Реинкарнация

Она просидела на том коврике всю ночь, а утром разбитая и опустошенная свалилась с температурой под 40 градусов. Вызывать врача не стала, ей было невыносимо кого-то видеть. Она металась по мокрым простыням, лишь изредка заставляя себя подняться и выпить горячего чаю с малиной или лекарства. Три дня телефон разрывался от звонков Никиты, несколько раз он даже сумел прорваться через домофон и трезвонил в звонок, но она не брала телефон и не подходила к двери. Она боялась… Нет, совсем не уголовной ответственности, не того, что ее могут посадить. В какой-то момент, она даже сама хотела бы этого. Пусть бы посадили, так наверное было бы лучше. Потому что Татьяна Сергеевна боялась себя! Своих желаний и совсем не материнских чувств к своему пятнадцатилетнему ученику. Она боялась, что если услышит его голос, а тем более если откроет ему дверь и увидит его, то просто не совладает с собой. Ей было противно от самой себя. Татьяна ощущала себя какой-то мерзкой маньячкой, покусившейся на самое святое, на светлое и незамутненное пошлостью детство ребенка. И даже то осознание, что дети сейчас поголовно акселераты, и в свои пятнадцать, они знают больше, чем она в свои тридцать три, не снимало с нее ответственности взрослой женщины, а тем более педагога. Вот это было мучительней всего. Человек, призванный учить детей хорошему, воспитывать в них высокие чувства морали, как она теперь могла посмотреть в глаза своим ученикам?! Все зимние каникулы Татьяна Сергеевна просидела дома, так ни разу и не выйдя за дверь квартиры. Продукты и лекарства привозил брат, который, узнав какая у нее температура, ругался на чем свет стоит и рвался вызвать скорую, но она все же отговорила его. Пришлось дать запасной комплект ключей и пообещать отвечать на звонки, а если температура не спадет в ближайшие день-два позвонить в скорую самой. Но на ее счастье, это оказался не вирус, а всего лишь банальная простуда. Хотя Татьяна Сергеевна настолько возненавидела себя, что не считала это счастьем. «Лучше бы умерла от какого-нибудь птичьего гриппа.» Все чаще думала она, угнетаемая муками совести и морали. Находясь в таком угнетенном состоянии, Таня не могла ни есть, ни спать нормально. За неделю каникул она настолько резко похудела, что брат заметил неладное. Отношения у них всегда были доверительные, поэтому в очередной свой приезд, он едва ли не с порога, спросил ее сразу в лоб: — Тань, что с тобой происходит? Сердце Тани пропустило один удар, она сглотнула подступивший комок, но попыталась отшутиться. — Да нормально все, Володь, простуда наверное так повлияла, — непослушные губы растянулись в кривую улыбку. — Ага, рассказывай, будто я первый раз вижу как ты болеешь, — он хмыкнул недоверчиво, — ты на себя в зеркало давно смотрела?! Да на тебе лица нет! Короче, давай выкладывай, я все равно не уеду, пока не расскажешь, — в доказательство своих намерений, он уютно устроился в кресле, вытащил из кармана телефон, положил его рядом на столик и требовательно уставился на сестру. Таня поежилась под его проницательным взглядом, они всегда с ним были очень дружны, с детства делились проблемами, и он никогда ее не выдавал. Он действительно был наверное тем единственным человеком, с которым она могла бы поделиться своей постыдной тайной. Но все же он был мужчина, а ее проблемы касались интимных сторон, а на такие темы даже с родным братом было стыдно разговаривать. — Тебе показалось, Вов, нормально все у меня, — Таня отвела взгляд и стиснула руками спинку стула, чтобы не выдать себя дурацкой привычкой ломать пальцы в моменты волнения. С