s(e)oul st.

Я человек, который вынужден скрывать то, в чем больше всего нуждается этот мир – любовь. Я действительно не понимаю, почему нас самих никогда не бывает достаточно для других людей. Я не понимаю, почему нужно притворяться кем-то потрясающе интересным и забавным, чтобы нравиться другим. Я не понимаю, почему простой, ясной, не вывернутой наизнанку любви никогда не бывает достаточно. Чувства, на самом деле, удивительная вещь. Кроме тебя, по сути, никто не может знать ни как долго, ни как сильно. У него и мысли, возможно, не возникает, что в груди так болит, будто стреляли в упор, когда он тихо смеётся. Улыбается — а ты скулишь в голове. И даже не расскажешь о них, о чувствах этих, ведь слов не подберёшь. Только всё думаешь: как бы так заглянуть в глаза, чтобы он сам всё понял? Чтобы почувствовал в той же мере? Только всё натягиваешь над головой чёртову дюжину простыней, что рвутся на белые флаги от порывов молящихся, бьющихся ветров. Тэхён был человеком, который никогда бы не смог остановиться и признаться: я не справляюсь. Неестественно держась за руль автомобиля, он отвозил нас обоих в загородный дом Юнги, где, по его словам, скрывался последний. Он пытался изо всех сил казаться равнодушным, но крайне не свойственные ему мелочи выдавали его беспокойство с потрохами: то, как он неровно дышал, то, как намеренно не смотрел мне в лицо, то, как правой рукой переключал радиостанции — одну за другой, по кругу несколько раз. Так и не сделав выбор, он вовсе выключил музыку. Мы замерли в нервной тишине. — Откуда ты знаешь, где сейчас Юнги? — Тэхён почти вздрагивает от моего голоса, разрезавшего напряжённое пространство машины. — Он позвонил мне, — коротко отвечает Тэхён. Я киваю — такое облегчение, что с ним всё нормально, что он всё ещё может довериться Тэхёну. Я долго пытаюсь заснуть, плотно зажмурив глаза и отвернув голову в сторону окна, но мне так и не удаётся: то ли всё то же неровное дыхание Тэхёна скребёт у меня под сердцем, то ли отчаянный Юнги со своим сумасшествием. Остановившись на светофоре, Тэхён громко шуршит в машине, и я чувствую, как он накрывает меня своим пальто; намеренно притворяюсь, будто сплю, а сама крепко сжимаю мягкую ткань и свои губы. — Почему ты не спишь? — тихо произносит Тэхён, мои щёки за секунду наливаются краской; слава богу, что этого не разглядеть в темноте. — Как ты догадался? Тэхён продолжает молча вести автомобиль. Я принимаю вертикальное положение на сидении, не выпуская из рук тэхёновское пальто. Он не смотрит на меня. Я вспоминаю метро, наши скрещённые руки и мои безрассудные слова о Юнги. Наверняка, он держит это в своей голове. Точно так же, как держу я. — Сегодня... — я стараюсь звучать как можно тише, — Я причинила тебе боль своими словами? Я человек, который до последнего верит в то, что это судьба, чего бы оно не касалось. Это судьба — то, как мы встречаемся, судьба — то, кого мы любим, то, сколько мы любим. И то, что происходит в любви, абсолютно правильно. В любви не бывает неверных решений — свято верила я. Тэхён отвечает спустя время. — Ты не можешь сделать мне больно, Лин-а, — тэхёновское лицо, исчерченное красными полосами от фар, никогда не выходит у меня из головы: даже когда я закрываю глаза, я продолжаю видеть его мягкий взгляд и долгие, мелодичные движения кистей по рулю — вниз и обратно — он проводит ладонью, а я представляю, как он гладит мои сгоревшие щёки, и вокруг расцветают вишни. Мне становится лучше, когда я слышу, как его голос улыбается. — Я ведь уже говорил тебе. Он уже говорил, а я почему-то не помню. Внезапно, вот так скоро, Тэхён, я уже всё позабыла. Моя жизнь, эта любовь — странное условное наклонение. И будто бы у всего есть своё время, как у продуктов есть срок