Картонная жизнь

— Ты подставила нас всех! — в очередной раз прошипел Кол в сторону Кэтрин и, не останавливаясь, продолжил мерить комнату шагами. Клаус уехал с Эстер, кинув им на прощание, что попробует все это остановить, но в его успех мало кто верил. Нет, Клаус, равно как и все Майклсоны, обладал и властью, и даром убеждения, но-о-о... Эстер Майклсон ломала на корню все то, что работало бы против других людей. — Ты мог не делать этого! Своей головы на плечах нет?! — Кэтрин понимала, что обвинения отчасти правдивы, ведь это она затеяла этот маскарад, но признавать вину Гилберт не хотела. — Ты вообще понимаешь, что натворила? Мама сказала, что если я посмею обидеть свою беременную невесту... Невесту, твою же мать! — не закончив мысль, воскликнул Майклсон, падая на смятые ещё Кэролайн простыни. Он зарылся пальцами в волосы и что есть силы, потянул на себя, в попытке вызвать болью хоть одну дельную мысль о том, как избавиться от последствий спектакля Кэтрин. Елена не проронила ни слова с того момента, как Эстер ласково погладила ее по щеке и попросила простить ее сына-идиота, приправив просьбу натужным смехом и шуткой, что она скоро поймет всю тяжесть этой проблемы. Гилберт села в кресло и, в противовес Колу, который метался по квартире, сложила руки на коленях, словно примерная школьница, сведя ноги вместе. Ее совсем не заботил живот, который давил на легкие ещё сильнее, когда она сидела. Елена бездумно смотрела на белый ковер, с разбросанными разноцветными подушками, и изредка мелькающие босые ноги Майклсона. Кэтрин старалась вести себя непринужденно, но то и дело кидала обеспокоенные взгляды на сестру и нервно теребила бахрому на подлокотнике кресла, в котором устроилась. Клауса не было, и отбивать ее от яростных нападок Кола было некому. И, честно говоря, младший Майклсон выглядел настолько отчаянным, что Кэтрин мысленно молилась о том, чтобы он не догадался бросить в нее лампой или просто банально придушить. — Если она считает меня беременной и собирается выдать замуж за Кола, это значит, что она расскажет все родителям? — и без того тонкий голос Елены был едва слышен, но Кол все же поднял на нее взгляд, силясь понять к кому был обращен вопрос. — Ты спрашиваешь или утверждаешь? — приподняла бровь Кэтрин, отвлекаясь от отрывания тонких батистовых ниточек от дизайнерского кресла. — Утверждаю? — Гилберт перевела на сестру затравленный взгляд и Кэтрин заерзала на месте от подавленности, сквозившей в ее взгляде. — Послушайте, — она подорвалась с кресла, привлекая внимание затихшего Кола и едва подающей признаки жизни Елены, — может все обойдется! Клаус объяснит все Эстер. А если не объяснит, объясним мы. И даже, если этот план не выгорит, то с вами всегда есть я! Кэтрин, чтоб вас всех, Гилберт! Елена, ты помнишь хоть один раз, когда у меня что-то не получалось? Голос Гилберт звучал преувеличенно бодро и оптимистично, но Елена благодарно улыбнулась ей. Она не могла злиться на свою сестру: в конце концов, у нее и у Кола был выбор, и они его сделали. — У нас у всех все получится! Не унываем! Не грустим! Держимся бодро и не позволяем нашему духу пасть! — Кэтрин, казалось, решила провести тренинг по повышению уверенности в себе, сплошь состоявший из глаголов в повелительном наклонении. Пока она говорила все это, то уверенно согнала Кола с его постели и поправила простыни, застелив одеялом матрас и набросав подушек, что все ещё валялись на полу. Елена глубоко вдохнула носом, пытаясь привести в порядок мысли, и подумала, что это ещё одно различие близняшек Гилберт: Кэтрин при беспокойстве начинала действовать и успевала едва ли не больше, чем все что она делала целую неделю, за одни сутки, а Елена — напротив, застывала и могла просидеть