Кофе с солью

Утро этого дня началось не с приятного пробуждения в двенадцать и не с поцелуя в щёку с тихим шепотом: «Просыпайся любимый (ая)». Это утро началось с мерзкого будильника Рыбкиной, который она судя по всему забыла вчера выключить. Не доброе утро, так сказать. Двое подрываются на кровати, за ночь они вновь обнялись и сплелись в одного целое так что расцепиться было не просто, а для кого-то ещё и очень больно. Вставать Алисе в принципе было больно, а тут ещё из положения «на боку». Так это утро в доме Измайлова началось с матюков.  — Выброшу в окно этот отвратительный будильник! — сказал Гриша, потирая глаза и, наблюдая за тем как девушка прижимает руку к ребам и морщится.  — Да что ты орешь-то, — отвечает девушка, качая говолой и пытаясь привыкнуть к боли.  — Неприятно просыпаться в такую рань, — отвечает Гриша. — Учитывая, что мы поспали всего… всего три часа. — говорит парень. — Рыбкина, у тебя сегодня выходной, спи. — говорит майор и ложится обратно, ожидая, что девушка ляжет рядом и они вновь заснут часов до одиннадцати. Алиса аккуратно ложится обратно, старалась занять максимально горизонтальное положение, ибо действие таблеток уже кончилось, заметив это Гриша берет таблетки и воду с тумбочки, которые он заранее принес вчера или уже сегодня, не суть важно. Иметь удовольствие жить со сломанными ребрами имел и он. И он прекрасно помнил, что это очень больно, очень больно дышать, кашлять, ходить, а если ты решишь чихнуть, то лучше просто выброситься в окно. Измайлов протягивает девушке таблетки, та не переходя из своего горизонтального положения в более удобное для принятия таблеток открывает волшебный препарат и кладет красную пилюлю в рот. С помощью бутылки с водой Алиса запивает обезболивающее и закрывает глаза.  — Спасибо. — говорит девушка и чуть улыбается.  — Я же говорил, что мы когда-нибудь выспимся, — сказал Гриша ложась рядом и укрывая ноги девушки пледом, в его доме почему-то всегда так холодно. — А ты все в гробу, да, в гробу выспимся. — договорил парень усмехаясь. Долго ждать не потребовалось эти двое опять уснули, не забыв выключить телефоны. Яковлев уже знал, что эта парочка не придет и был этому очень и очень рад. Делать им тут нечего, особенно когда никаких дел нет. Да и тем более трудоголику ведьме нужен отдых, все-таки сломанные ребра это не очень весело, особенно когда они царапают кожу изнутри острыми осколками. Банально выспаться, кажется, просо сказкой. За эти несколько дней они спали по пять часов, в лучшем случае по шесть. Для людей, которые постоянно думают и анализуют — это убийственно. Ведь мозг не успевает отдыхать, наверно, поэтому сегодня эти вдое решили отоспаться на всю жизнь в перед и точно знали, что раньше полудня они не проснуться, что в принципе хорошо. Алиса редко видела сны, только в те моменты когда уставала, как ездовая собака. Ну или когда они были вещими, такое приключалось не часто, но приключалось. Ведь не зря же она ведьма. Вот и сейчас ей снилось, что-то хорошее. Впервые за долгое время, обычно подсознание любило выдавать ей либо полнейший бред шизофреника, либо то что она так пыталась утопить в своем подсознании и забыть навсегда. Грише же сны снились чаще, чем иногда, сейчас не стало исключением, но он знал, что обязательно забудет об этом как только проснется. Измайлов всегда любил поспать и был занятным соней, он тот самый человек, которому всегда говорили «Ты так всю жизнь проспишь». Глядя на свою жизнь майор понимал, что лучше б он и вправду её проспал, чем-то что творится сейчас. Все медленно, но очень верно и точно катится в Ад. И похоже остановить это никак не удастся. Ну да и хрен с ним, собственного говоря. Говорят в Аду тоже не плохо, тепло по крайней мерее, не то что тут. Хотя, холод в квартире Измайлова появился с появлением Алисы, от которой всегда веет холодом могильных плит, когда она грани. До того момента, пока Гриша не прочитал личное дело Рыбкиной в детском доме у него действительно этот вопрос вызывал когнитивный диссонанс, однако, прочитав слово в её личном деле, все стало понятно. Суицид в пятнадцать лет, это может быть и нормально, особенно, когда это делает на показ. Но тут Гриша точно знал, что эта была таже грань, когда ты настолько устал от всего, что хочется прекратить эту игру и больше никогда в неё не играть, но это невозможно. Точнее выйти из игры можно, правда раз и навсегда. Наверно, поэтому сейчас от Рыбкиной веет холодом могильных плит она опять на грани, опять рядом с пропастью. Можно подумать когда-то она от неё вообще отходила, больше, чем на пару шагов. Рыбкина просыпается раньше, чем Измайлов. Время около одиннадцати, настолько это возможно она тихо сползает с кровати и идёт в ванну. Стоит перетянут бинт, за ночь он ослаб и плохо держит. Благодаря обезболивающим боль ушла и можно было нормально дышать, но спускаться все ещё было проблемой. Девушка быстро проделывает утренние процедуры, вроде чистки зубов