Реинкарнация

Первый день после зимних каникул. Татьяна Сергеевна с трудом заставила себя переступить порог школы. На душе скребли даже не кошки, а целые тигры. Она шла по коридорам с приклеенной улыбкой, машинально отвечала на приветствия, но в голове билась только одна мысль — как она посмотрит в глаза Никите? — Танечка, добрый день! Вы так похорошели, ну просто глаз не оторвать, — пожилой историк искренне улыбнулся ей. Таня покраснела, заметив, как на его голос обернулись почти все учителя, кто был на данный момент в учительской. — Ой, Татьяна Сергеевна, вы так постройнели! Расскажите секрет? — тут же вскинулась химичка, упитанная дама, лет на пять старше Татьяны. Она вечно сидела на диетах и каких-то пилюлях, эффективность которых, судя по ее ничуть не уменьшающейся талии, была нулевая. — Нет-нет, ничего такого, приболела сильно, ничего есть не хотелось из-за высокой температуры, — выпалила Таня скороговоркой, стараясь по быстренькому забрать журнал и ускользнуть от заинтересованных взглядов коллег. — Не зовется ли эта болезнь любовью? — хитро подмигивая, приобнял ее молодой здоровый физкультурник, который работал у них всего лишь второй год, но раньше вообще не обращал на Таню внимания. — О чем вы, Олег Сергеевич, я давно уже вышла из того возраста, когда теряют голову от чувств, — аккуратно освобождаясь из цепкого захвата молодого человека, Татьяна поразилась его прозорливости, и поспешила к выходу. Ей совсем не нравилось, что она стала объектом такого повышенного внимания и активизации мужской половины их педагогического террариума. И без того у нее в душе был хаос, а лишние волнения ее сосудистой системе совсем не были в прок. Приближаясь к дверям своего класса, Таня чувствовала, как от волнения руки стали холодными, живот скрутило болезненными спазмами, а к горлу подступила тошнота. Она боялась, очень боялась войти в класс, до такой степени, что пришлось остановиться, ухватившись за ручку двери и некоторое время постоять, приводя дыхание в норму и не дать прорваться этому страху наружу. — Здравствуйте, дети, — она вошла и скользнула по классу быстрым взглядом. Никита был на своем месте, как впрочем и все остальные 29 ее учеников, — садитесь, — выслушав нестройный хор приветствия в ответ, Татьяна Сергеевна раскрыла журнал, — я смотрю посещаемость стопроцентная, надеюсь и успеваемость у нас будет такая же, — слегка пошутила она, стараясь не замечать пристального взгляда с третьей парты. Никита просто пожирал ее глазами, от чего щеки учительницы залил предательский румянец. Таня, упорно избегая взгляда парня, плюхнулась на стул, и подняла журнал, стараясь хотя бы ненадолго скрыться от карего пытливого взора своего ученика. Хотелось исчезнуть, вот взять и просто исчезнуть с лица земли. Или потерять память и ничего не помнить, чтобы все с чистого листа. Чтобы не было того злополучного вечера, когда она позволила себе недопустимое, когда поддалась своим глупым чувствам и безумному натиску ошалевшего от игры гормонов своего ученика. Господи, как она могла?! В который раз поражалась Татьяна Сергеевна самой себе, не иначе виной всему алкоголь выпитый перед этим. Тане хотелось верить, что будь она в более здравом рассудке тогда, она бы никогда не допустила подобного. «Все, хватит! Больше я подобному не позволю повториться и точка!» Одернула она себя, понимая, что непозволительно долго молчит, а ученики уже во всю зашевелились. — Не буду давать сегодня новую тему, хочу посмотреть, не забыли ли вы за каникулы старое пройденное, — наконец опуская журнал, она старательно растянула губы в хитрой улыбке. Класс притих, и Таня рванула в бой, выстреливая вопросами и стараясь подымать для ответа на них самых нерадивых. Постепенно она снова