впервые за долгое время. Из-за почти бесснежного декабря я начала забывать, что сейчас зима, но холодные ветры, мой насморк и подавленное настроение напоминали об ужасном времени года. Я ненавижу зиму за то, что моё сердце замораживается вместе с телом; если бы можно было не покидать квартиру, я бы просидела 3 месяца дома. Самое прекрасное в зиме — ожидание наступления весны, несмотря на то, что оно мучительнее самих морозов, ведь не знаешь наверняка, когда эта весна придёт. В конце концов, мы должны испытать и хорошее, и плохое, чтобы уметь их различать. Замерзая на тротуаре, я замечаю вдалеке человека, смутно похожего на Тэхёна; его походка была такой же уверенной и легкой, будто он не касается земли. И его волосы — взъерошенные, спутавшиеся в снежинках на ветру, так сильно напоминали тэхёновские, что у меня защемило в груди. С каждым шагом прохожего я убеждалась, что это — не моя больная галлюцинация, это действительно он, родной и тёплый. «Тэхён», — выдыхаю я, когда вижу, как его губы распадаются в улыбку. Я почти срываюсь с места, чтобы бежать в тэхёновские объятия, как напротив останавливается машина Юнги. — Что ты здесь делаешь? — Мин сразу замечает Тэхёна, пожимает ему руку, как только тот подходит ближе, я стараюсь не шевелиться и не смотреть ему в глаза. — Я... — Тэхён замирает на моём лице, я кусаю губы, пока не становится больно, — Я прогуливался тут. Знаю, что Лин здесь работает, решил зайти. Я впервые чувствую, каково это — невыносимо стоять на земле; я хочу в тэхёновские руки, хочу утыкаться в его шею лицом, хочу говорить с Тэхёном о любой тупости. «Сегодня идёт снег, Тэхён». «У тебя глаза яркие-преяркие, Тэхён». Но вместо нежных прикосновений, вместо мягких слов — ледяной Мин Юнги на страже, а значит, нельзя выдавать себя. — Мы уже уезжаем домой, — твёрдо отвечает Юнги и тянет меня за рукав в сторону машины; я вижу глаза Тэхёна, потерявшие свой блеск за то время, что мы не встречались, и боюсь закричать от боли в груди. — Тэхён, — робко, острожно обращаюсь к нему, — Поедешь с нами? — Зачем? Ему добираться оттуда дольше, — встревает Юнги, я снова хочу ударить его, столкнуть на проезжую часть, лишь бы заткнулся. — Нужно выпить, — Тэхён мельком бросает взгляд на меня, но мне недостаточно; я готова прыгать на месте и махать руками, чтобы он заметил меня. Юнги смотрит на него несколько секунд и кивает; я облегченно вздыхаю, когда Тэхён садится в машину вместе с нами. Я намеренно сажусь на заднее сиденье, чтобы быть ближе к нему на короткое время, но всю дорогу домой Тэхён не поднимает на меня глаз; он смотрит на всё что угодно: на дорогу, свои колени, ладони, но не в мою сторону. Боль в моей груди увеличивается, и, потеряв надежду, я утыкаюсь лбом в стекло, вижу, как в отражении Тэхён смотрит на меня, надеюсь, что это тоже — не моя больная галлюцинация. Пусть будет так, как ты хочешь, Тэхён. Пусть будет так. Я совсем не жду приглашения Юнги выпить с ними, хотя в этот раз я бы наверняка согласилась — моё желание видеть Тэхёна больше страха к Юнги. Я жду до самой ночи, когда Тэхён выйдет из квартиры Юнги и ввалится ко мне, улыбаясь, раскроет свои руки, принимая в объятия. Но он не приходит. — Так вышло, но кажется, я нравлюсь Мин Юнги, — я решаю наконец принять двадцатый звонок Чонгука, сгорающего от любопытства. — Конечно, а я нравлюсь Бейонсе, — передразнивает Чонгук. — Мне это рассказал Тэхён, — я хочу звучать серьёзно и скрыть дрожащий, невозможно скучающий голос. — На самом деле, мне тоже есть, что тебе рассказать о Юнги. — Меня он не интересует, — резко обрываю я; уверена, этот чёртов Юнги не пускает Тэхёна домой, и поэтому тот не приходит ко мне. — Думаю, тебе это понравится, — я чувствую, как Чонгук улыбается, — Джиён рассказал мне, что это Юнги подарил ему тот прекрасный фингал после случая в столовой. — Что? Я на секунду замолкаю, ведь если это правда, то Мин уже дважды пытается защитить меня ужасным способом. — Я посчитал, что это очередное проявление его благородства, — объясняет Чонгук, — Но теперь все принимает другое значение. Я слышу, как хлопает соседняя дверь, бросаю трубку и почти сразу вылетаю из квартиры; на лестничной площадке стоит Юнги и наматывает шарф вокруг шеи. — А где Тэхён? — я выпаливаю слишком внезапно, Мин вскидывает брови и ухмыляется. — Он уже ушёл час назад, зачем тебе? — Юнги сверлит меня глазами; конечно, я ведь слишком явно интересуюсь Тэхёном. — А ты... — я пытаюсь игнорировать его вопрос, — Ты куда? — Не твоё дело, Янг, — ухмыляется Мин и заходит в открывающуюся кабину лифта, — Спи спокойно. Юнги оставляет меня в одиночестве на пустой площадке; я вдруг понимаю — Тэхён избегает меня. Он намеренно не звонит несколько дней, намеренно не приходит ко мне и не говорит со мной. Расстававшись в ту ночь, я не знала, что Тэхён захочет держать дистанцию. Но он, глупый, не понимает, что, увеличивая расстояние между нами, он уменьшает расстояние между мной и Юнги. Я могу только верить Тэхёну и молчать. Юнги со своей тайной помощью остаётся для меня нераскрытым. На рассвете меня будит громкий треск хлопнувшей двери и женский смех в квартире Мина. Я выхожу на балкон, слышу женский голос ещё громче, ярче, слышу низкий тон Юнги и не понимаю, почему мне так хочется закрыть уши руками. Я жмурюсь от поднимающегося над городом солнца, от отвращения и тихого покалывания в груди, и клянусь этому солнцу никогда не сдаваться Юнги.