Two strips, оne big Stress and Love for a dessert

Чонин был просто более чем счастлив знакомству с Кенсу, потому что дружить с таким ответственным и почти всезнающим парнем, для такого легкомысленного его - было просто идеально. Няня-аджумма приходила в семь часов утра (перед тем, как Чонин уйдет на учебу) и уходила ровно в шесть вечера, предварительно покормив ребенка, как просила госпожа Ким – мать Кая, после чего буйный малыш оставался на попечительстве неумелого папочки. А еще, няня по выходным не работала, следовательно, кормить, поить, одевать и всячески заботиться о малыше приходилось самому Чонину. И если бы не помощь благородного и добродушного Кенсу, то… папаша даже боялся предположить, что могло бы произойти. В субботу с утра, Кенсу заходил пораньше и готовил завтрак для мальчика (кашку там или натуральное пюре) и для его папаши заодно (обычно омлет или блинчики), оставлял записку, чем и как кормить, инструкцию по применению, так сказать, потом уходил по своим делам. Да, запасные ключи от своей квартиры Кай дал ему уже на четвертый день знакомства. Потом, в обед, Чонин обязательно звонил Кенсу и панически вопрошал, чем сейчас кормить ребенка, ибо объемный завтрак они уже успели слопать до крошки. До только смеялся своим забавным смехом, заставляя Кима улыбаться в трубку, и говорил, что уже почти пришел домой. Домой – это к Чонину и малышу, считал сам Чонин, не понимая ход собственных мыслей, но от этого сочетания в груди становилось очень тепло и щемило как-то очень сладко. Конечно же, Кенсу действительно приходил через несколько минут (или максимум полчаса) и, даже не думая зайти в собственную квартиру, шел прямиком к соседям, открывая дверь своим ключом. И каждый раз он видел умилительную картину: сладко сопящих в одинаковых позах старшего и младшего Кима; или громко плачущего малыша на руках почти рыдающего Чонина (судя по его отчаянному лицу); а иногда Кай тихо болтал с сыном, говоря, мол, люблю тебя, чувак; иногда он очень сдержанно и интеллектуально ругал малыша, за то, что тот заляпал его любимую футболку мочой/слюной/едой/какашками/и еще чем-то мерзким. Каждый раз происходило что-то новое, и Кенсу непроизвольно застывал на месте, с улыбкой глядя на семейство Ким, чувствуя себя частичкой их мира. Потом Кай обязательно замечал его, и дальше возобновлялась легкая суматоха с едой. Воскресный день Кенсу полностью посвящал, ставшим уже родным соседям. Зачастую, они гуляли по парку, разгоняясь с коляской до бега, время от времени чуть ли не впечатываясь в дерево. Ребенок весело смеялся, Чонин бессовестно ржал, Кенсу верещал, как курица-наседка, хотя обычно именно он провоцировал бег. Кай всегда поддавался провокациям До. Чонин всегда поддавался Кенсу. Иногда они шумной троицей устраивались на большой кровати, рассуждая о смысле жизни и прочей фигне. И да, в беседе активно принимал участие маленький, кстати, почти двухлетний Чонсу, который без ошибок и очень четко умел говорить только одно слово - «гандон», когда-то услышанный от своего родимого папочки (Кенсу тогда серьезно поругал Кая, за что тот еще неделю извинялся). Иногда двое не совсем еще взрослых парней убивали целый день на «дрессировку» (как любил говорить Кай) малыша, пытаясь научить его говорить или рисовать, или еще чему-нибудь полезному. «Например, приносить тапочки». Чонин временами, вообще, не пользовался мозгами, из-за чего регулярно получал нехилую такую затрещину по лбу от взбешенного Кенсу, а малыш этому только радовался, громко хлопал в ладоши и звонко смеялся над надутым лицом отца, но потом все равно обязательно чмокал место ушиба, обильно слюнявя красивый лоб папы. Кенсу просто не мог видеть такое безобразие на чужом