Классика: иной ракурс

Девятая глава «разбора полетов» — и я, честно признаться, подхожу к ней с чувством лёгкого отвращения. Не потому, что басня плохая. А потому, что слишком уж она... живая. Слишком узнаваемая. Сегодня у нас на столе «Волк и Журавль». Басня о том, как не надо помогать, и о том, как не надо благодарить. И о том, что правда, как обычно, где-то посередине — в глотке у волка. Приступим. И сразу приготовим корвалол. >Что волки жадны, всякий знает: >Волк, поедая, никогда >Костей не разбирает. - Начинается басня с обобщения. Не с описания конкретного волка, а с тезиса: «всякий знает, что волки жадны». То есть Крылов сразу подготавливает читателя: перед нами не исключение, перед нами правило. Волк жадный. Жадный настолько, что не разбирает костей. Он не отделяет мясо от скелета, он не пользуется хирургическими инструментами, ему лень. Он глотает всё подряд, как пылесос. В современном мире таким волком назвали бы человека, который ест на бегу, не жуя, а потом удивляется, почему у него гастрит. Или менеджер, который хватает все проекты подряд, не читая договоры, а потом давится. Жадность и лень идут рука об руку. Волк не разбирает кости, потому что это долго. Ему хочется всё и сразу. И плевать, что потом. >За то на одного из них пришла беда: >Он костью чуть не подавился. - «За то» — обратите внимание. Не «вдруг», не «случайно», а именно «за то». Карма, господа. Плата за систематическую жадность. Волк, который всю жизнь глотал, не жуя, рано или поздно должен был подавиться. Это не трагедия, это статистика. Просто в этот раз статистика материализовалась в виде кости, вставшей поперёк горла. Чуть не подавился, заметьте. Не подох, но на волоске висел. И теперь он, великий хищник, повелитель леса, лежит и не может ни охнуть, ни вздохнуть. >Не может Волк ни охнуть, ни вздохнуть; >Пришла пора — хоть ноги протянуть! Крылов использует градацию: сначала просто не может вздохнуть, потом уже «хоть ноги протянуть». То есть речь идёт о жизни и смерти. Не о дискомфорте, не о лёгком недомогании. Волк умирает. Прямо сейчас, на этом самом месте, в мучениях. И самое смешное — от того, чем пытался насытиться. Представьте себе: высший хищник, который всех пугал, который управлял стадом, который наводил ужас на округу - лежит беспомощный, как бревно, и не может даже позвать на помощь. А если бы мог - кого бы позвал? Все его боятся. Никто не придёт. Никто, кроме... >По счастью, близко тут Журавль случился. - «По счастью» - это, конечно, ирония судьбы. Для кого счастье? Для волка - безусловно. Для журавля - как посмотреть. Журавль просто шёл мимо. Случайно. И вот он, момент истины: обычная птица, длинноногая, длинноносая, которая вообще-то питается лягушками и рыбой, вдруг оказывается в роли спасателя Малибу. И заметьте: журавль не обязан помогать. Волк - его естественный враг. Журавль не получает зарплату за спасение хищников. У него нет контракта с МЧС. Он мог бы пройти мимо. И, между прочим, биологически это было бы самое разумное решение. Потому что спасать того, кто при первой возможности сожрёт тебя - это как-то... недальновидно. Но журавль остаётся. >Вот, кой-как знаками стал Волк его манить >И просит горю пособить. - «Кой-как знаками» — волк не может говорить, потому что у него кость в горле. Он мычит, он хрипит, он лапой машет, он глазами хлопает. Жалкое зрелище. Великий хищник, который ещё вчера вселял ужас, сегодня объясняется жестами, как турист в чужой стране, забывший выучить слово «помогите». Но журавль понимает. Журавль, видимо, обладает не только длинным носом, но и высоким эмоциональным интеллектом. Он видит: волку плохо. И решает помочь. Почему? Потому что он хороший. Потому что воспитание не позволяет пройти мимо умирающего. Потому что он надеется на благодарность. Ох, зря... >Журавль свой нос по шею >Засунул Волку в пасть и с трудностью большею >Кость вытащил... - Теперь давайте представим себе анатомию и физиологию этого процесса. У волка пасть - это не гостеприимный холл. Это зловонная пещера, полная слюны, остатков мяса и клыков. Длина волчьих клыков = 3-5 сантиметров. Журавль засовывает свой нос - длинный, тонкий, чувствительный - с головой вместе, по самую шею. То есть кончик носа где-то в районе волчьего пищевода. И там, на ощупь, вслепую, под страхом сомкнутых челюстей, он находит кость и вытаскивает её. «С трудностью большею» - сказано сухо, но за этой фразой стоит дрожащий журавль, который понимает: одно неловкое движение - и волк рефлекторно сожмёт челюсти. И от журавля останется только клюв. И кровища. И безголовый труп. Но он достал. Понимаете? Он рисковал своей шеей, своей головой, своей жизнью - ради кого? Ради волка. Ради того, кто при других обстоятельствах сам бы сожрал его без зазрения совести. >И стал за труд просить. - Логично. Абсолютно логично. Я, журавль, оказал