годности, так же у людей вокруг меня: «использовать этой зимой», «хватит только до сентября». Но что удивительно, так это то, что мой создатель всегда ошибается со сроками. Всегда выбирает не тех людей для настоящих бесконечностей, а те самые, горько подходящие, опаздывают или приходят на несколько лет раньше. Не сейчас! Слишком рано. Она слишком слаба, чтобы остаться в живых. — Что бы ни происходило в твоей голове, я не перестану верить тебе, себе, верить в нас, да что угодно, — он смотрит на меня один раз — прожигает, я всё сжимаю свои проклятые губы, которые целовали Юнги, пока на них не остаются следы моих собственных зубов. Безнаказанно разглядываю парня, сидящего в пределах только моей досягаемости, живого и настоящего, и он кажется мне невозможно красивым в тёплом уютном полумраке и в этом танце слабых, непослушных следов света. Просто потрясающе красивым. — Ты посмотрел то видео? — Да, — его голос ни разу не прозвучал расслабленным за всё это время, — А ты? — Я не хочу, — коротко отвечаю я, медленно выбираясь из пальто, как из кокона, вдруг ощутив умеренную жару в автомобиле: Тэхён, точно как и Юнги, не любил замерзать и включал печку на всю мощность. — Думаешь, у него проблемы? Я не знаю, догадывается ли Тэхён о якобы болезни Юнги. Возможно, было бы правильно всё ему рассказать — понятия не имею, как Юнги сумел так долго сохранять это в секрете. Мин запретил говорить об этом, и у меня вдруг сложилось чувство, будто я несу за это ответственность. Я хочу рассказать Тэхёну здесь и сейчас, найти выход вместе с ним, но запреты Юнги... Я все ещё не умею справляться с ними. — Я просто надеюсь, что с ним всё в порядке, — взволнованно выдыхает Тэхён, — Но это видео, угрозы, слухи об избиениях... Он будто совсем другой человек. Мне страшно, что я никогда не знал его, — он говорит сбивчиво и быстро, часто недоговоривая слова, — Нет, мне страшно, что я никогда не знал, что ему нужна моя помощь, понимаешь? Я боюсь, что я просто не успел догадаться. Я киваю. Его свитер полностью скрывает шею; мне вдруг хочется увидеть её, и я осторожно тянусь пальцами, чтобы ухватиться за краешек ткани и открыть участок загорелой кожи. Тэхён не дёргается и будто бы абсолютно не обращает внимания. Я замираю: он полностью доверяет мне. В этих маленьких, незначительных моментах — его абсолютная принадлежность. Его безоговорочная вера. — Тебе не кажется... — мягко спрашивает Тэхён, — Будто что-то изменилось? — Во мне? — В тебе, — он сворачивает на совсем тёмную дорогу, редко освещаемую фонарями, я смутно вижу, как за стеклом тянутся ряды домов. Его лицо скрывается в глубоком мраке; если немного опустить веки, я вовсе его не вижу — так странно быть рядом и не знать его присутствия. — И в нас. Тэхён произнёс это, словно проклятие, прожигающее мои мысли, и вроде бы, я давно осознала это, но почему-то именно вслух, именно его голосом это проклятие обрело свою силу. Я больше не могла прощать себя. — Я целовалась с Юнги, — признаюсь предельно тихо, проглатывая ненавистное имя, и сразу отворачиваюсь. По молчанию Тэхёна я понимаю, что он прекрасно всё слышал. Первое время я стараюсь преодолеть слёзы и крепко сжимаю пальцы в кулак, пока в горле не становится ядовито горько, и моё тело не начинает отчаянно трястись. Я всем корпусом отворачиваюсь от парня, больше не пытаясь спрятать свою истерику. Я знаю точно — он понимает, что я плачу. Я бессовестно надеюсь почувствовать его руку на своём плече. Я надеюсь услышать, что он ошибся и ничего не изменилось между нами. Мне стыдно настолько, что трудно дышать. Всё, что я могу испытывать — это только варварский стыд, искажённый и также бессовестно оправданный болью. Я все ещё боюсь признаться, просто представить себе, что мои чувства к Тэхёну