Горький ветер

Крона с рыжей листвой огромного ветвистого дерева плавно качнулась под порывом ветра, и Вэй Ин напряженно поднял голову к абсолютно чистому ночному небу, усеянному тысячами горящих огней далеких звезд. Вокруг не было ни души, лишь обширное поле, поросшее сочной травой, и исполинское древо, величественно касающееся небес — прямо как в каком-то другом, незнакомом Вэй Ину мире. Ему уже очень давно не снились сны — с тех самых пор, как рухнул в тёмную бездну, пораженную скверной и темной энергией множества павших душ. Стоило закрыть глаза, как все обволакивала тьма, в глубине которой звучал смех Вэнь Чжао — истерический, надменный, противный, как комариный писк. Он всегда был там, где-то в недрах, продолжал звенеть в голове даже после того, как пресловутый отпрыск гнилого рода был разорван на мелкие кусочки сотней зубов мертвецов. Вэй У Сянь почти привык к нему, не вслушиваясь. Тьма была ему союзником лишь при открытых глазах, но сейчас он действительно видел сон — впервые за несколько лет. Сон, окутанный прохладной заботой, умиротворяющей нежностью природы, что смотрела на истощенного темного заклинателя со всех возможных углов. Но это был не совсем его сон. Тот заклинатель из ордена Лань… Ветер касался кожи щек, трепал волосы и полы одеяния — почему-то чистого и совершенно белого, что в пору носить Небожителям, а не павшим заклинателям. На мгновение прохлада сменилась чем-то обжигающим, как прикосновение — на лоб, щеки, шею. Коснулось губ невесомой влагой и вниз, на подбородок. Тепло, приятно, нежно — так много лет назад Вэнь Цин протирала мальчишечье лицо Вэй Ина, мечущегося в лихорадке из-за подхваченной на голых склонах скал хвори. Странное ощущение на границе реальности, в водовороте эфемерных образов — теперь это всё было не важно. Теперь Вэнь Цин должна быть мертва, как и все прочие. И он, Вэй Ин, тоже должен быть мёртв. Погребен заживо, разорван изнутри острыми алыми шипами, чья энергия теплилась в зияющей пустотой грудине. Но он был здесь. Он спал, и рыжая крона дерева нависала над ним с каждым новым вдохом всё ниже и ниже, разрастаясь. В какой-то момент, крохотное мгновение среди умиротворяющей пустоты — ветки уперлись в грудь, выталкивая заклинателя из объятий странного сна. *** — Холодно… — Вэй Ин выдохнул и уставился расфокусированным взглядом в невысокий потолок. Лачуга тонула в полумраке, где единственным источником света был горящий очаг, возле которого, завернувшись в белоснежные одежды клана Лань спал А-Юань сном настолько крепким, что его не разбудил даже скрип деревянных досок под поступью Нефрита, что медленно приблизился к постели Вэй Ина. У Ван Цзи было совершенно нечитаемое выражение лица — огненные тени играли на его бледной коже и в полумраке цвет глаз казался глубоким и темным. Мужчина плавным движением присел на край кровати и взял Старейшину за запястье, прикрывая глаза. Вэй У Сянь несколько раз моргнул, пытаясь осознать реальность, как нечто неотвратимое. Тело нещадно болело и ныло каждым своим участком, словно бы искалеченное сотней крохотных человечков, облепивших всего У Сяня от ног до головы, а прикосновение к запястью, как и всполохи чужой ци — спокойной, пусть и холодной, как горная вода, были приятными. Приятными и знакомыми — как шум рыжей листвы во сне, как волны ветра по лицу и волосам. Вэй Ин зажмурился, дезориентированный, и отдернул руку лишь тогда, когда веки Нефрита снова поднялись и он заговорил: — Твоя ци пыталась тебя убить. Старейшина тут же подавил издевательский смешок, который грозил вырваться из груди, но горло свело спазмом, и заклинатель лишь закашлялся, отсмеявшись через силу: — Ахах…кх…- он глубоко вдохнул, — А ты забавный, Нефрит клана Лань. Вэй Ин прекрасно знал, что должно было произойти с его телом после того, как он попытался уничтожить стигийскую тигриную печать. Именно, что попытался, потому что будь его попытка успешной — тело бы разорвало на куски задолго до того, как кто-то вообще смог бы приблизиться. Темная энергия предельно своенравна — если ей что-то не нравится, она тут же это уничтожает. Каждая из поглощенных душ имеет свой характер, свою боль, свою ненависть и если совладать с одной легко, то с тысячами — так же непросто, как укротить речного дракона. И губительно, особенно, если не до конца понимаешь, как этим управлять. — Что же во мне забавного? Тени от огня плясали резвыми скакунами и потерянными душами, что гостили на демоническом пиру — по ветхим доскам, сколоченным не руками плотника, по скудной мебели и дверным створкам, что скрипели от ветряных вихрей снаружи. Вэй Ин медленно поднял руку к своему лицу — предплечье не слушалось и конечность дрожала, грозясь рухнуть обратно на постель без ведома хозяина. — Дай подумать, — губы свело едкой ухмылкой, — ты вляпался в грязь и стал в ней