голосом совладать оказалось сложнее, и под конец он все же дрогнул, что не укрылось от мужчины. — Тань, я сейчас позвоню родителям, и они тебе устроят тотальный допрос, ты же знаешь отца, он докопается до истины в любом случае, — душевное состояние сестры и ее внешний вид, заставили Владимира пойти на крайние меры, — решай сама, с кем тебе проще поделиться. Таня, не ожидавшая такого поворота, вдруг упала грудью на стол и разрыдалась. Брат подскочил, обхватил за плечи, усадил на диван, прижал к себе и погладил по голове. — Ну, тише, тише, не реви, давай рассказывай, и сразу станет легче, — Владимир вытащил платок и стал вытирать мокрые от слез щеки сестры. — Нет… ты… ты не понимаешь… не станет… — Таню сотрясали рыдания, сквозь которые было тяжело говорить, да и сама тема разговора была очень тяжела для нее. Ей казалось, что узнав о том, что она сотворила, брат отвернется от нее. Владимир отступать был не намерен. Напоив Таню водой с успокоительным, он всеми правдами и неправдами, но выпытал у сестры общую причину ее состояния и теперь, откинувшись на спинку дивана, ошарашенно хлопал глазами. — Ты шутишь? Ты и малолетка?! Тань, скажи, что ты меня разыграла, — Владимир никак не хотел верить, что его, всю жизнь такая добродетельная правильная сестренка, вдруг втрескалась в собственного ученика. — В том-то и дело, что это не шутка, я… мы с ним… о, Божеееее… — Татьяна разрыдалась с новой силой, ее трясло, лицо стало белее снега, губы ходили ходуном, она не могла вымолвить ни слова. Володя кинулся к телефону и стал набирать номер скорой. Таня, поняв, что он делает, рванулась к нему, и попыталась отобрать трубку. — Нет! Не надо… не звони, — ее пальцы лихорадочно стиснули его запястье. Владимир и не подозревал насколько сильным бывает отчаяние. В глазах сестры застыла такая мука, что он подчинился и положил трубку на рычаг. — Хорошо, но ты выпьешь еще успокоительного и я сделаю тебе укол, — мужчина поднес стакан к ее губам, заставил выпить все, до последней капли и стал рыться в аптечке. Он не был врачом, но уколы делать умел, и сестре не раз делал, и уже знал какие нужно колоть ей в том или ином случае. Вколов Тане успокоительного и дождавшись, когда ее перестало колотить, Владимир сел рядом и крепко обнял сестру за плечи. — Так, а теперь спокойно и по существу, вы с ним переспали? — затаив дыхание, задал самый главный как ему казалось вопрос. Татьяна отрицательно замотала головой и мужчина выдохнул. — Но мы с ним… он меня… он под халат полез… — Таня судорожно сглотнула и закрыла глаза, ей невыносимо было вспоминать свое моральное падение. А Владимир все понял совсем не правильно. — Он что, изнасиловал тебя?! — взревел мужчина вскакивая с дивана и хватая сестру за плечи, легонько встряхнул, понуждая говорить правду. — Нет… скорее я его, — с ее губ сорвался истерический смех, она вырвалась из рук брата, и забившись в угол дивана, наконец поведала все, ничего не скрывая и жестоко обвиняя только себя во всем случившемся. — Ну Танька, ты даешь! — выдохнул Владимир, и упав в кресло, стал тихо смеяться. — Ты… ты… как ты можешь?! — Танины губы опять опасно задрожали, глаза наполнились слезами, все явно указывало на новый виток истерики. — Стоп, стоп, успокойся, и выслушай меня, — Владимир перестал смеяться и внимательно взглянул на сестру, — во-первых, у вас ничего серьезного не было, то что было, это сущая ерунда, и тебе не стоит бояться, никто ничего не докажет, доказательств нет, а слова… ну мало ли кто чего расскажет, может ему приснилось, так что перед законом ты чиста, — брат ободряюще улыбнулся Татьяне. — Да