Two strips, оne big Stress and Love for a dessert

*** - Эй, твой ребенок обозвал меня гандоном, - ошарашенно вещал Сехун, размахивая руками, после очередной стопки крепкого алкоголя. Видимо, это сильно обидело блондина, так как он просто задыхался от возмущения, приговаривая: «это всё твое влияние, Чонин». Шестеро парней частенько зависали на крыше этой многоэтажки, когда уставали от шумных клубов или душных баров. Раньше в этом доме жила сестра Чонина, к которой парни приходили на: «нуна, покорми нас!», но девушка после окончания универа успела выскочить замуж, поэтому, вовремя освободившуюся квартирку впихнули Кая с его незаконнорожденным сыном. - Всё правильно сделал! - ржал Лэй, который случайно стал свидетелем этой «трагичной» сцены, – Ребят, серьезно, я чуть не умер, когда малыш пнул Се по ноге и очень четко сказал «гандон». Вы бы видели лицо Сехуна в тот момент! – давился смехом, звонко шлепая по плечу Тао, – Это было просто нечто! Черт, надо было снять на камеру! - Ну, так что не снял-то? Вместе бы постебались, – откровенно гордясь поступком сына, весело прыснул Ким, ловя на себе наигранно возмущено-трагичный взгляд Се. - Как давно ты общаешься с Кенсу? – внезапно спросил Пак, до этого сидевший непривычно тихо. Его голос звучал на тон ниже обычного, из-за этого вопрос казался грубее. Друзья удивленно замолкли, вылупившись на долговязого. Они все изрядно выпили, но все же не до полного опьянения. Соображалки работали исправно, поэтому Чонин нахмурился, опять вспомнив руки Чанеля на коленке До. - Со дня переезда. А что? Какие-то проблемы? – Вопросительно изогнул бровь, слегка прищурившись, что не означало ничего хорошего. Пак отстраненно замотал головой, не сомневаясь в ориентации друга. Кай самый натуральный натурал, так что. - Ничего, просто спросил, - криво улыбнулся, поднимаясь на ноги и оттряхивая джинсы, - ладно, я пойду, мне домой пораньше надо. Еще увидимся, ребят. Кай, спасибо за чудный вечер, и твой пацанчик просто прелесть, - выдавил из себя свою обычную лыбу, коротко махнув рукой, тут же разворачиваясь и быстрыми шагами скрываясь за дверью под удивленные взгляды друзей. *** Кенсу уже закончил с небольшой уборкой и теперь без дела слонялся по дому, пытаясь занять себя чем-нибудь. Делать было абсолютно нечего. Малыш всегда крепко спит до шести-семи утра, так что нянчиться не с кем, Чонин всё еще сидел с друзьями на крыше, поэтому просто уйти домой сегодня не получится, ибо папаша явно придет пьяным и оставлять спящего ребенка с поддатым Кимом никак нельзя. В доме стояла полная тишина, поэтому парень отчетливо слышал чьи-то торопливые шаги, спускающиеся по лестнице вниз. Входная дверь с тихим скрипом открылась, впуская внутрь немного пьяного Чанеля. - Кенсу-я, - низкий голос колкой болью отозвался в области груди. Пак нашел младшего сидящим на подоконнике кухни, тот бросил на него пустой усталый взгляд, крутя в руках плюшевую игрушку. - Чего? Чанель закусил губу, словно пытаясь подавить в себе лишние слова, в два шага сокращая расстояние между ними, хватая нахмуренного парня за бедра, нетерпеливо впиваясь в губы. Целуя так отчаянно и нежно, как и тогда, лет пять назад, когда они еще были старшеклассниками, когда они так сильно любили друг друга, и между ними не было столько непонимания и боли. Ни одна живая душа не знала, что капитан баскетбольной команды, главная звезда школы - Пак Чанель - встречается с совершенно обычным среднестатистическим До Кенсу. Пак не мог раскрыть их отношения просто потому, что боялся потерять свою репутацию, а До