ощутила себя в своей стихии, прошло волнение и сухость во рту, и руки уже почти не дрожали. Только вот сердце иногда сбивалось, когда мельком зеленый взгляд учительницы сталкивался с карим немигающим взором Никиты. Он не тянул руку, не участвовал в пикировке вопросами и ответами, он просто сидел и смотрел на нее не отрываясь. Таня с облегчением вздохнула, когда прозвенел звонок, и она едва ли не бегом выскочила из класса. Дальше пошло легче, в других классах не было кареглазых юных мальчиков, которые так тревожили ее душу, и как оказалось не только ее. Тело Тани тоже довольно бурно реагировало на копию ее погибшего жениха. На одной из перемен она что называется лоб в лоб столкнулась с Никитой. Не понятно было, это он ее специально караулил, или это вышло случайно, но столкнувшись, она выронила стопку тетрадей и журнал и растерянно смотрела как все разлетается по полу. Никита же быстро все собрал и с тихими извинениями вручил ей в руки. От случайного прикосновения его пальцев, по телу Тани как-будто пропустили электрический заряд. Она вздрогнула, что-то невразумительное пробормотала в ответ на его извинения и опрометью кинулась прочь, уже не видя, как Никита проводил ее задумчивым слегка прищуренным взглядом. Дома же Таня поняла, что встреча на перемене была не случайной, в одной из тетрадей она нашла записку от Никиты. Он спрашивал, почему она не желает его видеть, требовал встречи наедине, и клятвенно обещал, что никто ничего не узнает. Таня измученно застонала, и схватившись за голову несколько минут крепко сжимала виски ладонями. Она не знала, что делать с таким напором парня, она боялась встречи с ним, боялась как его, так и своей собственной реакции. Трезвый рассудок подсказывал ей, что с парнем все равно надо поговорить, и попытаться донести до него простую истину, что у них ничего нет и не будет. Легко сказать, но вот как это сделать, когда у самой Тани сердечный ритм зашкаливал при непосредственной близости этого ученика. Две недели она старательно избегала Никиту и его попытки выловить ее в коридорах школы и всучить очередную записку. Хотя каким-то образом он умудрился одну из них сунуть ей в карман шубы. Но Таня и эту проигнорировала, всеми силами стараясь сделать вид, что он для нее значит ровно столько сколько и все остальные ученики. В конце января завуч напомнила на педсовете, о грядущих экзаменах и потребовала снова ввести факультативные занятия с отстающими. Таня поняла, что влипла конкретно, когда на факультатив по русскому записался и Никита. Женщина нервно с надрывом рассмеялась, прочитав его фамилию в списке из семи человек. Деваться было некуда, теперь еще и после уроков, ее преследовал горящий карий взгляд юного Ромео. Она старалась держать под контролем свой голос, эмоции, чувства и ничем не выдать волнение в его присутствии. Но Никита ее обхитрил. Буквально после третьего факультатива, он первый вышел из класса, Таня облегченно вздохнув, расслабилась, и спокойно собираясь домой, не заметила, как в опустевший класс через какое-то время тихо скользнула юношеская фигура. Очнулась она только когда в двери провернулся ключ. Резко развернувшись и увидев Никиту, Таня в первый момент испуганно прижала руку ко рту. — Ты ччто делаешь? — из перехваченного страхом горла вырвался хриплый писк. — Ничего, я просто хочу поговорить, — Никита медленно приблизился к ее столу и стал рядом, глядя прямо в глаза. — Нам не о чем говорить, Никита, — Таня уже взяла себя в руки и стараясь говорить ровным голосом, быстро запихнула все свои принадлежности в сумку и дернула фермуар. — Танюш, — рука парня легла на дергающую замок руку учительницы, — почему ты меня избегаешь? Чего ты боишься? — он попытался схватить ее за плечи, но Таня