неподвижно часов восемь, прежде, чем хоть как-то отойти от плохих новостей или нервозного состояния. — Кэтрин, все катится к дьяволу, и мы утащим тебя за собой, — с неясной угрозой произнес Кол и Елена вздрогнула. То ли от неожиданного «мы»; то ли от того, что не заметила Майклсона, который минут пять как стоял у нее за плечом; то ли из-за чего-то третьего, совсем не понятного и такого же смутного, как усталые предупреждения Кола. — Ты меня недооцениваешь, сладкий, — хохотнула Кэтрин, взбивая ярко-синюю подушку. — У меня в Аду уже есть личный кабинет. — Угу. С мини-гольфом, — мрачно съязвил Кол, скрещивая руки на груди. Ему иногда, и в самом деле, казалось, что Кэтрин — какой-то демон, собирающий души грешников. И судя по тем дьявольским поступкам Гилберт, о которых он знал, наличие кабинета с мини-гольфом, вполне, могло быть наградой от начальства за перевыполненный план. Кэтрин довольно улыбнулась, восприняв сказанное, как комплимент, и хотела развить эту тему, но ее прервал сигнал входящего SMS. Гилберт быстро пробежалась глазами по скудному количеству букв и закусила губу, скосив взгляд на Елену и Кола. — Скажи мне, что я смертельно болен и мне осталось жить три месяца. Потому что я не знаю, что может быть ещё хуже, чем сложившаяся ситуация! — вновь разъярился Кол, по-своему поняв виноватый взгляд Кэтрин. Он вскочил с подлокотника кресла Елены, на который едва сел, чтобы успокаивающе погладить по плечу, и в пару шагов преодолел расстояние до Гилберт. Майклсон легко вырвал из ее ослабевших пальцев телефон и на мгновение сосредоточенно нахмурился, чтобы прочесть не закрытое сообщение. — Елена беременна от Кола. Если ты это знала, мы обсудим это за семейным ужином у Майклсонов, завтра, в пять. Купи платье себе и сестре. Нас не будет дома, встретимся сразу у твоего будущего зятя. Ты обязана там быть, Кэтрин. Не каждый день твоя сестра официально представляет нам своего жениха, — бесцветным голосом прочел Кол и ощутил, как на него накатило желание что-нибудь сломать, разбить, закричать, что есть силы, но его опередил тихий всхлип. И эта волна желания что-нибудь разрушить как-то стремительно сошла на «нет». Майклсон так же быстро, как ушел, вернулся к креслу Елены, и резко бухнулся на колени перед ней. Ее острые коленки упирались ему в грудь, да и собственные ломило от удара о пол, но Кол уверенно схватил ее за плечи, буквально встряхивая Гилберт. — Ужин — это хорошо. На ужине мы скажем, что все это был розыгрыш. Глупый, идиотский розыгрыш, — хрипло проговорил Майклсон, опаляя горячим дыханием ее лицо, которое было в удивительной близости. Он отчетливо видел стоящие в ее глазах слезы, которые грозились превратиться в водопад и сдерживались лишь тонкой водяной пленкой. Поэтому Кол поспешил закрепить результат и, приподняв пальцами ее подбородок, добавил: — Вот увидишь, они будут злиться, но потом все забудут. У твоей сестры проколов, которые могут затмить этот невинный балаган, с пару десятков только на этой неделе наскребется! Кэтрин позади фыркнула, но не стала вмешиваться: она понимала, что виновата, и хотя признавать этого не желала, но и нарываться ещё сильнее — тоже. — Думаешь? — робко спросила Елена, судорожно затянувшись воздухом. Он был немного горький от стойкого запаха одеколона Майклсона и Гилберт потрогала кончиком языка сухую губу, покрывшуюся запекшейся корочкой, ощущая приятную, солоновато-морскую соль. — Знаю, — уверенно произнес Кол и скользнул ладонью по ее плечу до локтя, вытягивая из кресла. — Зато теперь тебе не надо думать над парой на семейный ужин. Ищите во всем плюсы! — жизнерадостно воскликнула Кэтрин, но тут же закашлялась под скептичным взглядом Майклсона. Завтрашний день обещал быть невероятно веселым.