понимал его чувства. Со стороны никто даже подозревал, что они вообще знают о существовании друг друга, но те особенные взгляды, кинутые в коридорах школы, редкие, случайные в чужих глазах, прикосновения… Понадобилось больше полугода, чтобы Чанель понял и принял свои чувства, потом ровно год тайных, но счастливых встреч, и всего один день, несколько жалких минут для того, чтобы полностью разрушить, стереть в пыль такие хрупкие отношения. Кенсу был тем, кто поставил точку, но подтолкнул к этому Чанель. Чанель, который молча смотрел и ничего не делал, когда его дружки-бугаи из баскетбольной команды, в тот день, решили поиздеваться над Кенсу. Весь воздух выбился из легких, но Чанель продолжал сминать чужие губы, посасывая нижнюю, легонько кусая верхнюю, чувствуя ничтожно слабый ответ, но даже от этого тело сводило мелкой судорогой, а сердце готово было разорвать грудную клетку. Длинные пальцы, по давно забытой привычке, сильнее сжали бедра, на что Кенсу тихо охнул, резко отталкивая от себя. - Не глупи, Чанель, - процедил, выравнивая дыхание, не чувствуя внутри ничего, кроме жгучей обиды. - Кенсу-я, не будь таким, - действительно, это больнее, чем тогда. Его Кенсу никогда не был таким холодным, его глаза никогда не смотрели на него так пусто и безразлично. - Что, прости? – Скривил покрасневшие губы в незнакомую ухмылку. - «Не будь таким»? А каким я должен быть? Я не понимаю, какого черта, ты это только что сделал. Решил поразвлечься, пока друзья не видят? Эти парни тоже не знают, что ты гей, да? - Я никогда не развлекался тобой, ты же знаешь, я лю- - Почему ты все еще здесь? - Резкий голос Чонина заставил обоих вздрогнуть. Брюнет стоял у входа на кухню, сунув сжатые кулаки в карманы, смеряя парней тяжелым взглядом. Весь его внешний вид говорил о том, что он здесь уже достаточное количество времени. - Он уже уходит, - не обращая внимания ни на одного из них, бросил Кенсу, раздраженно удаляясь из кухни. Пак дернулся за ним, но хозяин дома не собирался отпускать друга без объяснений. Ким, пропустив соседа, выпрямился, демонстративно встав в проеме двери, перекрыв собой выход. - Знаешь, Чанель, мне насрать на твою ориентацию, но будь добр, не приближайся больше к Кенсу. – Обычно, он никогда не говорил таким тоном с близкими людьми, но, после того, что он увидел, вся сдерживаемая злость начала вываливаться через край. Хотелось размазать по стенке и Чанеля, за то, что посмел прикоснулся к Его соседу, и Кенсу, за то, что позволил себя поцеловать. - А то что? – С открытым вызовом сверкнул глазами парень, шипя низким голосом. Только Чонин скривил губы в ухмылку, с силой сжимая кулаки, вот-вот готовый вмазать по наглой морде друга, как входная дверь с оглушительным скрипом открылась на всю ширь. - ЧШШШШ!! - почти свистел в стельку пьяный О Сехун, прикладывая указательный палец к губам, активно призывая к тишине и глупо хихикая, давясь икотой, другой рукой маня к себе вполне адекватных старших, один из которых (Исин) снимал на камеру все происходящее, не забывая хрюкать от бесшумного смеха, – тихо, Господин Гандон спит, - прошепелявил, направляясь в сторону кухни (отпить водицы), беззаботно отодвинув раздраженного Чонина и потерявшего весь пыл Чанеля. - Всё. Валите уже по домам, - скривился брюнет, выталкивая О из кухни, а то тот уже начал греметь посудой, а малыш всегда просыпается из-за такого шума. - Окей, уже уходим, сумки только возьмем, - улыбнулся оживленный Лэй, всё еще не выключая камеру. Такой компромат на Сехуна. Это же такая удача! - О! Хён, ты разве не пошел