могут измениться. Я проливаю слёзы и надеюсь, что он скажет, что ненавидит меня, или обвинит в измене. Я даже надеюсь, что Тэхён развернёт эту чёртову машину и запретит разговаривать с Юнги. Я надеюсь, что он сделает хоть что-то. Но он продолжает ехать и больше не говорит ни слова. * Я раскрываю глаза, как только машина останавливается. Цифры на панели управления ударяют в глаза красным цветом: 1:43. Я с беспокойством рассматриваю усталого Тэхёна, который сообщает Юнги по телефону о том, что мы приехали. За окном валит снег — не думала, что ещё придётся увидеть его этой зимой. — Заходи быстрее в дом, — спокойно говорит Тэхён, я спешу стянуть с себя его пальто, но он удерживает его в моих руках. На улице я замираю всего на пару секунд, пока несколько снежных хлопьев не упадут на волосы и не растают тут же, оставляя стойкий свежий запах. В воздухе завис нежный союз полуночного снега и кленового сиропа. Мне кажется, что Тэхён тихо зовёт меня. Я вспоминаю, как ненавижу кленовый сироп, но часто по ошибке хватаю в магазине мюсли с таким же вкусом. И не могу избавится от этого дурацкого запаха ещё целый день, но ведь мюсли тогда, правда, хотелось. А вместе с этим кленовым запахом, кажется, и мюсли тоже ненавидишь. Я замечаю, что Тэхён наблюдает за мной всё это время и встречаюсь с его глазами, а заодно и с жгучей горестью, не отпускающей меня, будто эта зима. Тэхён провожает меня до двери. — Зачем ты взял меня с собой? — спрашиваю я, сжимая пачку сигарет в тэхёновском пальто. — Он... Попросил меня. Тэхён остался снаружи — ему нужно загнать машину в гараж, чтобы не пришлось позже очищать её от снега. Я интуитивно прошла в гостиную. Здесь не было ничего необычного. Я уже не раз замечала интересную особенность: Юнги не держит рядом воспоминаний. Ни в квартире, ни в доме нет его фотографий; ничего не выдавало хозяина. Я не знаю, как часто он тут бывает, но всё же атмосфера здесь была куда уютнее, чем в его квартире. Услышав шевеление на кухне, я неуверенно последовала за звуком и почти сразу встретилась с бледным лицом Мина. Я помню его лицо, увиденное этим утром: то, что я отчаянно пыталась уничтожить из своей незаживающей памяти. Я не знаю, что именно изменилось в нём; Юнги был болезненным и несчастным одновременно, будто он искал что-то несколько сотен лет. Но так и не нашёл. Мы натянуто молчим некоторое время, хотя сперва Юнги попытался выдавить из себя улыбку. Он намеренно избегает взгляда — это невозможно не заметить. Отвернувшись от меня, он потянулся рукой к шкафчику с посудой. — Ты в порядке? — наконец спрашиваю я, Юнги внезапно дергается и роняет стакан на пол. — Да, — он кивает головой несколько раз и сразу же наклоняется, чтобы собрать осколки. Дрожание его рук меня пугает. Мин абсолютно не выглядит здоровым человеком — он даже стоит неустойчиво. Собираясь помочь, я хочу подойти ближе, но Юнги преграждает мне дорогу своей рукой. — Не нужно, я справлюсь, — бормочет он, но я не сдаюсь, опускаясь на пол рядом с ним. Я знаю, что это ему не нравится. Он просто терпеть не может, когда ему перечат. Юнги изнурённо смотрит на меня, вынуждая подчиниться. — Да посиди ты на месте минуту, — его голос звучит скорее, как мольба, чем приказ. Обнаружив на столе упаковку таблеток, я изучаю её некоторое время, пока Юнги, быстро закончив с уборкой, не выхватывает её у меня из рук. — Это что? — Просто успокоительное, — он нервно прячет таблетки в кухонном ящике и опирается спиной на столешницу. Я ещё раз обращаю внимание на то, как Мин странно держится на ногах. Он выглядит до ужаса измученным и всё так же трагически прекрасным. — Ты уже знаешь, кто выложил видео? — осторожно спрашиваю я. — Это скоро выяснят, — Мин, словно готовый к допросу, отвечает уверенно и