увернулась и выставила руки вперед, упираясь ими в его грудь. — Татьяна Сергеевна, это раз, — она дико разозлилась, на себя, на его детскую наивность, на такую глубокую несправедливость судьбы, на всю эту несуразную ситуацию в общем, — и второе, Никита, запомни пожалуйста, я твоя классная руководительница, учитель по русскому языку и ничего более, — возможно более жестко, чем бы ей хотелось осадила она мальчишку, высвобождаясь из его рук и отходя на пару шагов, — пойми, тот раз был глупой случайностью, я… я была слегка не в себе, поэтому… случилось то, что случилось. Я благодарна тебе, за молчание, но поверь, больше подобного не допущу. Тебе стоит забыть все, ты не в моем вкусе, а я не твоя ровесница, у нас не может быть ничего общего, кроме школьных занятий и классных часов, — Таня постаралась вложить в свои слова всю убежденность, которую взращивала в себе все это время после каникул. Никита побледнел, сузил глаза и гневно посмотрел на учительницу. — Ты врешь, ты тогда была совсем другой, я видел, ты хотела меня, — хрипло выкрикнул мальчишка, снова делая шаг навстречу. — Нет, Никита, ты ошибся, это чисто физиология, — Таня снова выставила руки вперед, боясь, что парень кинется ее обнимать, и тогда она точно не выдержит, — я… у меня… просто долго не было… мужчины… так бывает… но это ничего не значит, — ее щеки от стыда горели пожаром, — Никита, оглянись, вокруг тебя столько красивых молоденьких девочек, которые с удовольствием рады с тобой дружить, а ты зациклился на ложном чувстве. Я понимаю, что тебя влечет недостижимое, как и всякого мужчину, — Таня постаралась легко рассмеяться, чтобы превратить все в шутку, хотя внутри все мелко дрожало, а перед глазами нет-нет, да мелькали темные мушки. Это говорило о том, что сосудистая система опять дает сбой, слишком колоссальным было напряжение. — Да при чем тут девочки, они пустышки, — парень отвернулся и уставился в окно, — мне нужна ты, я не могу без тебя, ты снишься мне, мне хочется тебя касаться, и даже просто с тобой бродить, смеяться, это не обычное влечение, я сам не знаю что со мной. У меня такое чувство, как будто я нашел что-то давно и безвозвратно потерянное, — его руки стиснули стол так, что побелели костяшки пальцев. Таня сглотнула вдруг образовавшийся комок в горле, то, что говорил этот мальчик, заставляло ее сердце резко сжиматься, не хватало воздуха, хотелось кинуться и прижать его к себе и целовать, целовать, целовать… «Нет! Это все пройдет, у меня это из-за долгого воздержания, а у него — следствие пубертатного периода. Я не должна, я не имею право! Забудь, Таня, этот Никита не твой Кит!» Уговаривала она себя, крепко сжав руки в кулаки, и почти до крови вонзая ногти в собственные ладони. — Никита, это всего лишь подростковый период, это все пройдет, вот увидишь, ты вскоре сам все поймешь и постараешься забыть, — стараясь унять бешено бьющееся сердце и загнать внутрь готовые пролиться слезы отчаяния, Таня медленно подошла к парню и протянула руку, — а сейчас дай пожалуйста ключ, мне нужно домой, меня… меня ждут, — тяжело и невыносимо было вот так врать в глаза этому бедному мальчишке, но Татьяна Сергеевна понимала, что отрезать надо сейчас, пусть по живому и больно, но чем дальше она будет продолжать эту агонию, тем сложнее будет порвать потом. Упоминание, что ее ждут, заставило парня вскинуться, она видела боль в его глазах, видела как сжались его кулаки, как он закусил губу. Но у юноши хватило выдержки промолчать и не наговорить гадостей. Хотя Таня видела, как кривились его губы, а потом он резко отвернулся, быстрым размашистым шагом преодолел путь до двери и немного нервно поковырявшись ключом в замочной скважине, вылетел за дверь как пуля из ствола пистолета, впрочем