Застывшая в жилах...

Деревня Нибенка уже как сутки пыталась высохнуть от прошедшей бури. Хотя, крестьяне безмерно радовались, что прошёл умеренный дождь, а не как всегда, проливной с ведра. Почва стала мягкой, насыщенной, и ещё долго будет отдавать этой влагой. С самого раннего утра, взошло благое солнце. Яркое, тёплое. Не то, которое давит на головы своей знойностью, а мягкое, приятное. Изумрудная трава на окольных полях, так и тянулась к восходящему, оранжевому диску. Подсолнухи здесь росли бы, словно на дрожжах. Посёлок Нибенка, славился тем, что стоя прямо у одного из притоков реки Нибенай, производил самое большое количество злаковых культур на всём юге Сиродила. Однако, не смотря на всё это, посёлок являлся не очень популярным, и в нём проживали лишь постоянные обитатели. Гостей было мало. Джон давно жил здесь, и прекрасно знал основателя деревни. После того как тот умер, он отлично ладил с его семьёй, и был лучшим другом его внука, который сейчас являлся главой деревни. Джон уже привык к вопросам : "Ты чего эльф-полукровка что ли?" - расспрашивали жители деревни, обращая внимание на то, что Джон переживает их собственных родителей. Он всегда отвечал на вопросы неоднозначно и размыто. Ему самому не хотелось об этом говорить. После численных поражений, ему пришлось "залечь на дно". Он потерял всю возможную связь с окружающим его миром. Он избрал выход. Жить обычной жизнью, обычного деревенского парня, в самой простой, никому не известной имперской деревушке. - Джонни, Джонни?! - окликал его узнаваемый голос. Парень отстранил топор. Частенько он помогал тёте Луизе колоть дрова. В последнее время, он приходил каждый день. Наступала зима, и бабуля Луиза, сама никак не могла обеспечить себя растопкой. Клетчатая рубаха Джона была распахнута, хоть только наступало утро, и лёгкий морозец проходил по улицам. Джон вытер тыльной стороной ладони пот со лба, и воткнул колун в плаху. Разминая затёкшую шею, он почувствовал принеприятнейший хруст. Он поправил длинные, кучерявые, каштановые волосы, и всё же решил связать их в хвост, который упал ему на плечи. Волосы сухо упали на истерзанную шрамами спину. - Гейл! - широко улыбнулся Джон. Седой старик взобрался на песочную насыпь, и зашёл на участок, скрипнув ноющей калиткой. Гейл переступил через горку колотых дров, и глухо смеясь, крепко пожал руку Джону. Не смотря на внешний возраст, хватка была "мёртвой". Гейл был очень старым, и единственным кузнецом в Нибенке. Сыновей у него не было, поэтому с самого утра, он звенел своей наковальней, которая наверняка была ещё старше его. - Я хочу, чтобы ты сегодня пришёл к нам на ужин. Председатель поручил мне приютить трёх офицеров с фронта. - старик Гейл поправил длинную, седую чёлку, потирая мозолистое ладонью свои морщины. - С фронта? Как это? Война то на севере, у границ Скайрима и Хаммерфела. - удивился Джон, и снял клетчатую рубаху, повесив её на древко колуна. Струйки пота стекали по рельефным мышцам. Он чувствовал, что сегодня будет жаркий день. Солнце сияло ещё с рассвета, а тучи непонятно откуда взявшейся бури, давно отошли на запад, скрывшись за далёким горизонтом Топальского моря. - Нет Джонни, это карательные войска генерала Гигра с востока. Слыхал, что император решил репрессировать одного из своих вассалов. Какого-то там, князя из Аргонии. Честно Джонни, не разбираюсь в этой всей политике... - Гейл осмотрелся, и сел на небольшую колоду. Видно было, что ноги его не держат. Джон зевнул, обнажив острые клыки. Он быстро их спрятал, чтобы не возникало в деревне ещё больше сплетен о нём. - Репрессии? Какие же там солдаты прийду оттуда? - задумался Джон отбросив рубаху, снова взялся за колун. Он вскинул его не плече, и подвесил на древке руку. Джон прищурился, и посмотрел на восходящее, утреннее солнце. - Ну