копошиться, но якобы ничего в ней не ищешь. Тонкие нити тёмной энергии, сплетающиеся друг с другом, опоясали указательный палец заклинателя и тут же растаяли, словно дым, чем сорвали с губ У Сяня недовольное шипение. Что бы этот наглый Нефрит не сделал с ним — техника была идеальной настолько, что даже у темной сущности не оставалось шансов на своенравность. Орден Лань был известен по большей части из-за своих музыкальных трюков, но и врачевание — как фундаментальная основа их дара. Переплетать свою ци с чужой, искать места оборвавшихся меридиан — не меньшее искусство, чем игра на гуцине. — Так что тебе нужно? — Вэй Ин опустил руку обратно на кровать, — Решил стать наставником на путь истинный заблудшей овечки, вроде меня? Лицо Ван Цзи, что ловило тени от очага снова и снова, было изможденным, плавно-очерченным, по-девичьи аккуратным, но совершенно безэмоциональным, словно бы покрытым слоем воска, как маска без видимых человеческому взгляду границ. Но то было лишь лицо, а вот глаза Нефрита полыхали янтарём среди танцующих теней. Он ответил, ровно и спокойно: — Нет, — голова его качнулась в сторону и взгляд упёрся куда-то в тёмный угол, — Мне ничего от тебя не нужно и я не собираюсь наставлять тебя на каком-либо пути. Вэй Ин цокнул языком: — Всем что-то нужно. Не будет ли лучше, если ты сразу скажешь, какова плата за мою жизнь? Слова лились из Старейшины без привычного энтузиазма, каким он одаривал своих оппонентов в любом виде торговли — за их ли, за свою ли жизнь. Всем всегда было что-то нужно в той или иной степени, и даже безделица могла показаться непосильной ношей. Вэй Ин с трудом мог вспомнить, что же случилось с печатью после того, как одна её половина рассыпалась в руках под давлением ци, но было бы крайне досадно узнать, что Нефрит гонится именно за этой вещицей. А ведь он мог, да, мог, Вэй У Сянь знал наверняка — за внешней маской холодности и святости обязательно пряталась какая-то гнильца. Может быть, чрезмерно вспыльчивый нрав, жажда власти или выедающие душу изнутри табу, от которых невозможно избавиться. Благородные мотивы никогда не бывают благородными, как бы ты ни старался — за этим всегда что-то стоит. И тишина, что раздавалась в ответ на простой вопрос о плате — была лишь подтверждением неотложной истины, которую Вэй Ин познал с самых малых лет. У хозяина таких беспокойных, яростных глаз просто не может быть чистых мотивов. Люди друг для друга лишь средство, что они используют, чтобы достичь желаемого. — Как же там тебя, Лань Ван Цзи? Точно, Ван Цзи, давай ты… — Её нет. — Нефрит резко встал с постели, повернувшись к темному заклинателю спиной. — Платы не будет. Вэй Ин раздраженно фыркнул, уперевшись взглядом в чужую спину. Одежды ордена Лань были уже совсем не белыми, а серыми, покрытые пятнами сажи и дорожной пылью. Как и концы лобной ленты, что касались лопаток Нефрита, пока он медленно возвращался к очагу. Вэй Ину был знаком этот вид со спины. Соревнования стрелков всегда казались ему глупой затеей, лишь подкрепляющей не самый здоровый дух соперничества между крупными кланами. Порочный круг, колесница бесполезного зла — когда кто-то выбивался в первые ряды, хвастаясь достижениями своих учеников, всегда находился ещё кто-то, желающий превзойти эту славу. Человеческий ум слишком слаб для того, чтобы рано или поздно не погрязнуть в чувстве обиды, зависти и безумии, охватившем впоследствии клан Вэнь. Как и самого У Сяня. Вернувшись мыслями в тот самый день соревнований, закулисье которых предрекло судьбу всей верхушки клана со знаменем солнца, Вэй Ин нахмурился, приподнимаясь на локтях. Конечно же он заранее спланировал то, что сделал — даже будучи абсолютным разгильдяем и гонимым отщепенцем, Вэй Ин всегда исправно посещал библиотеку своего ордена, чтобы найти необходимую информацию. И он всегда находил. Неужели… Истерический, совершенно безумный смех сорвался с губ темного заклинателя. Его грудь тут же сдавило болью, от чего смех смешался с болезненным всхрипом, но Вэй Ин продолжал смеяться так громко, как только мог. Ван Цзи недоуменно обернулся, коснувшись Би Чэня кончиками пальцев. Аура У Сяня всколыхнулась знакомой тёмной дымкой, завихрилась красными искрами. Голос, что звучал озлобленно и болезненно, но вместе с тем тек ядом нездорового веселья, звонко ударился о стены: — Я что, украл твой вечный обет безбрачия? В этом дело? В дурацкой ленте? — к смеху примешался звук, похожий на бульканье, — Поэтому ты вытащил меня?! Вэй Ин надрывно закашлялся и вся его аура мгновенно рассеялась, оставляя лишь своего носителя, что задыхался, согнувшись пополам на постели. Лань Чжань тихо выдохнул, но не успел сделать и шага, как комнату огласил новый, даже более громкий звук, чем смех обезумевшего заклинателя. А-Юань, выпутавшийся из тканей белых одежд жалобно, испуганно зарыдал.