лице, поэтому всегда вытирал лоб Кима своей ладонью, после обязательно зарываясь в густые волосы. На самом деле, хитрожопый Су такими незамысловатыми манипуляциями вытирал свою руку о волосы, и Кай это прекрасно знал, но мистические бабочки в животе все равно порхали. *** - Слушай, можно тебя попросить об одолжении? – Это было в первый раз, когда Ким чувствовал себя слишком неуверенно и чрезмерно волнительно рядом с Кенсу, - Можно Чонсу переночует завтра у тебя? – Чонин незаметно вздрогнул, когда Кенсу бросил на него странный и довольно колкий взгляд. Малыш, сидевший на коленях До, тоже уставился на отца, будто бы все понимал. - Конечно, без проблем, - пожал плечами он, но от этой снисходительности или безразличия стало еще хуже. Ким не мог понять, что хотел услышать в ответ, но легкое согласие старшего взбесило, но выплескивать эмоции при ребенке не хотелось. Это же очевидно, почему Чонин попросил соседа взять с собой ребенка на ночь. Он хотел потрахаться. И До это прекрасно понял, но никак не отреагировал. Это злило просто нечеловечески. - Я познакомился с одной девушкой, - начал брюнет, краем глаза наблюдая за играющим с ребенком Су, но тот сидел с легкой улыбкой, надевая маленькие пушистые носочки с изображением утят на ножки мальчика, – Я пригласил её на свидание. Она просто потрясная, учится на одном потоке со мной и детей очень любит, добрая такая и красавица еще, - говорил, совершенно не понимая, что несет, уже откровенно пялясь на соседа, ожидая на милом лице хотя бы слабый намек на ревность. Да. Точно. Именно ревность. - Я понял, Чонинни. «Чонинни». Новая формулировка его имени эхом пронеслась в голове, прочно оседая в сердце, цепляясь за душу и даря этим щекотливое ощущение внизу живота. Ким сглотнул. - Все я понял, так что можешь не волноваться, - бросил нечитаемый взгляд, чуть улыбаясь слишком обычной улыбкой, без толики обиды или чертовой ревности, - как долго у тебя не было девушки? - Долго, - «потому что не получалось», всплыло в голове, ведь стоило ему зажать в углу какую-нибудь соблазнительную особу, перед глазами всплывал Кенсу, и это выводило из себя. Внутри появлялось странное ощущение, будто он предавал большеглазого паренька. А этого он не хотел. Не хотел так же сильно, как принять свои далеко не дружеские чувства. Все так неправильно. Такие парни, как Ким Чонин, не дружат с такими парнями, как До Кенсу. Вот это верно. Это ведь закон жизни. Это закон улиц, в конце концов. И Кай искренне не понимал, как они сейчас общаются. У них не было ничего общего. Ну, вот совсем ничего, кроме малыша. А что если бы ребенка вовсе не было? Мог бы он встретить Кенсу где-нибудь в другом месте? Возможно, встретил, но они бы прошли мимо друг друга, потому что, опять же, такие парни, как Кай, даже не замечают таких, как До. Но это вовсе не значит, что они не могут, допустим, влюбиться, верно? - Спасибо, - тихо произнес Чонин, после нескольких минут относительного молчания, привлекая внимание отвлеченного малышом Кенсу. Парень удивленно уставился на друга, на секунду замирая, впервые поймав на себе его непривычно смущенный взгляд. - Что? - Он знал и видел, что молодой папаша благодарен ему, но не думал, даже не предполагал, что тот скажет об этом прямо. Ведь характер Чонина тот еще. - Спасибо, - «за то, что ты всегда рядом с нами. Со мной», - за все, - коротко пояснил, хотя хотелось сказать в тысячу, миллион раз больше, хотелось обнять крепко-крепко и попросить остаться навсегда. Кай усмехнулся, удивляясь, откуда у него в голове столько розовых соплей. - Оо, кого-то на чувства пробило? - хихикнул Кенсу, глаза которого блестели намного ярче, чем обычно, - Мы же, вроде, не выпивали. Или вы с папой