вот. А кто ж нас боронить будет, как не ты Джонни? - Гейл снова улыбнулся, засветив несколькими оставшимися, и то позолоченными зубами. - И то правда деда. - правая рука Джона напряглась, на ней выступили вены. Колун, как гильотина опустился на хрупкое полено. Оно во мгновение раскололось. Джон снова поднял колун на плече. Он рубил дрова одной рукой. Калитка снова скрипнула, и во двор вошла худощавая, невысокая, пожилая женщина. Она мелкими шажками "проползла" к ним. - Ну где ты бродишь старый пень?! Я тебя по всему селу ищу! - проницательным голосом предъявила женщина. Джон скривился от действительно неприятного голоса, но понятное дело, сделал это незаметно. - Джонни, ты же прийдёшь сегодня на ужин. Эта развалюха уже пригласила тебя?! - высоким, сиплым голосом спросила старуха, и дала звучного подзатыльника своему мужу. - Тая, не позор меня. - попросился Гейл. Ему пришлось встать с колоды, и последовать за женой. Перед тем как выйти, Тая помахала Джону рукой, и также сипло крикнула. - Приходи Джонни, Мила будет тебе рада! И не слушай этого пьянчугу! - рявкнула старуха, и бубня что-то под нос, толкала Гейла в шею. Джон уже более чем привык, когда Гейл и Тая, постоянно пытались свести его со своей дочерью. Молодая девушка до сих пор в девках бегала, а ей было уже больше семнадцати. Её сверстницы, уже три года как замужем за имперскими офицерами были, а Мила всё по хозяйству, да по хозяйству... - "Неужели я слышу, что тётя Луиза готовит кровяную колбасу?!" - его глаза засверкали, и он облизнул губы. Обоняние разрывалось от насыщенности запаха, исходящего из дома. Джон расколол ещё несколько поленьев, и снова вонзил инструмент в плаху, и едва не разрубил... На плахе лежала сложно-плетённая, серебряная цепочка, а на цепочке, филигранный крест. Крест мерцал от лучей восходящего солнца, которое уже переходило в фазу позднего утра. Джон поднял цепочку, и надел обратно на себя, думая о том, что та, скорее всего соскользнула, когда он снимал рубаху. -"Вера - спасение. Чуть не разрушил только что свою веру. Иронично." - Джон накинул клетчатую рубаху, не заправляя её в льняные штаны. Последовал в дом, на запах свининой крови. - "Надо бы накинуть шляпу, солнце скоро будет сильно мне припекать. * * * Джон думал о том, как он покинул свой дом. Родной остров, который был его землёй, был единственным местом, где он мог себя чувствовать свободным, и вольным от всех оков. Остров Акос Касаз, что в архипелаге Йокуда, на запад от Тамриэля. Джон жил на этой земле ещё до того, как материк Йокуда частично затонул. Мать погибла сразу после родов, а отца он никогда не знал. Его посчитали избранным. Крест, который оставила ему мать, единственное что сдерживало его истинную силу. Силу самой луны, Секунды. Вампиры Секунды, это был его народ. Вероятно, что лишь единицы, и то, только самых старых и мудрых эльфов, знали кто они. Вампиры Секунды, были древнейшим народом, одними из основателей жизни в Нирне. Книги, прочитанные Джоном, говорили о том, что вампиры Секунды, ещё древнее чем принцы Даэдра, и даже боги Альтмерского пантеона не знали, когда эта раса положила своё начало. Джон - разумеется это было не настоящее его имя. Он и сам не знал настоящего. Прошли тысячи лет, и ему стало безразлично его истинное имя. Почти всю жизнь, он, и его народ, жили в мире, хоть и имели силу, и несметное могущество. Каждый житель Йокуды, знал, кто он такой, и какие корни у его народа. Племя Джона, сквозь традиции и культуру, развивались и совершенствовались. Духовность племени, не могла сравниваться ни с одной верой в мире. Лишь они соблюдали и уважали традиции своих древних корней, в отличии от людей, постоянно воюющих и умертвляющих себе подобных. В сакральных свитках вампиров Секунды, сохранялся древний кодекс. Он повествовал о