Реинкарнация

— Татьяна Сергеевна, чайник закипел, где у вас заварка? — ломкий юношеский голос, со знакомыми нотками хрипотцы раздался из кухни, заставив Таню вырваться из странного какого-то гипнотического состояния. Она быстрым шагом прошла на кухню, и снова как вкопанная замерла в дверях. Никита стоял возле навесного кухонного шкафчика, раскрыв его дверцы и запрокинув голову. Он выискивал среди множества пакетов и баночек нужное и так же как когда-то Кит, нетерпеливо барабанил пальцами. С трудом заставив себя двигаться, Таня, на вновь ослабевших ногах подошла и попыталась протянуть руку так, чтобы не коснуться парня. Это было сложно, Никита был хоть и совсем еще юным парнем, но уже выше нее на полголовы, поэтому учительнице пришлось приподняться на носочки, и чуть вытянуться вперед. — Вот же она, — ее охрипший от переживаний голос, заставил юношу вздрогнуть и резко развернуться. Она так и застыла с протянутой над его плечом рукой, ее упругий бюст вплотную оказался прижат к его вздымающейся грудной клетке. Секундное замешательство, потом оба резко покраснели и отшатнулись друг от друга. — Я это… руки пойду помою, — парень метнулся с кухни, как будто за ним гнались. — Дда… я чай пока зззаварю, — слегка заикаясь, прошептала взрослая женщина, чувствуя, что сердце готово выскочить из налившейся и затвердевшей груди. Она заметалась по кухне, засыпая заварку в заварочник, доставая чашки, ложки, выкладывая на стол печенье и какие-то еще булочки. Потом вспомнила про сахар, заглянула в сахарницу, там было пусто. Таня открыла нижнюю дверцу шкафчика и наклонилась, чтобы достать новый пакет с сахаром. В этой позе ее и застал вернувшийся Никита. Татьяна Сергеевна не услышала звука его шагов, занятая разглядыванием полутемного нутра шкафчика и лихорадочно пытаясь вспомнить в какой из углов она сунула этот злополучный пакет сахара. Легкое скольжение горячих пальцев по ее внешней стороне бедра от колена и выше, заставило учительницу окаменеть. Она не могла разогнуться и оттолкнуть тяжело дышащего за ее спиной парня, для этого надо было повернуться к нему лицом, а оно все полыхало, и грудь вздымалась так, что полы халата сильно разошлись вверху, а возбужденные соски грозили прорвать махровую ткань. Ее уже била крупная дрожь, а юношеская ладонь упорно ползла вверх к ее ягодицам. «Таня, ты сошла с ума, разогнись, оттолкни его, это возмутительно, это пошло в конце концов!» кричал ее разум, но она не могла, тело противилось, оно так соскучилось по мужской ласке, и оно воспринимало эту руку не как захватчика, а как давнишнего знакомого, такого родного и такого желанного. Еще минута и обе его руки оказались под ее халатом и обхватили за бедра. Никита прижал ее попой к себе, и Татьяна Сергеевна с некой толикой ужаса поняла, что парень сильно возбужден. В ее ягодицы упирается твердый бугор его паха. В тоже время все тело обдало жаром, с губ сорвался тихий полустон-полувздох, и она непроизвольно слегка потерлась об прижатый к ней пах. Ловя себя на этом непристойном развратном движении, ее разум вдруг моментально прояснился, и Татьяна Сергеевна с придушенным писком вырвалась из горячих рук юноши, отскочила к холодильнику, и повернувшись полыхающим лицом, попыталась остановить парня вытянутыми руками. — Нет! Никита, так нельзя. Мы… мы не можем… мы не должны, мы… это… это просто невозможно, — всхлипнула женщина, все протестовало внутри нее. Натянутой, вот-вот готовой лопнуть струной взвыли все обострившиеся чувства. Она тяжело дышала, и непроизвольно облизывала пересохшие от волнения губы. — Почему? — хриплый, полный муки юношеский голос и глаза, они неотрывно уставились куда-то ниже ее шеи. Таня по инерции опустила свой взгляд и едва не потеряла сознание, от жгучего понимания, что ее грудь почти полностью вывалилась из распахнувшегося халата. В пожаре охвативших ее тело страстей, она и не заметила этого. И вот сейчас, судорожно запахивала халат на тяжелой груди, стискивала его побледневшими пальцами и безумно боялась поднять взгляд на замершего напротив нее мальчишку. — Почему? — он снова упрямо задал ей тот же вопрос, и сделал шаг навстречу. Этот шаг заставил Татьяну встрепенуться, и в свою очередь шагнуть назад. — Потому что это неправильно, — тихо