сразу. — Почему ты не позвонил? Зачем спрятался здесь? — Отец отправил меня сюда, пока не выяснится, кто стоит за всем этим. Пришлось очень быстро уехать, чтобы ни с кем не столкнуться. — Что ты собираешься делать дальше? — Нужно подождать. Если видео продолжит распространяться, возможно, придётся отчислиться, — глухо объясняет Юнги, — Эти слухи нужно прекратить любым способом, иначе я позже не смогу получить доверие совета директоров. Мы снова замолкаем. Мне бы уже пора привыкнуть к этому смиренному молчанию рядом с ним, но я всё с таким же усердием изучаю его лицо раз за разом, будто однажды получится поймать случайную, бесконтрольную эмоцию, которая выдаст его мысли. Юнги готов уйти из университета. Оно и понятно: работа важнее, он не может так рисковать. — Сегодня все говорили только о тебе. Впрочем, как и всегда, — тихо улыбаюсь я. — А ты... — Юнги запинается, робко цепляясь пальцами за столешницу, — Ты посмотрела видео? — Нет, — коротко отвечаю я и вдруг замечаю, как в его глазах пропадает ясность, будто он ничего не видит. Мин закрывает лицо ладонями, наклоняясь вперёд. — Ты хорошо себя чувствуешь? — Мне не нравится, — выдыхает Юнги. — Что? — Ты говоришь со мной так, будто я не в себе, — я наблюдаю за тем, как слабо движется отвернувшийся Юнги, как тяжело ему дышать, и едва не дёргаюсь с места. Тэхён заходит на кухню и сверлит глазами Мина лишь мгновение — последний кивает головой и покидает комнату. — Нам нужно поговорить, побудь здесь, — заявляет Тэхён, закрывая за собой дверь в гостиную. Я остаюсь на кухне в одиночестве. Сегодня мне приходится слышать много молчания; оно злобно сковывает мои чувства, и я почти поддаюсь ему, мечтая о временной заморозке. Я не слышу ясного разговора парней, но по отрывкам, доносящимся из гостиной, понимаю, что говорят они о болезни Юнги. Спустя короткое время за дверью раздаётся громкое шуршание, невольно заставившее меня насторожиться. — Янг Лин! — в голосе Тэхёна бьётся, мечется тревога, и я сразу подскакиваю с места, — Иди быстрее сюда! Перед моими глазами предстала губительная картина: Мин без сил повалился на диван, пока Тэхён заботливо пытался удержать его голову. — Что случилось? — Он потерял сознание, — быстро отвечает Тэхён, укладывая безропотного Юнги на диван. — О Боже, — я скорее возвращаюсь на кухню, чтобы найти то, что поможет привести Мина в чувства. Мне было страшно оттого, что мои самые страшные ожидания оправдались; я лишь свято надеялась, что Юнги не пытался намеренно себе навредить. К счастью, в ящике обнаружилась вполне полноценная аптечка. Я на ходу схватила таблетки Мина, которые он тщательно пытался скрыть, и спрятала себе в карман. — Не надо, — у Юнги, скорее всего, помутилось сознание, и потому он так быстро пришёл в себя и морщился от запаха нашатырного спирта, едва перебирая губами, — Отведи меня в спальню. Я не сразу понимаю, к кому он обращается, и уже касаюсь кончиками пальцев его руки, но Тэхён помогает ему подняться, крепко удерживая за плечи. Я отступаю. Видеть слабого Юнги — безумие. Я со страхом ловила себя на мысли, что всё происходящее с Мином злит меня; я вдруг верила, что он нисколько этого не заслужил, что он не сделал ничего плохого. Незаметно для себя, я успела перейти на тёмную сторону. Захватив тёплое одеяло, которое я обнаружила на первом этаже, я поднялась в спальню Юнги, будучи уверенной, что он уже уснул. Обхватив себя руками, Мин был всё таким же бледным и безжизненным. Я попыталась невесомо укрыть его одеялом, но Юнги всё же раскрыл глаза, и я обнаружила в них такую смертельную пустоту, что по телу пробежала дрожь, будто несколько истощенных лепестков опустились на кожу. — Ты чего-нибудь хочешь? — тихо спрашиваю его, опускаясь на кровать, Юнги вяло качает