долге, и воли кровавой луны. Воля кровавой луны говорила о том, что однажды, всего единожды, буде рождён истинный вождь Секунды. Истинный вождь должен был спасти мир, и избавить его от всей жестокости, от всех войн, примирить расы и народы. Джон знал, что это был он. Однако, его не устраивала такая участь. Раздражало его, когда за него решала мнимая "судьба". С этими мыслями, Джон отхлебнул ещё бренди, и метнул жабкой камень в реку. Плоский камушек запрыгал по поверхности, оставляя на ней расплывающиеся круги. Кольца по воде расплылись, и снова напомнили Джону о его долге. Председатель подошёл тихо, и даже Джон с трудом его учуял. Председатель, и фактически управляющий деревни, спустился по зыбкому песку, который пластами сползал с обрывистого берега. Сухая трава цеплялась колючками за его широкие штанины. Тихо шепча под нос, он использовал "высокую" альтмерскую брань. - Джон, дружище, снова здесь? - председатель хлопнул его по плечу. Джон будто и не заметил его, и опрокинул бутылку ещё раз. - Так нельзя. Ты будто по расписанию, раз в неделю приходишь сюда, и осушаешь бутылку. - председатель - мужчина сорока лет, который отлично понимал о чём он говорит. По его мнению, именно так начинался алкоголизм. Он сам это прошёл. - Вальзар, было бы всё так просто. - Джон метнул ещё один камушек, и присел на большой валун, осматривая пенящиеся пороги реки. - Плохое настроение? Ты же прекрасно знаешь, что это имя я ненавижу. Отец был каблуком, и постоянно потакал моей мамке. Эльфийские имена, ненавижу. - председатель поправил свою чёлку "ёжиком", хотя от этого она не изменилась, и осталась такой же. - Настроение - как всегда. - констатировал Джон, и печально вздохнув, поправил свою широкополую шляпу. Она, как и широкий, длинный плащ, защищали его от солнца. - Мазахист ты. В такое пекло на улице. Обессилиш совсем. Обмякнеш под солнцем, и на ногах стоять едва будешь. Это уже вредило тебе. - председатель с трудом вырвал полупустую бутылку бренди, с его задубевших рук. Кисти Джона давно покрылись толстой запёкшейся коркой, трескались и отслаивались. - Помнишь как тебя узнали Йокуданцы из Хаммерфела? И резвый один, пригвоздил тебя копьём к двери кузни. Потом лежал месяц как овощ, зализывал раны... - Спасибо что напомнил мне, что даже мой народ меня ненавидит. - Джон опустил поля шляпы ещё ниже. - Это были Йокуданцы из Хаммерфела, да и вампирами они вовсе не были. Не угнетай себя лишний раз. Я вижу, тебе и и так не хорошо в последнее время... - председатель присел на камень. - Эти все пророчества, кто меня спрашивал, хочу ли я их исполнять? - Джон скверно ухмыльнулся замотав головой. - Нет, даже не так. Я не могу их выполнить. Ты прекрасно это знаешь. - Да, так как ты выпиваешь, гатишь столичных, и глушишь кровушку, тяжело тебя назвать святым. - казалось, что даже у председателя, на лице появилось выражение ужаса. - В этом ты прав. Я не тот, кто будет исполнять древние пророчества вселенского значения. - Джон протёр веки грубыми пальцами, сухие ресницы сломались и посыпались. - И ты думаешь, что вот такими детскими отговорками, ты будешь избегать от судьбы всю жизнь? - Какая судьба, председатель, тебе в голову тоже печёт? - когда Джона что-то раздражало, то солнце только накаливало его нервы. - Ну, я хоть человек не верующий, но в так сказать предназначения, я верю. - председатель расстегнул пару пуговиц на рубахе, и помахал ладонями на себя, пытаясь нагнать какого-нибудь ветерка. - Ты же знаешь, что если ты не начнёшь, то начнёт пророчество, как в старой доброй пословице... - председатель не среагировал на агрессию. Он поправил волосы "ёжиком", которые не изменили формы. - Что ты этим хочешь сказать? - Джон недовольно потёр задубевшие на солнце ладони. Трещины меж твёрдыми пластами кожи, с адской болью протирались