напились, когда меня дома не было, а? - весело спросил о чем-то усердно мычащего малыша. Чонин только коротко засмеялся, нелепо ероша свои запутанные волосы на затылке. - Ну, знаешь, я еще не опустился до того уровня, чтобы выпивать с малолетками, - скривился парень, выхватывая из рук соседа своего ребенка, на что тот возмущенно пнул папу в живот, - Ай, ты чего дерешься? - Моя школа! – Победно воскликнул До, заразительно смеясь и пытаясь увернуться от диванной подушки, кинутой Чонином, которая тут же полетела обратно на затылок брюнета. Про ребенка успешно забыли, когда парни решили устроить смертельно опасные бои подушками в небольшой квартире. Все закончилось тем, что Кенсу, запнувшись о ковер, грохнулся на пол, попутно специально сбив с ног Чонина, который развалился на полу совсем рядом, рвано и тяжело дыша, сквозь нескончаемый смех. Кенсу, удобно перевернувшись на спину, в последний раз шлепнул мягкой детской подушкой попу друга, на что тот наигранно застонал, как умирающий тюлень, приподнимаясь на локтях и яростно отнимая «оружие», в процессе которого навис над сопротивляющимся соседом. Су, пыхтя, пытался скинуть с себя тяжелую тушку широко улыбающегося большого ребенка, хотя тот не сдвинулся ни на дюйм, но последний рывок все же сделал свое грязное дело. Чонин со сдавленным «блять» потерял опору на руках и навалился прямо на парня, больно стукаясь лбами и носами. - Ай! – скривился старший, на секунду зажмурив глаза, хотя лучше бы держал их закрытыми подольше, потому что встретиться взглядом с Кимом, когда они находились так близко, что чужое дыхание нещадно обжигало губы, а тела непозволительно тесно прижимались друг к другу. Это было слишком. Чонин закусил губу, пытаясь сдержать идиотский порыв в себе. Поцеловать захотелось невыносимо сильно. Неловкий, до дрожи напряженный момент разбил внезапный грохот на кухне, и вскрик Чонсу, мгновенно переросший в плач. Парни, как ошпаренные, вскочили на ноги и понеслись в сторону шума, застав там рыдающего малыша, который разбил чашку, умудрившись поранить свой малюсенький пальчик. Чонин сидел на диване, усадив на колени все еще громко всхлипывающего мальчика, успокаивающе обнимая, пока Кенсу, сидя на корточках, обрабатывал небольшую рану, периодически дуя на израненный пальчик. - Тшш, тихо, парень, потерпи, - шептал Ким, когда малыш начинал всхлипывать сильнее, - Наш Кенсу - мамочка сейчас закончит. Кенсу вздрогнул, поднимая большие глаза на парня, который все это время, не отрываясь, смотрел на него, сохраняя в памяти удивительно красивое лицо явно_больше_чем_друга, чувствуя непривычно сладко сжимающееся сердце и потеющие ладони. - Это не смешно, - тихо бросил, опуская взгляд обратно на ребенка, бережно целуя саднящую рану, чтоб не болел больше. - Я и не шучу, иногда мне кажется, что ты- - Мама, - прервал тоненький голосок Чонсу. Кенсу шокировано застыл. - Правильно, малыш, ма - Стоп. Что ты только что сказал? – Брюнет ошарашенно уставился на Чонсу, который невозмутимо и как-то по-семейному тянул ручки к Су, – Кенни, он что, назвал тебя…? Черт, это опять из-за меня, прости пожал- - Замолчи. То есть, ничего страшного, наверное, - теряясь в чувствах, проговорил парень, беря на руки сонного, заплаканного малыша, и поднимаясь на ноги. С одной стороны, нельзя, чтобы ребенок так сильно привязывался к нему и тем более, называл, блять, мамой. Ну, а с другой стороны, Кенсу больше не представлял свою жизнь без этих двух детей. - Я уложу Чонсу и пойду к себе. Пожалуй, сегодня обойдемся без чаепития, - холодно произнес, скрываясь в детской, а Чонину как всегда не хотелось отпускать соседа домой. Хотя, кто его будет слушать? Традиционное чаепитие отменили. Впервые за полгода.