головой, сильнее сжимаясь в одеяло. — Холодно? — повторно спрашиваю я, стараясь укутать его потеплее, но губы Мина всё так же отдают синевой, — Может тебе что-нибудь приготовить? — Побудь здесь, — с трудом выдыхает Юнги, опуская лицо в подушку. Я ложусь за его спиной, ожидая, пока он уснёт. Мин больше не шевелится и не разговаривает. Я слушаю его медленное дыхание, иногда открывая глаза, до тех пор, пока до меня не доносится едва слышимый скрип двери. В темноте я различаю сонное лицо Тэхёна и выхожу из комнаты вслед за ним. Он почти сразу сцепляет наши пальцы: удивительно, но я, как и в первый, как и в сто первый раз, получаю дозу мурашек, прикоснувшись к его тёплой коже. — Он уснул? — я чувствую горячий поток воздуха на своей щеке, как только Тэхён начинает говорить, и не могу преодолеть улыбку. — Почему ты ещё не спишь? Почти четыре уже. — Пойдём, — его глаза сияют и во мраке тоже; всё это вызывает во мне чувство ностальгии. Темнота, его тёплые руки и эти глаза переносят меня в ту ночь, когда он показывал мне сеульское небо, и я лишь впервые думала, каково любить нежного, стихийного и невозможно естественного Тэхёна. Мы ложимся в свободной комнате на первом этаже, и Тэхён сразу кутает нас в одеяло так, что я почти не могу дышать, и прижимает к себе за талию. Я смотрела на него и думала о том, что от меня осталось всего несколько кусочков в этих больших ладонях. — Тэхён... — шепотом спрашиваю я, — Юнги ведь ничего не будет... За эти драки? — Никто не имеет к нему претензий, — так же тихо отвечает Тэхён, проводя ладонью по моим волосам, — С ним всё нормально, не беспокойся. Мы продолжали смотреть друг другу в глаза; я слушала надрывное пение ночной тэхёновской теплоты и весеннего запаха, без конца бьющего от него. Тэхён медленно изучал пальцами моё лицо и, будто выждав мой долгий вздох, поцеловал. Поцеловал и всё так же открыто, прямо заглянул в глаза. Я почувствовала, как во мне что-то вскрикнуло. Тэхён целовал ещё и ещё, мягко обхватывая ладонями лицо, а я лишь думала — как долго мы ещё сможем так отчаянно летать? Он всегда твердит, что может остановиться, но в итоге — мы оба теряемся, как только прикасаемся друг к другу. Я держусь за его запястье, и он останавливается, упрямо зарываясь в моих волосах. Не думаю, что существует что-то ещё, оставляющее настолько глубокие раны. — Всё хорошо, — я слышу его скользящий шёпот и устраиваю руку на безмятежном мужском плече. Я вдруг думаю о том, что Тэхён очень изменился за то короткое время, что мы провели вместе. Я не знаю, что он ел на обед, как часто он теперь рисует, как часто на его лице появляется улыбка. Тэхён стал взрослым. Единственное, что осталось в нём неизменным — это сияющие глаза, что оставляют прожженные следы на моей душе. — Врёшь ты всё, Тэхён, — выдыхаю я, и парень выдавливает из себя тихий смех. Я не знаю, что подумает Юнги, если увидит нас. Я не знаю, придётся ли что-то ему объяснять. Я счастлива тому, что Тэхён все ещё хочет сцеплять наши руки и держать свою голову на моём плече. — Любишь меня? — хриплый бас Тэхёна, доносящийся из пустоты, заставляет мои глаза потемнеть. — Да, — и моя любовь оказалась доживающим свои последние дни, заливаемым дождями, цветочным поле, о котором я только что плакала. * Я проснулась раньше Тэхёна, устроившего голову на моём плече; стараясь не шевелиться, я с трудом проверила время и осталась в том же положении, чтобы парень смог выспаться. Это утро пыталось меня вылечить. Я дышала в одном ритме с Тэхёном и верила, что это поможет. Он, к удивлению, дышал в одном ритме со мной, и я верила, что это судьба. Как только он зашевелился, и его волосы приятно защекотали кожу, я плотно закрыла глаза, притворяясь спящей. — Лин-а, давай поговорим, — его голос, куда