Кровь по стали

      Золотистый вихрь медленно таял, растворяясь в густом клубящемся тумане. Нортон с трудом вспоминал прошедшую битву: Елена застала его врасплох, и он не смог сделать ничего другого, кроме как сражаться. Конечно, под риск попала и Василиса, но ей удалось что-то сделать, поэтому Нортон и оказался тут.       Кругом, кроме каменной треснувшей земли, сухостоя и густого белого тумана, застилающего глаза, ничего не было. Время от времени ему виделись бледные расплывчатые фигуры, похожие на мар Драголиса, но они не решались подходить ближе.       Сам Нортон ощущал такое знакомое, но нечасто к нему приходящее колеблющееся чувство, как будто бы его дух покинул тело. Любое дуновение ветра проходило насквозь, и Огневу стало казаться, что он и правда нематериален. Однако всё на самом деле было на месте — даже полученные им раны. Правда, теперь они не кровоточили, и Нортон совсем не чувствовал боли.       Бесцельная ходьба по туману оказалась безрезультатной: ни одного живого существа, одни тени, не решающиеся подойти ближе. Сколько времени прошло? Нортон не понимал. Время здесь ощущалось совершенно по-другому: оно есть, но его и нет. И безвременьем это назвать язык не поворачивался.       Мужчина не хотел сам себе признаваться, но нагнетающее чувство того, что за ним кто-то шёл, убило его терпение, и он обернулся.       Это были дети. Небольшая группка из пяти детишек, две девчонки и трое мальчишек, смотрели на него большими глазищами. Все они были неестественно бледны, а на коже некоторых из них большие тёмные гематомы казались ещё более устрашающими.       Нортон сделал шаг по направлению к ним, а все дети, как один, сделали точно такой же шаг назад. Он пытался понять, кто они. Затерянные? Тениды? Эррантии?       — Как вы сюда попали? — спросил Нортон. Одна из девочек, что держала в руке потрёпанного плюшевого мишку, расплакалась. Да так громко, что остальные дети разом стали шикать на неё, приложив указательный палец к губам. Вперёд вышел мальчишка.       — Ты живой, — отчеканил он и резко указал пальцем на Нортона. Его слова так засели в голове у мужчины, что он невольно стал убеждаться в них. Невдалеке, по левую сторону от детей, одна из бледных фигур с каждой секундой становилась всё ближе и ближе.       — Поэтому мы и идём за тобой, — закончил мальчик.       — Хорошо, — задумчиво протянул Нортон. Надо вытащить из них правду. — А вы живые?       Все дети отрицательно помотали головами.       — Тогда отчего живые и мёртвые могут быть в одном месте?       Мальчик нахмурил густые тёмные брови, но не смог ничего ответить, только пожал плечами.       Девочка с плюшевым мишкой вновь залилась слезами, запрыгала на месте, вытянула руки и побежала в сторону приближавшегося силуэта. А затем туман расступился, являя взору Нортона взрослую женщину с ребёнком на руках. Она тоже была бледна, словно мел, под глазами залегли глубокие, почти чёрные мешки. На руках у неё отсутствовали мизинцы, а шея, не скрываемая тканью явно ночного платья, исполосована уродливыми порезами.       Женщина медленно подошла к Нортону. Её глаза блестели от слёз, и она дрожащим голосом попросила:       — Пожалуйста, помогите нам.       Боковым зрением Нортон заметил, что к ним начали сходиться другие ранее совсем безлицые силуэты, и уже в считанные мгновения их окружало, по меньшей мере, десятка два бледных, тощих и печальных фигур.       — Чем я могу вам помочь? — в замешательстве спросил мужчина. Толпа загудела. Со всех сторон так и слышалось «Мы хотим вернуться назад!», «Верните нас обратно!», «Ты живой, ты сможешь!»       — Пожалуйста, — продолжала умолять женщина с ребёнком на руках. Если бы Нортону хоть кто-нибудь объяснил, что это за место, почему он и все остальные тут оказались и как отсюда выбраться, он, конечно, попытался бы помочь. Обезумевшие крики давили на голову, толпа разрасталась и с каждой секундой становилась всё злее и злее.       Вдруг прямо перед носом Нортона появился щуплый светловолосый мальчишка и стал успокаивать толпу. Некоторые дамы раздражённо начали обмахиваться веерами, закатывая глаза.       — Ишь, куда вылез, окаянный! — закричала какая-то пожилая женщина из толпы. — Да ты уже давно сдох, ещё в тысяча шестьсот девяносто восьмом! Дай дорогу молодым!       Мальчишка оскалился, сверкнул ясными глазами, и громогласно заявил, ударив кулаков себе в грудь:       — Я вечно молодой! Мне было пятнадцать, когда меня задавило деревом на охоте…       Толпа заревела. «Начина-ается!» — потянулось со всех сторон, однако мальчишку это нисколько не смутило. Его голос всё также держался уверенно и громко, несмотря на происходящую вокруг вакханалию.       Нортона начинало это всё откровенно раздражать. Он схватил мальчишку за плечо и резко развернул к себе.       — Слушай, малый, я вижу, ты тут давно, поэтому хватится драть глотку, лучше расскажи, как выбраться отсюда, — остро сказал Нортон. Мальчик удивлённо глянул на него, пару раз моргнул, а потом энергично закивал.       Мартин, так его звали, начал свой рассказ:       — Место, где мы находимся, называется межвременье. Это тонкая грань, особый мир, разделяющий жизнь и смерть. Сюда попадают в основном ушедшие из жизни часодеи, но сбившиеся со своего пути. Несложно заметить среди этих прекрасных людей тех, кто погиб насильственной смертью, — Мартин обвёл рукой небольшую группу людей. На их белой коже красовались ужасающего вида раны, у кого-то была полностью рассечена голова. В мире, где время движется с привычной живому человеку скоростью, это смотрелось бы просто отвратительно, а здесь, словно застывшие, раны казались профессионально наложенным гримом. — Для нас межвременье сродни залу ожидания: мы не знаем, за кем и когда придёт Смерть или Жизнь. Однако для них самих это — поле боя. Зачасованные однажды и вновь воскрешённые часодеи возвращаются в жизнь именно отсюда. Я вот, — Мартин грустно усмехнулся, — жду своего часа с тысяча шестьсот девяносто восьмого.       Нортон удивлённо присвистнул. Да тогда даже его матушка ещё не родилась!       — Откуда ты так много знаешь о межвременье? Почему о нём не знает ни один часодей современности?       Мартин прищурил хитрые серые глаза:       — Может, потому что простым крестьянам не дано знать?!       И озорно расхохотался. Нортон никак не изменился в лице.       — Я стоял у верхушки власти, — отрезал он.       Мартин тут же посерьёзнел.       — Да я же пошутил, — он прокашлялся. — На самом деле, как только часодей возвращается в жизнь после межвременья, он забывает о нём навсегда… И чтобы предупредить следующий вопрос, отвечу сразу. Я большой неудачник по жизни, и попал в межвременье во второй раз. Как-то так вышло, что я вспомнил своё первое попадание сюда, картинки в голове сошлись, и вот, теперь я знаю об этом месте больше, чем кто бы то ни был!       Идущие за ними часодеи (которых становилось всё больше и больше) внимали каждому слову Мартина, впитывали в себя, словно губка, стараясь запомнить и унести с собой в жизнь. Если им, конечно, повезёт с этим.       — У вас, видимо, случилась какая-то неприятность, раз за сутки сюда закинуло столько народа, — мальчик озадаченно оглянулся. — Я думаю, что нам поможет выбраться только Время. Ты, — Мартин особо выделил это местоимение. Нортон искренне не понимал, какого чёрта этот мальчишка позволяет себе обращаться к нему на «ты», но старался игнорировать этот факт и лишний раз не злиться, — сохранил способность с ним связаться. Возможно, это наш последний шанс.       Мальчик замолчал, напористо глядя на Нортона снизу вверх. Огнев не совсем понял, что тот имеет в виду, но, видимо, им понадобится помощь Василисы. Он ещё раз оглядел собравшуюся толпу, нахмурил брови, а затем сказал:       — Хорошо, я попробую.       И представил себе Василису. Он старался вспоминать только хорошие моменты, которых, к сожалению, было крайне мало. Не так часто Василиса одаривала его своей солнечной улыбкой, ещё реже он слышал её смех, и никогда — «я тебя люблю». Он честно пытался разрушить эту невидимую, но крепкую стену между ними, однако, видимо, он всё ещё не достоин такой дочери, как Василиса.       В воздухе появился небольшой огонёк. Он, разъедая белый туман вокруг себя, становился всё больше и больше, закручивался небольшими спиралями, пока, в конце концов, не превратился в огненно-рыжие волосы Василисы. Через мгновение сама девушка уже стояла напротив отца и улыбалась ему. Нортон уже было открыл рот, чтобы объяснить ситуацию, но Василиса поняла всё без слов. В её руке появился золотой клубок.       Девушка, словно на коньках, прокрутилась вокруг себя, подбросила клубок вверх и, заливаясь смехом, скользнула в густой туман и исчезла. Золотая нить, оставленная ею, нетерпеливо трепыхалась у ног часодеев.       — Это же… просто чудо какое-то! — воскликнул Мартин и ринулся вперёд. Огнев, всё ещё слабо понимая, что это происходит на самом деле, поспешил за ним.       Шли долго. Нортона переполняло какое-то странное, но тёплое чувство. Он чувствовал, как на нём лежит груз ответственности за несколько сотен часодеев, шедших за ним и вновь обретших надежду на жизнь, но этот груз не давил, а странным образом окрылял, придавал сил и дарил радость светлого будущего.       Наконец, туман начал рассеиваться, сквозь него стали просматриваться высокие пики крепких построек, слышен шум города, земля под ногами сменилась каменной кладкой. Спустя несколько шагов золотая нить исчезла, и они оказались в оживлённом Астрограде.