между собой. - Ладно, давай не здесь, ну ты выбрал конечно местечко... - председатель любил Нибенай, всё таки прожил всю свою жизнь возле этой реки, и все его пра-отцы жили в деревне, вплоть до её основателя, его старого-старого деда. - Давай пройдемся. - До кабака? - До кабака Джонни, до кабака... * * * Посёлок жил как никогда ранее, всё суетились, люди занимались делами, которые начали ещё с раннего утра, как пропели первые петухи. Именно так видел свою деревню председатель. "Оптимистическое возрение на жизнь!" - говорил его отец, и ему нравилось это. Вот, вот чем-то его привлекало это всё. - Джонс Жардон! - воскликнул председатель, заливаясь смехом. Обнял Джона за плече, пытаясь растормошить его. Он вспомнил старую байку про легендарного героя Эльсвейра, Джонса Жардона. Этот герой, очень напоминал председателю о НЕ герое Джоне. - К статье, а что за семейная фамилия у тебя? Вот сколько десятков лет тебя знаю, а семейной фамилии не знаю. - Я её не придумал. - угрюмо ответил Джон, поправляя затертую, широкополую шляпу. - Очень жаль... - ткнул взгляд в землю председатель. Они шли по главной сельской дороге. Дорога была грунтовая, смешанная с песком. Шагать по ней было гарячо, особенно босоногому Джону. Люди бегали возле своих домов и во дворах тоже полу-раздетые. Солнце знойно обжигало речную деревню. - Джонатан, зайдёте сегодня, помолитесь за мою дочурку?! - вышла женщина на крыльцо небольшой хатки, мимо которой они проходили. Зрелая женщина с кухонным полотенцем на локте. - Да, да, обязательно! - улыбнулся Джон, и поздоровался с ней, приклонив рукой поля шляпы. Улыбка лишь на секунду озарила его. После того как они немного отошли, на его физиономию снова упала угрюмая мина. - Видишь как, постоянно скрываю, и всё равно все знают, а главное думают, что я священник! - Джон обижено улыбнулся, и почесал заросшую щетину. - Скорее, это благодаря твоей инициативе. - Ой, Джонни обиделся, у-тю-тю... - председатель засмеялся, его лицо покраснело. Прямо заливался. - Не обиделся. Твой гонор меня раздражает. - Ну что ты, мы же с молодости знакомы, и знаешь, я почему-то не обижаюсь, что ты вечно молодой! - их возгласы были слышны вдоль всей улицы. - Да потише ты... - сквозь зубы прошипел вампир. - Так, Джон, а сейчас серьёзно. - председатель остановился. Они дошли до конца улицы. Деревня Нибенка была не большой. Одна главная улица (собственно они её и прошли), и буквально ещё пять-шесть второстепенных. Все окружающие жители, занимались совершенно разными делами. Нибенка была полна множества профессионалов своего дела. Двое молодых братьев плотников, целый род сестер прях, молодая повариха Дженис, целая "гильдия" рыбаков, и много крестьян выращивающих в основном пшеницу. И один лишь кузнец, Гейл. - Давай продолжим внутри. - риторично заявил Джон, и осмотрев любимое место. Высокий, двухэтажный кабак, с ставнями выходящими во все стороны. Вампир толкнул расшатанные дверцы, и вошёл внутрь. Джона сразу обдало блаженным холодком. Он прошёл вперёд по залу. В кабаке было как всегда пусто (днём). Здесь сидел лишь пьянчуга Бролл, живущий и работающий на председателя. - Ох, снова на своём месте Бролл? - не удивился председатель, заходя следующим. - Долей. - требующим тоном приказал "мёртвый" Бролл. - Да, да. Только не забудь, сегодня я должен быть на ужине у Гейла, и ты должен помогать Дженис с готовкой. - председатель похлопал "работягу" по плечу, и взяв бутыль пива с соседнего стола, долил Броллу. Он провякал скомканное "благодарю" - Тони! - позвал Джон того, кого не было за стойкой. Вампир снял шляпу, и положил её на бар, сел рядом, и посмотрел вокруг. Что-то ему казалось не так. Атмосфера была, не тем кабачным уютом... - Так вот... - председатель сел на соседний табурет. Его глаза сверкнули в свете единственной лампы у полок с алкоголем. Остальной зал, освещал лишь пробивающийся свет через окна. Было темно. Джону казалось, что не так, как обычно, не так темно... - Я считаю Джон, что твой отдых закончен. Я серьёзно, прекращай валять дурака. - председатель заметил чуть позже чем Джон, что на кухне, за плотными дверьми барной стойки, послышался шорох. - Можешь даже не пытаться, я прекрасно знаю, что ты уже должен был прийти мессией в этот мир. Секунда направила тебя, и ты никак не можешь её отвергнуть, но как только ты разочаровался в людях...