домой? – Только заметил блондин Пака, тот молча обулся и вышел, не говоря ни слова, ребята проводили его удивленным взглядом и вышли следом, наскоро попрощавшись с Каем. *** Кенсу лежал на кровати Чонина, прикрыв глаза и дожидаясь ухода парней. Чонин вошел в комнату, только спустя десять-пятнадцать минут, после того как закрыл дверь за друзьями. Тяжелая атмосфера непонимания и неосознанной лжи была почти осязаема, образовывая между парнями густой и неприятный, словно просроченное желе, воздух. Дышать стало трудно. - Ты всё видел? – Тихим голосом, когда Чонин лег рядом на спину, упорно разглядывая потолок. – Мне уйти? - После нескольких минут давящей тишины. - Нет. – Резко, грубо, после чего парень глубоко вздохнул, потирая лицо руками, лениво переворачиваясь на бок, теперь уже глядя на Кенсу. Старший был спокоен, разве что в глазах плескалось беспокойство. – Как это понимать? Чанель- - Он моя первая любовь, мы встречались. И да, я гей. - Вот так, прямо в лоб и без подготовки, из-за чего Чонин весь напрягся, глотая ком секундного отвращения. Честно говоря, Кенсу не хотел скрывать свою ориентацию, просто не любил распространяться об этом, да и сам Чонин никогда не интересовался его личной жизнью. - Почему раньше не говорил об этом? – Спросил, просто так, чтобы не молчать. Дикая ревность, легкая зависть, искреннее удивление, принципиальная неприязнь к таким «особенным», собственное чувство и внезапный шок - всё спуталось. - Это бы что-то изменило? – Большие глаза блестели под тусклым светом бирюзового ночника, и Чонин засмотрелся, неосознанно теряя себя в глубине карих глаз, краем сознания понимая, что да, изменило бы. В корне. - Ты ведь проводишь слишком много времени с моим сыном. - Лезвием исподтишка по застывшему сердцу Кенсу. «Что?!» - немой вопрос на ошарашенном (разочарованном) лице. Чонин закусил губу, мысли хаотично кружились в голове, отдаваясь болью в висках. Что он только что сморозил? Но знал бы он раньше, действительно, не подпустил бы к сыну, потому что плохое влияние? Чушь! Но это правда. Гомофоб? Наверное. Сердце горько сжалось, отчаянно пытаясь докричаться до сознания, разума, мозга Чонина, когда уголки губ Кенсу дрогнули, образовывая мимолетное подобие улыбки - так прячут болезненную обиду. Парень отвел взгляд в сторону, спокойно поднимаясь с кровати и молча, не проронив ни единого звука, вышел, тихо прикрыв за собой входную дверь. Чонин старался дышать ровно, крепко зажмурив глаза и с силой сжимая в руке подушку, на которой минутой ранее лежал Кенсу. Сдавленное «черт», прежде чем сорваться с места и оказаться напротив квартиры соседа. - Кенни, - почти скулеж, после неуверенного стука в дверь, – Кенсу, открой, пожалуйста. - Иди домой, Чонин, - через дверь. Холодным, твердым, совершенно незнакомым тоном родного голоса. Кенсу стоял, оперевшись спиной о дверь, ощущая себя чуть ли не педофилом. Чертов идиот, придурок, глупец, как он мог такое подумать? Просто абсурдно. Обидно. Смешно и невыносимо больно. - Открой, Кенсу-я, пожалуйста, я не хотел, не имел в виду, то есть, не подумал, прост-, – замолк, когда дверь резко распахнулась. - Не нужно оправдываться, ладно, просто иди домой, – раздраженно отчеканил, глядя Киму прямо в глаза. От этого взгляда Чонин еле подавил в себе порыв броситься к ногам Су, бесконечно моля о прощении. Выглядело бы жалко, – спокойной ночи, - на автомате, по привычке, прежде чем закрыть дверь, не дожидаясь ответа младшего. - Прости, - шепотом в пустоту, прежде чем вернуться в свою квартиру, чувствуя себя полнейшим кретином.