Картонная жизнь

Зал казался огромным. И Кол не преувеличивал: высокий потолок, винтовая лестница, длинный стол по центру и огромные черно-белые клетки на полу создавали впечатление, по меньшей мере, замка лорда средней руки. Эстер бы, наверняка, горделиво заулыбалась, если бы кто-то так охарактеризовал ее дом, но сейчас Колу было лишь хуже ото всей этой величественности. Люстры, огромными каплями свисавшие с потолка, давили на него своей массивностью, а натертый пол раздражающе скользил под ногами. — Я надеюсь на тебя, сын, — многозначительно произнес Майкл, похлопав Кола по плечу, и быстро прошел к столу, около которого уже стояла его жена, нетерпеливо стреляя глазами в его сторону. Кол удручающе вздохнул, понимая, что это конец: сейчас он признается в своем дебильном розыгрыше и отец навсегда разочаруется в нем. Майклсон не видел выхода из сложившейся ситуации, поэтому мялся у подготовленных столиков с едой, старательно, но не особо успешно пытаясь слиться с официантами, а ещё лучше со стеной. — Кол, я рад, что ты, наконец-то, вырос из своих ребячеств и стал взрослым мужчиной, — тяжелая рука Элайджи легла на его плечо почти точь-в-точь, как пару минут назад рука отца. Правда, жест Элайджи немного обнадеживал, но Кол все равно стыдился того, что обманывал Элайджу. — Елена — отличная пара для тебя. И мама в восторге от твоего выбора. Тебе сказочно повезло, что ты влюбился в подходящую девушку. Колу почудились отголоски грусти и сожаления в словах брата, но он не стал заострять на этом внимание и просто благодарно улыбнулся, кивнув Элайдже. Все же ему не хотелось разочаровывать брата раньше времени: Колу нравились эти искорки гордости, что блестели в глазах Элайджи и родителей. Даже Финн и Сейдж тепло улыбнулись ему, когда узнали новость, а они уже давно не вмешивались в дела семьи, сохраняя равнодушный нейтралитет. Элайджа так же ушел к столу и церемонно поцеловал Эстер в щеку, сказав дежурный комплимент по поводу ее серег. Зал наполнялся людьми, но Кол не спешил садиться на свое место. Вскоре, прибыли родители Елены и Кэтрин, и Майклсон даже видел, как Изабель наскоро отчитала дочь за очередную разбитую машину. Кэтрин закатила глаза, но тут же мило улыбнулась, сказав что-то явно очень сладкое, потому что миссис Гилберт тут же заулыбалась. Кэтрин бросила на него выразительный взгляд, садясь на свое место, и Колу не оставалось ничего другого, как занять свое, кисло поздоровавшись с четой Гилбертов. Никто не прикасался к еде, которая, впрочем, пока была представлена одними закусками, но негромкий шелест шепотков летал над столом. Кол сидел между Ребеккой и Клаусом, поэтому тихие подколы сестры и надменное фырканье брата вполне разбавляло время ожидания. К тому же Кэтрин сидела почти напротив, рядом с место Елены, которое все ещё пустовало, и своим убийственным взглядом не давала ему расслабиться. И только когда шепот внезапно стих, Кол понял, кого же они ждали. Елена была прекрасна. Да, это было глупо так считать, но выразиться иначе Кол не мог. Она не сняла живот и ткань на нем была чуть натянута, но в груди платье сидело идеально, чуть открывая ее круглые плечи и острые ключицы. Прическа и макияж были излишне нарочитыми, и было видно, что Елене не совсем удобно вместе с ними, но она фальшиво-уверенно улыбалась и, подняв подбородок (наверняка, по совету Кэтрин), шла к столу. Елена села, чуть тревожно расправив юбки, к которым не привыкла, тем более к таким длинным и множественным. Кэтрин ободряюще взяла ее за руку, и этим дала сестре лишнюю возможность вдохнуть воздух, который она по непонятным причинам экономила эти пятнадцать минут, что спускалась по лестнице. Елена мысленно отметила, что в джинсах бы она сбежала по этой лестнице за минуты три, если не меньше. Кол сидел прямо напротив нее, с идеально расчесанными волосами и в выглаженном костюме. Елене хотелось подойти и потыкать