Картонная жизнь

Елена не могла заснуть. И дело было не в том, что ей было неудобно, как раз с этим все было отлично. И проблема была даже не в том, что после живота и чертового платья все тело ломило с дикой силой. — Кол, я не хочу сказать ничего дурного... — решительно повернулась Елена, сталкиваясь нос к носу с не спящим Колом. — Блядские. Часы, — прорычал Майклсон, зло сверкая глазами, и тут же поспешно извинился, увидев, как Елена отшатнулась от него. — Тебе они тоже мешают спать, да? — деликатно спросила Гилберт, заправляя темную прядь волос за ухо. — Я думал, ты спишь, честно говоря. И поражался, как тебе это удается, — сознался Кол, приподнимаясь на локте. Его плечи в лунном свете выглядели подозрительно бледно, напоминая греческие статуи с отбитыми руками, что стояли в музее при колледже. К счастью, даже в этом они с Колом сходились: оба не любили спать в темноте, предпочитая не задергивать шторы на ночь. Так же Елене чертовски повезло с тем, что Кол принял ее желание спать с правой стороны довольно спокойно, завалившись на левую, “женскую” сторону. — Разве под это тиканье возможно уснуть? — искренне удивилась Гилберт, так же принимая сидячее положение. Почему-то именно сейчас ее начала смущать ее детская пижамка с нелепыми котятами. В голове почему-то то и дело вставал образ Кэтрин, которая, если и спала не голая, то в каком-нибудь кружевном пеньюаре, при взгляде на который хотелось его тут же снять. Кол спал в обычных фланелевых штанах серого цвета, калоши которых приятно касались ступней Елены, когда он случайно задевал ее ноги во сне. И его как раз не волновал наряд Елены, потому что к котятам он привык ещё лет с пятнадцати. Тогда похихикав над этой пижамкой, он забыл об этом через день, а Гилберт корила себя за то, что не купила хотя бы нейтральную майку и шорты. Все же она не была готова надеть одежду Кэтрин и пройтись даже по своей — пусть и временной — комнате. Сейчас же Елена, тщательно натянув одеяло до подбородка и закрыв дурацких котят, сидела плечом к плечу с Колом, который раздраженно смотрел на чертовы часы, что стояли напротив их постели. С часами была связана отличная история, в конце которой Кол хотел скромно похвалить их, а в итоге получил их в подарок. Дарителем, разумеется, была его родная мать, которая ничего не жалела для молодых. И самих молодых она, видимо, тоже не особо жалела. — Эта деревянная гробина ещё и раз в час бьет набатом, — недовольно произнес Кол, по-прежнему не включая бра над головой. — Может их можно выключить? — осторожно предложила Елена и ее голос почти перекрыло оглушительно тиканье часов. Стрелки ударялись о дерево и заставляли металлические пластины циферблата вибрировать, удлиняя звук. —Как, например? Они же не электрические, — обреченно вздохнул Майклсон, переводя взгляд на растрепанную Гилберт, блещущую своими огромными глазищами в темноте. Они спали вместе уже четвертую ночь, играя днем счастливую парочку накануне свадьбы гораздо слаженнее, благодаря Элайдже, Кэтрин и — самое удивительное — Ребекке. Последняя оказалась просто гуру фальшивых отношений, а вкупе с мастерством лгать Кэтрин и техническим просчетам Элайджи, исключающим всяческие проколы, их афера была обречена на успех. — Молотком? — пискнула Елена, пряча нос в одеяле, когда Майклсон обернулся к ней. — Кто ты и что ты сделала с моей будущей женой-пацифисткой Еленой Гилберт? — хохотнул Кол, едва сдерживая полноценный смех от того, как Елена покраснела. — Но идея хороша. Майклсон не спешил вылезать из-под одеяла, решив для начала прикинуть что и как, одновременно, подольше поговорив с такой непривычной Еленой, которую, как ему казалось, он уже видел совершенно любой. Как показала практика, у Гилберт оставалось ещё немного (хотя Колу казалось, что невероятно много) души, которую, она не показывала ему за прожитые им двадцать лет. Но часы начали противно и громогласно отбивать два часа ночи, и Кол живо слетел с постели. — Что-нибудь тяжелое есть на примете? — насмешливо приподнял брови Майклсон, подходя к часам вплотную. Елена, шлепая босыми ногами по ковру, а после — по паркету, быстро оказалась рядом и, запрокинув голову, стала рассматривать часы вместе с ним. К счастью, они уже затихли, но размера они своего не убавили: Елена спокойно помещалась в них, нисколько не ломая ни конструкцию, ни даже не задевая длинные железные набаты. Гилберт что-то победно воскликнула, и Кол крупно вздрогнул от ее клича, заставляя испугаться саму Елену. Она аккуратно провела пальчиками по его плечу, спрашивая все ли в порядке, и Майклсон кивнул, едва ли не прогибаясь под ее прикосновениями, словно кот, истоскавашийся по ласке. Елена отпрянула, вызывая недовольство Кола, но тут же вернулась обратно, вложив в его ладонь туфлю на высочайшем каблуке. Туфли были красивы, но были слишком... Кэтриновские, что ли. Тонкий каблук, стальная набойка, высокий подъем и ярко алая кожа — это совсем не то, что любила Елена Гилберт. И это совсем не то, что любил Кол Майклсон. — Ты предлагаешь разбить часы туфлей? — недоверчиво спросил Кол, оборачиваясь к Гилберт в три четверти. — Я однажды видела, как Кэтрин пробила парню руку этой шпилькой. Прям между вен. Крови было... Бр-р... — передернула плечами Елена, а Майклсон, пожав плечами, замахнулся на часы. Гилберт живо перехватила его руку за запястье, вновь обжигая своими прикосновениями. Легкими, ничуть не принуждающими, максимум, направляющими. — Стекло открой, дурак, — хихикнула она и получила в ответ гримасу с высунутым языком. Елена ещё раз хихикнула и сама распахнула стеклянную дверь, позволяя Колу пролезть внутрь с туфлей наперевес. — Может стоит убрать вон ту золотую штучку? — время от времени советовала Гилберт, получая однообразное огрызание в лице фразы “Спасибо, Опра”. В конце концов, каблуки Кэтрин выжили, а Кол не смог уснуть до рассвета из-за порывистых объятий Елены, когда часы перестали тикать. — Нельзя быть такой... — бормотал себе под нос Майклсон, не в силах подобрать прилагательные. Нельзя быть такой любимой, Кол — шепнул в голове голос матери.