Застывшая в жилах...

Замшелый камушек, отодвинулся от воздействия на него какой-то силы. По крайней мере, так думали черви, которые скрывались в небольшой ямке за ним. Седой, перекошенный, весь в язвах старик, протащил булыжник по скользкой болотной грязи, и толкнул его с холма. С самого низа, до самой высокой скалы на холме, прорастали высокие, густо-лиственные деревья. Лес полностью ограничивал солнечный свет, из-за чего, холм был погружён во мрак, и какую-то туманную дымку. Старик быстро схватил клубок червей, как будто за ним кто-то гнался. Да, гнался. Это был голод. Он раскрыл ладонь, и ещё мгновение наблюдал, как мелкие червячки, ползали и ворочались в его ладони, проскальзывая меж пальцами, и падая обратно, на сырую землю. Старик, молниеносным движением, засыпал червей в рот, и начал ускоренно их пережёвывать. Тонкие панцири червей, легко хрустели у него во рту, а их измельчённые зубами внутренности, выливались изо рта. Дед поднял голову, вытирая грязным рукавом своей фуфайки губы, осмотрелся вокруг, наблюдая лишь сухие деревья, несколько птиц на ветвях, и множество камней под ногами. Пока он бежал, его босые ноги превратились в кровавое месиво из рваных ран, и мелких порезов. Всё его тело, было покрыто гнойными язвами, которые напухли до размеров небольших яблок. Половину его лица, закрывало пятно запёкшейся крови, которая затекала ему за шиворот. Рана была, от пореза на виске. Старец поднял свою левую ладонь, на которой не было трёх пальцев, и откинул назад свои грязные, седые волосы. Человек, с хрустом в коленных суставах, выпрямился, и шатко, но машинально быстро, побежал к дереву. На широкий ствол сосны, опиралась целая связка из ремней, баулов, и вещмешков. В одном из карманов вещьмешков, лежала какая-то продолговатая, тряпичная вещь. Это была кукла. Очень уродливая кукла. Старче высмыкнул куклу из кармашка. Кукла имела вид старых, годами нестиранных портков. Продолговатое тело, указывало на ручную работу, а голова, сверкала своими пуговичными глазами. Человек развернул куклу, и из длинного разреза на спине, вынул из куклы мокрую, отсыревшую, почти разорванную на двое карту. Карта оказалась небольшой, и демонстрировала лишь близлежащую местность. Взглянув на шмат бумажки, засохшие губы старца, расползлись в мерзкой, язвенной улыбке. Он осознал, что его заветная цель - близко. Третьи сутки он стирал ноги на скользких камнях болот, и ядовитых шипах дикого винограда, крапивы и акации. Сосновые ветви, своими иглами рвали одежду, и оставляли на его теле мелкие порезы, которые давно воспалились и набухли. Еловый запах наполнял его лёгкие. В горле пересохло, и он хрипло дышал холодным таёжным воздухом, который наполнял его тело мятным эфиром. Он сглотнул (как будто у него во рту ещё оставалось слюна), и с дрожью в ногах, забросил себе на спину связку баулов. Куклу он продолжал держать в руке, до того момента, пока не засунул её за пояс своих льняных портков. Он ещё несколько миль продолжал "ломать" ноги о поваленные, сухие стволы деревьев, которые лежали огромными нагромождениями, прямо по среди лесной поляны. Вскоре, старик погрузился в чашу густого, хвойного леса, меж ветвями которого, почти не проходил свет. Стало совсем темно. Наступал вечер. Темнеть начало слишком рано, и вскоре, стрец перестал видеть хотя бы "что-то" перед собой. Двигаясь несколько часов в кромешной тьме, совсем довело его до безумства, и у него слишком часто начали появляться мысли о самоумертвлении. - "Я не достоин его, если не могу найти его опочивальню." - корил себя старик. Он изголодался, замёрз, и потерял всякую ориентацию в пространстве. Сейчас