лучшего друга пальцем, и, если бы он оказался настоящим, глупо захихикать. Правда, она понимала, что такое поведение присутствующие вряд ли оценят, поэтому лишь разглядывала его своими огромными, круглыми, словно у олененка Бэмби, глазами, боясь стереть помаду частыми закусываниями губ. — А ведь все не так плохо, Бекс, — внезапно пробормотал Кол, пихая сестру в бок. Та готова была ответить ему чем-то похуже, к примеру, воткнутой в руку брата вилкой, но остановилась, медленно повернувшись к нему. — О чем это ты? — осторожно спросила Ребекка, глядя на Кола, словно он был бомбой, которая могла взорваться с минуты на минуту. — Елена красива и у нее никого нет, мы были бы чудесной парой, пусть и фиктивной, — лихорадочно зашептал Майклсон, благодаря мать за выбор такого широкого стола, который не позволял Елене услышать о его планах раньше времени. — И без любви даже лучше. Любовь ведь сносит крыши, а так у нас будет ребенок, я буду заниматься бизнесом, а Елена — чем только пожелает. Я люблю ее, как подругу, и буду бережно к ней относиться и забо... — Стоп, Кол! — прошипела Ребекка, впиваясь темно-зелеными ноготками в его предплечье. — По шкале от одного до обожемой, ты сумасшедший! — Скажи ещё, что я не прав, — поморщился Кол, рассчитывающий на иную реакцию сестры. — В чем ты там не прав? — бесцеремонно влез в разговор Клаус, чуть склоняясь к брату. — Он собирается сделать Елене предложение и продолжить эту... Этот... Этот цирк! — Ребекка говорила шепотом, опасаясь, чтобы их с безумными идеями Кола не услышали, но ее голосок звенел от гнева. — Ты сошел с ума не на той остановке, Кол, — недоверчиво усмехнулся Никлаус, понимая какими проблемами грозит обернуться очередная блажь брата. — Ужин уже начался, между прочим, — заметил им твердый голос слева, и они трое, как напуганные котята, дернулись от строгого голоса старшего брата. — Конечно, Элайджа, — улыбнулась ему Ребекка и он мягко улыбнулся ей в ответ: все же Ребекка топила лед в сердцах каждого из своих братьев. Кол и Ребекка принялись за еду, делая вид, что разговора трехминутной давности не было. Клаус пил аперитив и, кажется, мысленно хоронил надежды выпутаться сухим из этой истории. Ну, а возможно хоронил он не надежды, а непутевого брата. Ребекка, расчленяя устрицу, делала именно это. К счастью, тоже мысленно. Ещё полчаса прошли за светскими беседами и неспешной трапезой, как называла это Эстер, но тянуть дальше не имело смысла, к тому же официант принес Колу недвусмысленную записку от матери, в которой ее жестким, порывистым почерком было выведено “Кол, пора!!”. И эти два восклицательных знака показывали все недовольство матери лучше, чем что-либо другое в этом зале. К невероятному облегчению Кола, Эстер не могла сверлить его взглядом из-за того, что их разделяли Финн, Сейдж, Ребекка и, благослови ее Господь, стойка с морепродуктами. — Даже не думай, — тихо-тихо произнесла Ребекка, хватая брата за рукав, когда тот постучал вилкой по хрустальному бокалу, привлекая всеобщее внимание. В ее голосе угрозы было больше, чем в любом взгляде Никлауса, который сейчас поддерживал сестру: Кол точно чувствовал щекой его арктически-ледяной взгляд. — Кхм-кхм... — откашлялся Кол, вырвав рукав из цепких пальцев сестры. Он поднялся, оглядывая длинный стол. Взглядов было много: оценивающие — родителей Елены; напряженный — Кэтрин; по-отечески гордый — Элайджи; подбадривающий, один на двоих — Финна и Сейдж; ожидающий — матери; радостный — отца. Взгляд Елены был особенный: в шоколаде ее глаз плескалась и надежда, и страх, и готовность провалиться вместе с ним в Ад, сразу после признания. Именно, поэтому Кол пренебрег указаниями матери и быстро выпалил: — Я хотел бы сказать, что очень люблю девушку, которая сидит напротив меня. И она беременна моим ребенком. Елена Гилберт, ты выйдешь за меня? — Занавес, — обреченно выдохнула Кэтрин, сползая по спинке стула.