тебе, волк, услугу экстра-класса. Я засунул голову в пасть хищнику, я вытащил кость, я спас тебе жизнь. Теперь, будь добр, заплати. Не обязательно золотом, можно овцой, можно тушкой зайца, можно просто спасибо. И, желательно, не в последний раз. Но волк - волк. И тут начинается то, ради чего эта басня и писалась. >«Ты шутишь!» зверь вскричал коварный: >«Тебе за труд? Ах, ты, неблагодарный! >А это ничего, что свой ты долгий нос >И с глупой головой из горла цел унес!» - Волк не просто отказывается платить. Он переходит в нападение. Он обвиняет журавля в неблагодарности. Вы только вдумайтесь: волк, которого спасли от смерти, называет неблагодарным журавля, который его спас. Какая виртуозная инверсия! Какая подмена понятий! Волк говорит: ты должен быть благодарен мне, потому что я не сомкнул челюсти и не откусил твою глупую башку. Это я, великодушный хищник, позволил тебе вытащить кость. Это я не убил тебя, когда ты был в моей пасти. Так что это ты мне должен. А ты просишь за труд? Ах ты неблагодарный. Знакомо, господа? Вот это чувство, когда ты сделал человеку добро, а он тебе: «Ты что, обнаглел? Ты ещё и просишь? А ничего, что я тебя вообще не убил?» Это называется психологией абьюзера. Волк не помнит, что журавль спасал его жизнь. Волк помнит, что журавль засовывал свой нос в его пасть. И для волка это вторжение. Это оскорбление. Это акт агрессии. И вместо благодарности - злость. >«Поди ж, приятель, убирайся, >Да берегись: вперед ты мне не попадайся». Финальный аккорд. Волк не просто отказывается платить и оскорбляет спасителя. Он ещё угрожает. «Приятель», называется. Да если журавль попадётся волку в следующий раз, волк его сожрёт. И не подавится. Потому что костей в журавле мало, а благодарности в волке - ещё меньше. И журавль, наш бедный журавль, уходит. Без награды. Без спасибо. С оскорблением и угрозой вдогонку. Он спас волку жизнь. Волк его выгнал. Кто же тут неблагодарный? Ответ очевиден всем, кроме самого волка. Теперь, уважаемые читатели, я, как человек, который перечитал эту басню раз пятьдесят за свою библиотекарскую жизнь, должен сделать несколько выводов. И выводы эти будут горькими. Как полынь. Или как кость, застрявшая в горле. Вывод первый, для журавлей. Не лезьте в пасть к волку. Даже если он очень просит. Даже если он машет лапой. Даже если вам кажется, что это исключительный случай. Волк останется волком. Он не скажет спасибо. Он не заплатит. Он найдёт способ сделать вас виноватым. Единственный способ не получить от волка клыками - не связываться с волком вообще. Пусть давится. Экосистема переживёт. Вывод второй, для волков. Вы, конечно, не прочитаете этот вывод, потому что волки не ходят в библиотеки. Но на всякий случай: тот, кто спас вам жизнь, достоин как минимум уважения. Если вы не можете заплатить, скажите «спасибо». Если вы не можете сказать «спасибо», хотя бы промолчите. Но угрожать человеку, который только что вытащил кость из вашего горла — это не жадность. Это уже клиническая глупость. Потому что в следующий раз, когда вы подавитесь, рядом не будет журавля. И правильно. Поделом. Вывод третий, для наблюдателей. Самое страшное в этой басне даже не сам волк. А то, что таких волков - большинство. Они искренне верят, что мир им должен. Что их не убили - это уже подарок. Что услуга, оказанная им, - это их личное одолжение, что они эту услугу приняли. Они переворачивают реальность с ног на голову. И живут с этим так комфортно, что даже не замечают, как от них отворачиваются журавли. Все журавли. Один за другим. P.S. Современная версия этой басни, дорогой читатель, разыгрывается ежедневно в каждой второй компании, в каждом втором стартапе, в каждой второй семье. Молодой специалист-журавль вытаскивает проект из кризиса, жертвует выходными, лезет в пасть к начальнику-волку. А начальник-волк после успеха говорит: «Ты что, премию просишь? А ничего, что я тебя не уволил, когда ты на прошлой неделе опоздал? Иди работай, неблагодарный». Фрилансер-журавль спасает клиента волка от срыва дедлайна, работает ночью, сдаёт раньше срока. Клиент-волк отвечает: «Ты ещё и деньги просишь? А ничего, что я вообще с тобой связался, у тебя же портфолио убогое? Иди отсюда, и больше не попадайся». И журавли уходят. Обиженные, голодные, но с целыми носами. И больше не возвращаются. А волки подавляются дальше. И в следующий раз, когда кость встанет поперёк горла, рядом никого не будет. И это, знаете, такая маленькая, но справедливая месть экосистемы. P.P.S. Единственное утешение в этой истории — журавль остался жив. И нос его цел. И голова при нём. И больше он не полезет к волку ни за какие деньги. Так что, если считать спасённой жизнь, то журавль спас двоих: волка от смерти, а себя — от повторной глупости. И это, наверное, тоже победа. Маленькая, тихая, незаметная. Но победа.