как ты не понимаешь?! Я не полиции боюсь, мне от самой себя противно! Я же его совратила! Понимаешь, я трогала его… я ласкала его… и довела… он получил… от моих действий… оргазм, — Татьяна закрыла лицо руками и судорожно втянула в себя воздух, — и ему… я позволила ему… себя трогать… Господи! Я учительница, а до чего я докатилась?! — щеки женщины залил нестерпимый жар стыда, слезы горячими каплями покатились из глаз. — Танечкаааа, ты себя слышишь?! Да ему почти шестнадцать! Он лось, уже выше тебя, ты думаешь он не знал куда, что и как?! — брат раздраженно прикрыл лицо ладонью. — Что? Откуда… откуда ты знаешь… что выше? — Татьяна вся сжалась и испуганно уставилась на мужчину. — Да видел я его, крутился у подъезда несколько раз, я еще думаю, чего мне его лицо так знакомо, только теперь дошло, кого он мне напомнил, — видя как сестра резко побледнела, Владимир стукнул кулаком по креслу, — не смей, не смей себя ни в чем винить! Ты прекрасно знаешь какие сейчас подростки! Акселерация и вседозволенность рулит, и он тебя вполне мог изнасиловать! Так что радуйся, что ты сумела его удовлетворить руками, и осталась цела и невредима, — жестко припечатал мужчина, стараясь заставить сестру перестать себя мучить надуманными грехами. Он не считал это чем-то из ряда вон выходящим. И вообще, секса как такового не было, что тут убиваться, мусолить и доводить себя до ручки. — Нет! Он не такой… он… он так похож на Кита… не только внешне… понимаешь… у него даже движения… даже иногда мысли его… — лицо Татьяны вмиг преобразилось, глаза подернулись мечтательной дымкой, а по искусанным губам скользнула счастливая улыбка. Это был лишь момент, но Владимиру этого хватило, чтобы понять, что его сестренка крупно влипла в плане чувств, она всегда была очень чувственна и впечатлительна. — Мда, Тань, говорил я тебе, давай с друзьями своими познакомлю, глядишь с кем-нибудь и сошлась бы, — он удрученно покачал головой. — Я наверное уволюсь из школы, — женщина понуро опустила плечи и обхватила себя руками, — после каникул сразу пойду и напишу заявление. — Ага, а твой Ромео возьмет и выпрыгнет с какого-нибудь этажа, или напьется чего-нибудь, тебе легче станет? — Владимир понимал, что жесток с сестрой, но зная ее с детства как никто другой, он знал чем бить, чтобы к ней вернулся разум, — не глупи, увольнение — это не выход. — А что выход?! Как я войду в класс после каникул?! Как посмотрю детям в глаза?! А ему?! — с глухим стоном Татьяна повалилась на диван и накрыла голову подушкой. — А что изменилось? Ровным счетом ничего. Дети твои вообще ни о чем не знают, да и пацан молчать будет, раз до сих пор не вякнул. А ты веди себя как ни в чем не бывало, а попробует шантажировать, мне позвони, я с ним быстро по мужски разберусь. И хватит раскисать, — Владимир подошел, отобрал у сестры подушку, и подняв Татьяну на ноги, потащил за руку на кухню, — давай кофе с коньячком сделаю, мне тут показали как правильно его делать, мммм… вообще сказка. — Не будет он шантажировать… он не такой, — подчиняясь напору и энергии своего брата, Татьяна топала за ним на кухню, как собачка на веревочке. — Ну так тем лучше, раз благородный, значит проблем не будет. Главное, ты больше голову не теряй. И это, может с Колькой тебя все же познакомить? Он мужик неплохой, газосварщик высшей категории, зарабатывает отлично, жены, детей нет. Он кстати, пару раз про тебя спрашивал, ну тогда, когда помнишь у меня на днюхе были. Черный такой, высокий, ты еще сказала, что на грузина похож, — брат смеясь, достал турку и стал колдовать с кофе. — Нет, Вов, не надо, не хочу