более хриплый по утрам, будто шелестом листьев разносится по комнате, и та вмиг перестаёт быть холодной. — Откуда ты знаешь, что я не сплю? — я недовольно раскрываю глаза, встречаясь с его заспанным утренним лицом, отдающим тонной непридуманной нежности, что обрушивается на меня, словно космический ливень. — Я знаю, как звучит твоё дыхание, когда ты спишь, — он улыбается, простодушно и откровенно, подпирая подбородок рукой, и ребячески тянется к лицу, чтобы оставить на щеке короткий поцелуй, — Помнишь, я говорил, что однажды придётся украсть тебя? Я киваю и вспоминаю, как мы выбирали машину Тэхёна в автосалоне, его душащие объятия с промежутком в секунды и тёмные взгляды, улыбаюсь тому, что все мои ценные воспоминания связаны с его прикосновениями. В то время мы были счастливы, но уже тогда казались такими же отчаянными. — Давай поедем к Японскому морю? — Тэхён растягивается в обезоруживающей улыбке, я смотрю на него, как на безумного, ведь по сути, так оно и есть. — Когда? — Прямо сейчас, — он оборачивается в сторону окна, жмурясь от яркого дневного света, — До Сокчо где-то час ехать, может, даже меньше. Он неизменно смотрит мне в глаза, и я всё же нахожу тщательно утаённую, спрятанную в улыбке скорбь. Тэхён пытается меня одурачить, и я поддаюсь ему, потому что с ним не может быть другого выбора. — Мы оставим Юнги одного? — я сильно беспокоюсь о состоянии Мина, а потому и идея уехать без предупреждения мне не нравится. — Он говорил, что утром приедет его психиатр, — настойчиво убеждает Тэхён, — Пожалуйста, Лин-а. Я оставляю Юнги записку со словами, что мы с Тэхёном вернёмся ненадолго в Сеул, поскольку приехали мои родители, и мне нужно срочно с ними увидеться. Тэхён перечитывает мою записку несколько раз и одобрительно кивает; мне противно оттого, что я обманываю Юнги. Быстро позавтракав, мы садимся в машину, и по мере того, как мы приближаемся к морю, увеличивается, как ртуть, травящая меня тоска. Я уже знала, что Тэхён меня обманывает. * — Замёрзла? — парень заботливо тянется к моим ладоням, я их не прячу, хотя очень хочется, — У меня есть перчатки в машине, можем вернуться. Утром прошёл ледяной дождь, а потому на песчаном берегу было ужасно сыро; море, наполненное холодом, швырялось в меня слепыми надеждами. Я видела, как небо уходит в море, и огорчалась тому, что нам нельзя уйти точно так же, иначе бы, я бы непременно увела Тэхёна, хватаясь за его горячие руки. Откровенно говоря, тёплое лицо Тэхёна совершенно не ладило с этим холодом. Он, будто алые цветы среди бесконечных снежных равнин, никогда не был в гармонии с зимой. — Что такое? — спрашиваю я, замечая его настойчивый взгляд на себе. Этот взгляд, рождающий пропасть, я вряд ли смогу когда-нибудь забыть. — Ты красивая, — он мягко прикасается губами к моему лбу и прижимается подбородком к макушке. Это, наверное, ужасно приятно — всегда слушать море и тэхёновский хриплый голос. — Море ещё очень холодное, — ледяной ветер мощно ударяет мне в лицо, и я отчаянно пытаюсь спрятать его за воротником мужского пальто, — Наверное, весна в этом году придёт поздно. Тэхён обнимает сзади, и я ясно ощущаю, как его волосы знакомо касаются моей кожи; это похоже на тактильное рабство и на моё помешательство со вкусом отчаяния. — Янг Лин, — я слышу, как что-то ломается, — Кому-то из нас всё-таки придётся это сделать. — Что? — Давай расстанемся, Лин-а. Я оборачиваюсь и смотрю ему в глаза, забывая, как дышать. — Давай расстанемся, — повторяет Тэхён, бессовестно скрещивая пальцы. — Что ты несёшь? — я изучаю его с ног до головы и ищу подвоха: мне кажется, что я схожу с ума. Тэхён держится за пальцы, как за спасательный круг, и смотрит на море. Я тоже смотрю на море, отражающееся в его глазах. — Я не могу