Картонная жизнь

Первое, что Елена увидела, стоило ей войти в ложу над залом, где по идее они с Колом должны были стоять под ручку и улыбаться всем гостям внизу, была Кэролайн. Кремовое платье, так похожее на свадебное, французский маникюр, умело выделенные голубые глаза и непосредственная близость с Колом. Форбс ненатурально рассмеялась, хотя по кислому выражению лица Кола можно было понять, что ничего смешного тут не происходит и происходить не может. Кэтрин и Ребекка, стоящие рядом с Еленой на пороге, словно по команде, поморщились, и разом натянули доброжелательные улыбочки на лицо. — Кэролайн, милая, от твоего нежного смеха штукатурка с потолков падает, — ласково пропела Кэтрин неестественно высоким голосом, и это ознаменовало начало войны. Форбс скривилась, но начала вежливо отбивать подачи. Правда все более в оборонительном смысле, потому что и Ребекка, и Кэтрин не оставляли даже шанса на ответную подколку. Елена вместе со всеми этими военными действиями почувствовала некий душевный подъем и тут же себя укорила за такое нездоровое злорадство. — Господи, моя сестра такая стерва, — восхитились рядом голосом Кола. Елена обернулась в три четверти, одним глазом продолжая следить за «светской» беседой девушек высшего общества. Во всем этом ей чудился нескончаемый фарс, чем она и поделилась с Майклсоном. — Так оно и есть, — фыркнул тот в ответ и ловко взял ее под локоть. Кол стал ближе, чем раньше, касаясь боком ее бока и бедром бедра. Елене даже показалось, что он смял ее юбку со своей стороны. Гилберт не знала в чем конкретно дело, но в любом случае внутри все трепетало, быстро-быстро меняясь и перестраиваясь, будто при полете бабочек. Нет-нет, до бабочек в животе было еще, несомненно, далеко (по крайней мере, Елена старательно убеждала себя в этом), но возразить тому, как приятно было его уверенное присутствие рядом, было невозможно. — Знаешь, я хотел сказать о вчерашнем... — наконец произнес Кол и ещё крепче сжал руку Елены. Гилберт вздрогнула, но вырываться не стала — подняла свои круглые шоколадные глаза и изобразила самый искренний интерес к происходящему. Но нетрезвый голос всеми забытого Сальваторе перебил и Майклсона, и накалявшуюся атмосферу. — Мне иногда кажется, что их спонсирует Аль-Каида. Таких чокнутых сучек надо ещё поискать. Деймон икнул, нелепо извинился и, поймав потяжелевший взгляд Кола, замахал руками: — Но твоя сестра прекрасна с любой стороны. Эта стервозность ее изюминка, вне всяких сомнений, разумеется, да... — Исчез... — с едва сдерживаемой злобой начал Кол, испугав больше Елену, чем подвыпившего Деймона, но его снова перебили, на это раз старший брат. — Разгоняйте этот цветник, живо, — прошипел Клаус, совершенно невежливо дергая Сальваторе за плечо. Тот пошатнулся и, что-то пробормотав, поплелся к выходу, на полпути развернувшись, чтобы забрать Ребекку. Майкслон показательно посопротивлялась пару минут, но, получив яростный взгляд обоих братьев, предпочла продолжать театрально ругаться со своим кавалером не в ложе молодоженов. — Ты встаешь, говоришь, что все это шутка, — тихо и злобно произнес Клаус, привычно оплетая талию Кэтрин. Кэролайн, которая хотела пристроиться к Майклсону с другой стороны, получила холодный взгляд и бесцеремонный толчок. Елена отметила, что давно не видела в глазах сестры такого ликования. Между тем, Клаус продолжил, ткнув пальцем в искусственный живот: — А потом вы дружно вынимаете ее живот и улыбаетесь, все ясно? Гилберт машинально закрыла рукой то место, куда ткнул Клаус, на что Кэтрин нахмурилась, но промолчала. И, подразвязав для легкости вытаскивания живота корсет, вышла вместе с Клаусом и недовольной Форбс, которая выглядела так жалко, что Кэтрин даже не стала подкалывать ее. — Это все так ужасно, — помолчав, прошептала Елена. Они по-прежнему стояли посреди ложи, по-прежнему держались за руки и были даже ближе, чем когда Кэтрин и Ребекка вытесняли Форбс из жизни этого дома. Ей не то чтобы было неловко, нет, спокойнее ещё не было за последние пару недель, но грусть оттого, что все закончится, а Колу влетит так, что возможно она не увидит его долго и очень долго, росла ежеминутно. Гилберт не думала, что настолько привыкла к Колу рядом, за плечом; к тому, что у нее было больше, чем просто дружба, хотя и фальшивое «большее», но оно было. — Елена, мне правда стыдно, что так все случилось, — Майклсон отвел взгляд, предпочитая смотреть в перетянутую леской мягкую стену, чем на толпу внизу или Гилберт перед собой. И развернувшись полностью к ней, сказал прямо в глаза: — Но мне ни разу не жаль за вчерашний поцелуй. — Дети, через пару минут все начнется, сядьте в кресла, я прошу вас, — слова Эстер врезались в вату в ушах Елены. А добродушие, такое редкое для миссис Майклсон, прошло мимо Кола. — Давай, не будем откладывать мою казнь, — невесело улыбнулся Кол, отпуская ее руку. На миг Елене стало холодно, но она отбросила мысли об этом, подойдя к креслу вслед за Майклсоном. Кол мрачно оглядел поднос с шампанским и заботливо выставленный апельсиновый сок для «беременной» Елены. Он упал в кресло, небрежно расставив ноги, и оттянул ворот рубашки. Гилберт не спешила садиться в кресло, но Майкслон понимал, что и так слишком много от нее потребовал, и торопить ее с этим было бы верхом неуважения. — Знаешь, пока все не открылось... — шепот Елены опалил кожу над ухом. Грянула музыка, и на мгновение все звуки потонули в громе «живых» инструментов. — ... у нас бы что-то получилось, — донеслось окончание слов Гилберт. И мазнув губами по его щеке, она по-детски плюхнулась в кресло. И глядя на нее, раскрасневшуюся от такого внимания, Кол принял решение, о котором никогда не будет жалеть, но обязательно получит в челюсть от Кэтрин. И может быть, от Клауса.