я никого, — Таня подошла к окну, и бросив мимолетный взгляд на улицу, вдруг резко отшатнулась. — Что такое? — Владимир шагнул к сестре и в свою очередь выглянул в окно, — а, Ромео своего увидела, говорю же, ошивается он возле твоего подъезда, надо будет с ним поговорить, — задумчиво глядя сквозь тюль на долговязую фигурку на детской площадке, мужчина принюхался, — о, черт! Кофе, — и рванул назад к плите, спасать свое произведение кулинарного искусства. — Не надо, Володь, — умоляюще попросила Татьяна, подходя к брату и легонько касаясь его локтя, — он ни в чем не виноват, он всего лишь подросток, которому… — договорить ей не дали. — …Которому снесло крышу от гормонов, сперматозоиды в голову стукнули, — раздраженно фыркнул брат, укоризненно качая головой, — вот ты тут с ума сходишь, не ешь, не спишь, себя во всем винишь, а он же не понимает ничего, он продолжения жаждет, сторожит, чтобы снова тебя застать врасплох! — Нет, Вов, ну не надо так, я с ним сама поговорю, хорошо? Только не трогай его, пожалуйста, — Татьяна прижалась к брату и легонько поцеловала в щеку, — спасибо тебе за все, я так рада, что мы с тобой поговорили, мне даже легче стало, честно, — изо всех сил старательно улыбаясь, Таня села за стол, — ну где там обещанный супер кофе?! Владимир разлил кофе по чашкам и сев напротив сестры, внимательно вгляделся в ее глаза. — Ох, Танька, ведь врешь же, и будешь и дальше страдать и мучиться, но я тебя предупреждаю, вздумаешь делать глупости, натравлю на тебя родителей, так и знай, — и снова он довольно жесток, но другого выхода не было. Он видел, как сестренка сжалась, дернулась, лицо побледнело, — не переживай, докладывать все не буду, но про проблемы намекну, а дальше сама будешь выкручиваться перед отцом, если за ум не возьмешься. Так что иди на работу, и учи детей, ты отличный педагог, а то что случилось — это всего лишь ошибка, а не ошибается тот, кто ничего не делает. А ты делай — продолжай учить, воспитывать этих переростков, и мужика заведи себе, и сразу все как рукой снимет, точно тебе говорю, — непреклонным тоном внушал Владимир сестре, попивая кофе с коньяком, и надеясь, что его Татьянка все же возьмется за ум. Взрослая же женщина, ну на кой ей этот сопляк. Только что похож сильно на погибшего жениха, так молокосос же, что с него взять, он и бабу то не нюхал еще толком. Вон Таньке самой пришлось все делать, а теперь с ума сходит, развратила она ребенка видите ли. Да они эти дети, по интернету насмотрятся черти что, и сами кого хочешь развратят, и одноклассниц, и учителей своих насилуют, сколько по телевизору сейчас трубят об этом. — Короче, Танюх, твоего Ромео я пока не трону, а ты давай, приводи себя в норму, бери в руки и возвращайся в русло нормальной жизни. Если что, с Коляном познакомлю, только скажи, он действительно мужик отличный, а что на грузина похож, так с лица воду не пить, сама знаешь, — Владимир глянул на часы и засобирался домой, — пойду я, а то сейчас моя звонить начнет. Ты тут мне не куксись, я всегда на проводе, если что — звони, хоть ночью, поняла? — поцеловав сестру в щеку, он скрылся за входной дверью. Татьяна побежала к кухонному окну, она тревожилась, как бы он чего не сказал Никите или того хуже не сделал. Но брат слово сдержал, мальчишку трогать не стал, завел машину и уехал, даже не взглянув в сторону детской площадки, где так и продолжал нести сторожевой пост Никита Завалов. Сердце защемило тоской, но Таня заставила себя отвернуться от окна и заняться домашними делами. Она твердо решила, что больше никаких встреч с этим учеником вне школы у нее не будет…