дверью он не хлопнул, что так же говорило, что у мальчика стальной стержень внутри. Таня привалилась спиной к доске, и простояла так наверное минут десять, перед глазами мельтешили черные мушки и она боялась, что если сделает шаг, то самым безобразным образом свалится в обморок. Так ее и застал историк, заметив приоткрытую дверь, тот сунулся в класс и увидев состояние коллеги, моментально кинулся на помощь. — Татьяна Сергеевна, душенька, с вами все в порядке, — пожилой, но довольно еще сильный мужчина подхватил ее под руку и усадил на стул, — Таня, Таня, вы меня слышите, — придерживая ее тело одной рукой, другой он похлопал по ее щекам. — Дда, я в порядке… — она слабо кивнула головой, и холодные безвольные пальцы потянулись к замку на сумке, но справиться не смогли, — ппомогите, там ттаблетки, — плохо слушающимися губами прошептала она, стараясь удержать свое сознание на зыбком краю реальности. — Сейчас, сейчас, Танечка, потерпите, я сейчас, — заторопился Дмитрий Павлович, раскрывая ее сумку и лихорадочно начиная в ней рыться, — эти?! — наконец найдя тубус с лекарствами, он помахал ими перед лицом Татьяны, после слабого подтверждающего кивка женщины, он быстро выдавил таблетку и просунул между посеревших губ, затем кинулся наливать воды и поддерживал стакан, пока Таня запивала лекарство, — Танечка, может скорую вызвать? — обеспокоенный тем, что молодая женщина закрыла глаза и выглядела очень бледно, историк попытался нащупать пульс. — Нннет… сейчас пройдет… вы идите… Дмитрий Павлович, не беспокойтесь, — Татьяна попыталась сесть на стуле ровнее, чтобы показать, что у нее все в порядке, но историк только хмыкнул. — Танечка, мне в два раза больше чем вам, голубушка, я похоронил жену из-за сердечной недостаточности, так что меня не обманешь, — мягко проворчал мужчина, и присел рядом с Таней, удерживая ее руку в своей и считая ее пульс. — Но у меня с сердцем все в порядке, это просто сосуды, — Татьяна попыталась вырвать свою руку из сухих ладоней пожилого мужчины. — Танечка, сидите спокойно, — шикнул он на нее, и укоризненно посмотрел прямо в глаза, — сосуды это тоже сердце, вся кроветворная система связана с сердцем, поэтому берегите свое сердечко, и не тратьте попусту свои нервы. Давайте, Танечка, я вас провожу, вижу щечки порозовели, но все же мне будет спокойнее, знать, что вы дошли до дома, а не свалились где-нибудь в очередной обморок, — историк помог ей подняться, и повел к выходу. — Откуда вы знаете… про обмороки? — слегка ошарашенно спросила она у него, даже не сопротивляясь, настолько мощной была энергетика у этого мужчины. — Танечка, я же вам сказал, что супруга моя страдала сердечной недостаточностью, ваши лекарства мне вполне знакомы. И предупреждения мои не просто так, у моей Оленьки тоже все с сосудистой дистонии начиналось, а она улыбалась, отмахивалась, считала что ерунда, не берегла себя. Родила вопреки запретам врачей, носилась с сыном, переживала, тряслась, а итог печальный — сын законченный наркоман, жена скончалась, не выдержав его ломок, — он говорил об этом спокойно, но Таня заметила, как дрожат его руки, когда он открывал дверь в учительскую. — Простите, Дмитрий Павлович, мои соболезнования, я даже и не знала, — подавленная его рассказом, Таня погладила мужчину по плечу. — Полноте, Танечка, прошло уже десять лет, я отгоревал свое. Подождите меня пару минут, я только пальто накину, — Дмитрий Павлович печально улыбнулся и скрылся за дверью учительской. Он все же проводил ее до самого подъезда, напрочь отказался заходить на чай, и еще раз напомнив, что сердце ей надо беречь, ушел в искрящиеся снегом вечерние сумерки. А Таня, выпив дома горячего чаю на травах, и порцию успокоительного, забылась зыбким сном.