то сразу же пустился во все тяжкие. - Тони, где тебя носит, чёрт тебя дери?! - не выдержал Джон. Он не хотел мириться с правдой, которую так легко и непринужденно рассказывал председатель. На кухне снова шорохнулось, и тяжёлые двери кухни отворились. В зал вышел неизвестный мужчина. Джон и председатель удивлённо обернулись. Мужчина был одет в белую мужскую блузку, а поверх с кожаным жилетом. Седые, длинные (слишком) волосы, были заплетены в замысловатый, объемный хвост. Мужчина улыбался белоснежными зубами, а его глаза горели каким-то неведомым огнём. Мужчина улыбался и протирал стеклянную кружку. - Кто... - не успел спросить председатель, как седоволосый мужчина быстро подошёл к стойке, и непринуждённо спросил: - Вам чего господин председатель, вина, бренди? В такую погоду советовал бы холодного пива. Тем более, элитного алкоголя почти нет. - Где Тони? - угрюмо спросил Джон, и показал пальцем на гранёный стакан на полке. - Я сегодня заменю его. Он в столице, на "питейном фестивале". Я его друг оттуда же... - тембр голоса нового хозяина кабака, напоминал Джону что-то...очень знакомое. - Очень странно, меня об этом не оповестил. Слышишь Джон, а ведь не взял же нас, сука! - стукнул по столу председатель, а потом скревился от неожиданной боли. - Уехал на Винную реку, и слова ни ни... Седовласый мужчина поставил два гранёных стакана, и налил туда по трети ужасного на запах виски. - Я вижу, как ваш взгляд так и спрашивает. Меня зовут Алькорд. Я сын преисподни. - сказал Алькорд и хитро усмехнулся. Председатель промолчал с серьёзной миной, и внезапно заржал, как будто ему рассказали старый добрый анекдот про щуку и каджита. - Я этого не спрашивал. - в заросшую бороду буркнул Джон, и залпом опрокинул стакан. - Вот слышал я где-то похожее имя. Какое-то демоническое, прямо из недр Обливиона! - заливаясь, сквозь неудержимый смех предположил председатель, и тоже отхлебнул со стакана. - В точку. - с не спадающей, надменной ухмылкой уточнил Алькорд. - Джон, так вот... - немного успокоившись продолжил председатель. Он дождался, когда новый хозяин кабака отвернётся к полке, и начнёт протирать стаканы. - Вот подумай, если демоны снизойдут с Обливиона, и всё, хана всем... - Почему ты решил, что этим должен заниматься я? - Джон с ниши бара достал целую бутылку, и начал пермонентно доливать себе. - Как бы это не звучало, но ты для этого был рождён. - председатель развернулся, якобы осматривая не подслушивает ли кто-то. - Я вообще мог бы с ума сойти, проживая всю жизнь, и быть другом святого вампира Секунды, являющимся при этом мессией, который должен спасти наш мир от зла и "баланса" Обливиона. При этом, я самый обычный человек, живущий в самой обычной деревушке, которого заботит лишь благо и процветание народа. Вот мне и жалко, что твой народ разочаровался в тебе...Что на это скажешь Джонни? - закончил председатель и допив содержимое стакана, глубоко вздохнул, и закусил коркой чёрного хлеба. Джон промолчал, и лишь уставился в стол. Каштановые волосы спали, и закрыли его лицо. Его выражение лица было бесценным. В нём смешивались все чувства, включая и стыд... Алькорд протирал очередную кружку, и улавливая весь полу-шёпот, также надменно и коварно улыбался, светя пламенными, адскими глазами...