больше заставлять тебя проходить через это, — тихо продолжает Тэхён, опуская ресницы, и держится ещё ближе, словно это сможет исцелить кого-то из нас. — Замолчи, — я выдавливаю из себя злость, надеясь, что это поможет остановить слёзы, распирающие меня изнутри. Я не переношу свои слёзы, но между тем продолжаю плакать и чувствую себя абсолютно ничтожной. — И Юнги, — тэхёновский голос доносится до меня из чужой вселенной, я смотрю вокруг, стою рядом с морем и не могу понять, где оно; а всё потому что море — это я. — Я всё вижу. Я ведь знаю, что он делает в твоей голове. Это не твоя вина. — Хватит, Тэхён, — я опускаюсь на песок, едва переводя дух, он садится рядом и всё так же крепко держится за ладонь. — Никто не знал, что так выйдет, милая, — дрожь в голосе выдаёт Тэхёна, — Я не знал, что толкал тебя к нему. Я не знаю, на что он надеялся, когда обнимал меня за плечи, пытаясь успокоить; мои чувства лишь вылились в бесконечную физическую боль, вмиг поразившую всё моё тело. Я мечтала избавиться от ощущения его тёплых рук и от мёртвого моря, уводящего меня за собой. — Милая, ничего не закончится так просто, — мягко шептал Тэхён, — Даже если мы разойдёмся, я всё ещё буду на этом месте, понимаешь? — Да перестань ты уже доверять мне, — я грубо пытаюсь отбросить его руку, но он не отпускает, — Я не знаю, как смотреть на тебя, потому что грёбанный Мин застрял в моей голове, и я ненавижу это. Я ненавижу его больше всего в своей жизни. Тэхён улыбается, но глаза всегда выдают его, и я замечаю нескончаемый поток боли, одолевший его, мечтая забрать его себе. — Ничего не получится, пока ты не объяснишься сама с собой, — он качает головой и приглаживает свободной рукой мои волосы, взбунтовавшиеся на ветру. — Ты говоришь со мной так острожно, будто я не в себе, — я незаметно для себя повторяю слова Мина и роняю слёзы, — Если ты просто останешься, если ты просто не позволишь даже думать о Юнги, всё будет нормально. — Я не хочу насильно держать тебя рядом. Ты должна понять, с кем ты действительно хочешь быть, — Тэхён поднимается с земли и отходит на шаг ближе к морю, — Лин-а, прошло так много времени, а ты все ещё не любишь меня. Я вспоминаю все грехи, за которые млечный путь хочет разлучить нас. — Почему ты так уверен, что я вернусь обратно? — Я не уверен, — морский бриз заглушает его интонации, — Просто вернись ко мне, если захочешь. Тэхён наклоняется, нежно стирая пальцами мои слёзы, и целует в лоб. Я чувствую всё тот же запах его пальто на своих руках. Когда он отходит, кажется, и ветер становится тихим. Я запоминаю, как его волосы бьются на ветру, и мне кажется, что он — моя падающая звезда, а я её ловлю. — Я буду ждать в машине, — доносится до меня, и я смотрю вслед уходящему Тэхёну, который не имеет понятия, что все ещё был единственным, кто разбивал мне сердце. Только потому что он обернулся и посмотрел на меня, я почувствовала, что моё незаживающее сердце не сможет перестать тосковать по нему. Удивительно, он прощался со мной, а снег всё ещё был похож на цветы. * Тэхён возвращает меня в дом Юнги в абсолютной тишине. Прощаемся мы точно так же: без криков, без слёз, провожая друг друга глазами — не думаю, что мы могли бы сделать это иначе. Я захожу в дом тихо, замечая чужую обувь около входной двери; видимо, врач Юнги уже приехал. На ходу замечаю в зеркале собственное отражение и ужасаюсь — Мин наверняка обратит внимание на моё распухшее лицо, а значит, нужно придумать разумное оправдание. Я слышу разговор, доносящийся из кухни, но не решаюсь туда зайти и останавливаюсь рядом. — Ты продолжаешь терять контроль, — мужской голос, принадлежащий незнакомому человеку, звучит довольно уверенно, — Нельзя было прекращать пить таблетки, ты ведь уже взрослый мальчик. — Я