внушала она ему дрожащим голосом, — ты еще совсем мальчик, и ты мой ученик, так не должно быть, — она прикусила губу до боли, не смея поднять на него полный неутоленной страсти взгляд. — Мне скоро шестнадцать, 12 апреля будет, я не мальчик, — с хриплым нажимом в ломком голосе, он сделал еще один шаг, а ей некуда уже отступать, спиной она уперлась в холодильник, который обжигающе холоден, на фоне кипящих в ее крови страстей. — Это не важно, ты все равно… — она как будто споткнулась, внезапно осознав дату, которую он назвал. «12 апреля, пятнадцать лет назад, было ровно сорок один день со дня гибели Кита!!! Это получается, его душа… и этот мальчик родился…» Этот дикий сумбур мыслей настолько поразил ее сознание, что Татьяна в шоке подняла взгляд, жадно всматриваясь в знакомые черты лица, в такие родные искорки в глубине его шоколадных озер. И она уже не сопротивлялась, когда вплотную подошедший Никита, обхватил ее лицо руками и немного неумело, но горячо и требовательно накрыл ее губы своими. Ее руки сами собой взметнулись вверх, и с глухим стоном, она вплела свои пальцы в его пепельные волосы. Они целовались пока дыхание не закончилось у обоих, а затем мальчишка оторвался от ее губ и опустил голову в вырез ее халата. Ничем не сдерживаемый пятый размер, упорно пытался вырваться на свободу, и Никита не замедлил этим воспользоваться. Немного дрожащие юные руки, развели ворот халата и вытащили тяжелые упругие полушария. — Они такие красивые, — завороженно пробормотал парень и с восторгом ткнулся в них лицом, заставляя свою учительницу вспыхнуть до корней волос. Горячие губы накрыли сосок и Татьяна выгнулась со стоном назад. Ее нижнее белье давно намокло, а тут она просто почувствовала как влага едва не ручьями льется между ног. Его неопытность, в купе с такой полной схожестью сводила с ума, она уже не понимала, что творит. Соскучившееся по мужчине тело, предательски выгибалось навстречу этим юным незрелым ласкам. — Вторую… сожми пальцами, — едва слышно выдохнула она, и Никита моментально подчинился, накрыл руками вторую грудь, сжал в щепоти пальцев сосок, выбивая из нее новый стон. — Тебе нравится? — тихо спросил, перемежая губы и руки, и поглядывая на нее снизу счастливыми глазами. Она не успела ответить, ее внезапно накрыло, да так, что не удержавшись на ногах, женщина потянула их обоих вниз. Тело безудержно задрожало, Таню возносило на волнах сильнейшего оргазма настолько резко, что холодильник грозил развалиться под биением ее спины. — Татьяна Сергеевна, что с вами?! — испуганный вскрик мальчишки, заставил ее выплыть из этого бурного шторма. Тяжело переводя дыхание, Таня посмотрела на парня затуманенным взглядом. — Ничего… ничего страшного… это… это оргазм, — краснея как школьница, она видела, как распахнулись в удивлении его глаза, и он недоверчиво посмотрел на ее бюст. — Но… но как же… постель… ну секс? — парнишка смутился и отвел взгляд от ее все еще тяжело вздымающейся груди. — Так бывает… когда… когда… давно никого не было, — она сбилась, его неотрывный странно вспыхнувший взор заставил ее снова покраснеть. — То есть у тебя… у вас… давно не было мужчины? — Никита весь аж подался вперед, и задрожал как гончая на охоте. И Таня в который раз за эти четыре месяца заметила не только внешнее сходство, но и манеры поведения, тональность голоса, мимику и даже жесты. Сердце сжалось такой невыносимой болью, что к Тане вернулся трезвый рассудок. Она подскочила, и лихорадочно заправила грудь в халат, запахнула ворот, и постаралась отойти от парня подальше, насколько это было возможно на небольшой кухне. — Никита,.. а тебе... домой не пора? — стараясь не встречаться с ним глазами, женщина обхватила себя руками и сжалась возле окна, где за стеклом медленно кружил снег. — Нет, родители знают, что я приду поздно, — она не услышала как он встал, его голос раздался возле самого ее уха, обдавая его горячим дыханием. Таня дернулась, хотела оттолкнуть, но парень не дал, он довольно сильно обнял ее за плечи и развернул к себе лицом. — Татьяна… а можно я буду звать тебя Танюшей? — и взгляд такой знакомый, нежный и ласковый, она тонула в нем и понимала, что снова теряет рассудок. Танюшей ее звал только Кит, Танюшей, а еще малышом…