он стоял на сухом, сломанном терновом кусте, который впивался своими маленькими шипами в его ступни. Старик сделал шаг вперёд, едва перебирая ноги. Его нога ступила на полированный, ограненный камень. Окровавленная стопа, хлюпнула о гранёный булыжник. Старец сначала не понял, но через секунду осознал. - Вот, вот же! - он бездумно побежал вперёд, оставляя за собой кровавые следы. Спустя несколько метров, он с хрустом в носовом хряще, вломился в колонну, ударившись о неё головой. Человек попятился, и смог наблюдать (хоть и была кромешная тьма) заросший можжевельником и дикими лианами храм. По его глазам, ручьём потекли слёзы, заливаясь за ворот, и воспаляя его заспанные веки. Покрасневшие лицо, как созревший томат, сразу же набухло, и наполнилось жизнью, рвением, и желанием, страстным желанием... Старец упал коленями на каменный плац перед храмом. Ударившись лбом, он поклонился, оголив морщинистый лоб. По его устам пробежало несколько сот молитв, всем принцам Даэдра, и всем хранителям Обливиона. - Простите господин Алькорд, не могу сдержаться! - сквозь зубы процедил старик, тонким, сорванным голосом. - Трижды проклинать всех тех, кто заключил вас в эту сквернейшую могилу! Старик подорвался с места, и побежал, оставляя на камнях свои кровавые следы. Как только он оказался внутри храма (в нём не было дверей, только колонны, и арки между ними), он сразу же ощутил давление и силу, излучаемую склепом посреди зала. Внутри было ещё темнее, чем в лесу снаружи. Его глаза скользили в высохших глазницах, и отслеживали объекты находящиеся в комнате. Самым объемным был склеп. Склеп монолитно стоял в центре комнаты, занимая большую часть залы. По углам залы, располагались старые, сломанные полки с древними манускриптами, которые либо давным-давно высохли, либо сгнили. Старик, с дрожью в коленках, аккуратной поступью, подходил к склепу. Ему постоянно казалось, что склеп "кричал". Именно, склеп кричал, и бился в агонии. Внезапно, хруст пробудил старика от транса. Он посмотрел под ноги, и увидел раздавленный в порошок череп. Череп под его ногой раскрошился, и превратился в пыль. Редкие кости шуршали под его ногами. Старик догадался, что это были хранители Обливиона, которые несколько сот лет назад, заточили Алькорда в этом кургане. Старик нащупал окровавленной стопой ещё один черепок, и с силой ударил по нему ногой, разбив не мелкие кусочки. Он бил ногой по этому черепку до того, пока тот не превратился в ещё одну горстку костного порошка. Разметя ногами кости на полу, он припал перед склепом на колени. Его колени загорелись, и начали сильно печь. Его руки судорожно ворошили костную пыль, в поисках рунического рисунка. Расчистив пол, он всё же нашёл сакральный знак. Улыбка старика растянулась до щёк. Кровавые подтёки расплылись по губам. Это был знак приесподни Обливиона. - Господин Алькорд! - воскликнул оборвавшимся голосом старик. По его воспалившимся векам потекли горячие слёзы. Он закинул свои длинные, седые волосы, и припал к символу на плите перед склепом. Пролежал он так, до следующей полночи, плача, и молясь всем Принцам Даэдра. Старец, приподнялся, и расправил спину. Его безумная улыбка не спадала с уст, а лишь приобретала всё более звериный оскал. Он изогнулся перед склепом, выгибаясь то в одну, то в другую сторону. В один момент он застыл в искревлённой позе. Его судорожное дыхание, вырывалось холодными клубами пара, и сливалось с "дыханием леса". Старик полоснул свою ладонь кривым ножом, который постоянно был у него за поясом. Кремневое лезвие, бритвенно нырнула под кожу. Когда он отстранил лезвие, кровь полилась тонкими