хотел преодолеть приступы сам, я же не могу сидеть на таблетках вечно, — Юнги заметно нервничает, — Вчера я начал курс заново, но перебрал с дозой и потерял сознание. — Ты не можешь надеяться на своё самообладание. Послушай, Юнги, ты прекрасно понимаешь ситуацию. Не ожидай от себя слишком много, — я не могла поверить в то, что такое заявляет так называемый психиатр. Он буквально убеждал Юнги, эмоционально неустойчивого, в собственной несостоятельности. — Вы что, серьёзно? — я захожу на кухню, и Мин приподнимается из-за стола от удивления. Я замечаю мужчину в дорогом костюме, сидящего напротив Юнги: он был в возрасте и всем своим видом походил на высоко интеллектуального человека. — Чего ты влезаешь? — Юнги раздражённо закатывает глаза, всем видом давая понять, что недоволен моим поведением. — Это что за лечение такое? — Успокойся, — рявкает Мин и обращается к своему собеседнику, — Я вас провожу. Я сталкиваюсь взглядом с врачом, из вежливости кивая головой на прощание, и сажусь за стол в ожидании Юнги. — Как долго ты посещаешь этого врача? — сразу спрашиваю я, как только Мин возвращается на кухню. Я не уверена, что он захочет пойти на разговор со мной, поэтому изо всех сил пытаюсь звучать настойчиво. — С самого детства, — коротко отвечает Юнги, усаживаясь напротив. Я сверлю его глазами, пока он возбужденно запускает пальцы в свои волосы. Наконец Юнги понимает, что я хочу услышать полноценные объяснения. — Отец хотел заранее предотвратить проблему, а потому к врачу я начал ходить ещё в раннем детстве, — повторяется Мин, — В моей семье у всех мужчин возникали проблемы с вещами, к которым мы привязывались. Одержимость у нас в крови. Отец продолжал доводить маму до истерики своей ненормальной зависимостью, пока она не скончалась, а брат... У него совсем снесло крышу. Он долго преследовал одну девушку, а когда она ему отказала, применил силу, — Юнги запинается на мгновение, и я понимаю, о чём он будет рассказывать дальше, — Я не говорил тебе, но мой брат сидит в тюрьме за изнасилование. Моя семья никогда не была нормальной. Все с самого начала знали, что я буду таким. — Но ведь ты не такой, — я прерываю его историю и снова нарываюсь на раздражение. — Перестань, Янг Лин, мне не нужна жалость, — Юнги резко вскакивает из-за стола, обрывая наш зрительный контакт, — Я уже давно смирился. Он начинает рыться в том самом шкафчике, где хранятся таблетки, и я вспоминаю, как забрала оттуда его успокоительное. — Это ты их забрала? — Юнги догадывается прежде, чем я успеваю признаться, и сразу взрывается, громко ударяя ногой по ящику. — Я просто боялась, что ты снова хочешь навредить себе, — я пытаюсь оправдаться, хотя понимаю, что теперь вряд ли что-то сможет его успокоить. — Снова? Я кусаю губу, понимая, что проговорилась. — Это Тэхён тебе рассказал? — Юнги приближается, и я вижу, как быстро темнеют его глаза. Его голос всегда повышается, когда он зол, что кардинально отличает его от Тэхёна, который никогда не разговаривает на высоких тонах. — Он рассказал только про крышу, — я не хотела, чтобы Юнги считал, будто Тэхён его предал, — Он никогда не называл причины. — А ты хочешь знать причину? — Мин упирается рукой в стол прямо рядом со мной и наклоняется ближе, источая презрение ко всему моему существованию, — Так вот она. Я сдал собственного брата в полицию, потому что боялся, что стану таким же. Но самое ироничное, так и случилось. Неужели до тебя не доходит, из-за чего я теряю контроль, Янг Лин. Я замираю, ощущая, как оставшиеся силы покидают моё тело. — Предмет моей одержимости — это ты, — Юнги буквально выплевывает последние слова, оставляя меня наедине с собственным грузом. Его громкие шаги по лестнице и хлопанье двери — моя беспросветная жизненная аритмия.