ручейками, стекая на землю. Кровь залилась по форме символа, заливаясь во все элементы выбитые в плите. Кровь почти сразу же застыла, и запеклась. Символ загорелся оранжевым пламенем. Зрачки старика расширились. Его на мгновение ослепило. Когда он снова открыл глаза, то увидел открытый склеп. Всё прошло быстрее, чем ему казалось. Ещё через мгновение, старик истошно закричал, от разрывающих его голову голосов Обливиона. Внутри тела, загорелся огонь преисподней. Последнее что он увидел, был открытый склеп, из которого вылетали частички заблудших душ, и вырывалось неистовое, демоническое пламя. Каменные плиты треснули, и начали раскалываться. Камни и пыль, начали сыпаться с потолка, колонны сдвигались и сходили с осей поддержания потолка храма. Ослепительное, сжигающее свечение, пробилось через храм. Древние предки, заключавшие Алькорда здесь, на протяжении многих тысячелетий, в один голос завыли, и будто сгинули ещё раз, в один миг. Ни одна молитва не прозвучала, лишь обезнадёженные крики всех святых. Старик-некромант, превратился в пепел и золу, которая быстро разлетелась за вихревой бурей, поднявшейся над всем лесом. Буря бушевала над небосводом, закрывая тёмной пеленой, будто облако саранчи. Деревья прогибались к мокрой земле, и шуршали листьями вместе с травой. Гром разрушал таёжную тишину. Звуки разразившейся бури, слышны были во всех деревнях, и даже доходили до Имперского города. Холодная, мёртвая сущность, заставила застыть всю лесную природу. Животные, кто успел, в одичалом страхе сбегали с чащи. Растительность завяла и засохла, мгновенно рассыпаясь от пламенного света преисподни. Вся костная пыль, развеялась, и растворилась в лесных зарослях. Храм перестал излучать неистовое пламя, и истошные крики умерших душ. Треснувшие колонны, почти лопнули, и готовы были в любой момент развалиться на мелкие кусочки, обрушивая тяжёлую, гранитную крышу. Склеп, также как и все плиты в зале, превратились в обугленные, раскалённые остатки. Высокий мужчина, в длинном, плотном камзоле, чистыми до блеска туфлями, ступал по разрушенному полу, отталкивая большие валуны, и мелкую крошку. Длинные, седые волосы, которые доходили ему до колен, фантомно отражали его от разбившихся зеркал. Если бы кто-то проходил мимо, вероятно он подумал бы, что этот мужчина мертвец. Лицо мужчины было бледно и натянуто. Его красновато-кровавые глаза, "прожигали" каждый оставшийся, не испепелённый участок залы. Его тонкая, высокая фигура, нависала в центре комнаты, не отражая тени ни на одну сторону света. Его тонкие, длинные пальцы, плавно шевелились, похрустывая фалангами, а острый нос, эйфорийно и судорожно вдыхал горький, обжигающий запах гари. Тонкие, такие же бледные как и лицо губы, растянулись, и мужчина обнажил множество белоснежных, острых словно клинки зубов. Алькорд слегка прикусил губу. Тёплая струйка крови потекла по устам, и его улыбка ещё шире растянулась, вырисовываясь в нечто жуткое, и ужасно звериное. От чувства собственной, настоящей, горячей крови, его глаза воспалились, и начали обильно слезоточить. Все человеческие чувства, стали присущи ему, будто он когда либо был похожим на людей... Алькорд поправил свой камзол, выправляя шарф. Он глубоко вздохнул свежего воздуха, который дрейфовал по зале, благодаря образовавшейся бури, тёмная туча которой, всё ещё нависала над тайгой. Нога демона ступила, и хрустнула по чему-то твёрдому. Для Алькорда это была лишь пыль. Он без интереса глянул под ногу, и заметил осколки черепа, на котором ещё оставалось несколько седых волосков. Алькорд ухмыльнулся, и полагал далее по ступеням. - Благодарю, мой верный слуга.