и тому подобных вещей. Что ж осталось самое интересное, затянуть бинт, а ещё лучше сходить в аптеку купить корсет и не страдать херней. Но об этом Рыбкина решила подумать потом. Снимая любимую серую майку, Алиса аккуратно развязывает бинт и смотрит на места повреждений. Огромных размеров кроваво-фиолетовое пятно на левом боку, с вкраплениями желтого синего даже местами черного. Ребра, что и так иногда просвечивали у девушки, если не сильно вдохнуть, сейчас места где они были сломаны отчетливо выделились, небольшими вмятинами. На этом огромного разноцветом пятен виделись две небольшие ранки, острые концы ребер изнутри процарапали кожу, и не протыкая её полностью, задели кровеносные сосуды, поэтому на коже виднелись две багровые точечки. Рыбкина осторожно дотрагивается до места, где сломаны ребра и отчетливо чувствует там вмятину, странные ощущение. В это время Измайлов проснулся, видимо долго спать тоже не лучшая идея, потому что он чувствовал себя каким-то слишком уставшим. Так всегда бывает, когда спишь больше, чем тебе требуется. Гриша потирает глаза и проводит рукой по соседней подушки, девушки конечно же рядом нет, кто бы сомневался. Алиса очень часто просыпалась раньше него и не только по будильнику. Но он помнил, после тех ночей, просыпался первым всегда он, а Алиса спала, укрывшись одеялом и размеренно дышала. Парень медленно спускается последние и не задумываясь заходит в ванну, почему-то он за несколько долгих месяцев после развода с женой так привык быть один, что забыл о девушке, которая живет тут у него второй день. Отрезвило Гришу только тихое, но уверенное:  — Может выйдешь? — сказала девушка, прикрывая грудь руками.  — Сори, я забыл про тебя, — сказал Измайлов и посмотрел в зеркало, почти весь левый бок покрыт различными красками и Гриша засмотрелся на эту феерию красок и только почти через минуту понял, что в наглую пялится и это очень не прилично, поэтому выходит за дверь. Алиса продолжает свое увлекательное занятие. Девушка сильно затягивает белую повязку, аккуратно крепит парой невидимок и одевает майку. Рыбкина невероятно рада, что у Гриши очень хорошее обезболивающее, потому что иначе, она бы умирала от боли. К моменту когда она выходит вскипает чайник и теперь эти двое меняются местами. Гриша в ванну, Алиса на кухню. Девушка прекрасно помнит о том как Изймалов приготовил ей «вкусный» кофе. Поэтому Алиса берет красный перец и соль и от души сыпет и первого, и второго. После добавляет быстрорастворимый кофе и заливает кипятком, делает ещё один, нормальный, и ставит его на стол, а сама садиться на подоконник с «волшебным» напитком. Измайлов, стоя у зеркала все ещё думает о том, что увидел утром. Огромнейший синяк, казался больше самой девушки и это пугало. Хотя, у него у самого были сломаны ребра и он прекрасно знает какого это, знает как это выглядит. На её маленьком, красим тельце — это смотрелось ужасно. Практически весь бок, начиная чуть ниже, чем сердце и заканчивая чуть ли не пупком. Огроменное пятно состоящее из самых разнообразных красок, явно её не красило. С этими мыслями парень выходит из ванной и видит девушку. Она вновь курит, сидя на том же подоконнике, выдыхая вишневый дым на улицу. Рядом стоит чашка, видимо с кофе и на столе тоже. Нет Измайлова так просто не провести, он подходит к чашке на столе и видит, как Алиса пытается скрыть зловещую улыбку, он не ведется на это, он ловко выхватывает кружку, стоящую возле её согнутых коленей. Парень улыбается и видит на лице Алисы разочарование, он понял её план, разгадал, раскусил, не дал себя обмануть. Гриша отпивает из кружки, как он и думал ничего, только кофе какой-то слишком горячий. Но ничего удивительного Алиса же делала его для себя, а эта особа может хлестать кипяток и даже не морщится. С третьего и четвертого глотка до него доходит неладное, и только после пятого он понимает в чём дело и начинает плеваться. Рыбкина смеется, наблюдая за всем этим, прижимая руку к больному месту. Измайлов, который пытается потушить пожар в рту, это слишком смешно, а если учесть, что девушка заранее спрятала спасительное молоко на самую дальнюю полку в холодильнике это становится ещё смешнее.  — Рыбкина! Я тебе убью, и буду делать это очень долго и мучительно. — говорил Гриша, выпивая очередной стакан холодной воды.  — А что не понравилось? — удивленно спросила девушка, пытаясь подавить очередной пристут смеха.  — Да очень, блять! — ответил он и выпил последний стакан. Парень угрожающе подходит к девушке. Одновременно Рыбкиной и смешно и страшно, сама ситуация просто не может не смешить, а вот вид разъяренного парня, в принципе, может внушать страх и ужас.  — Я буду защищаться, — усмехаясь говорит Алиса, выдыхая парню в лицо табачный дым.  — Ничего, суд меня, если что оправдает! — сказал Гриша и взял девушку на руки, забывая про её «небольшое» ранение. Осознает Измайлов, что девушке больно только в тот момент когда она перестает смеяться и шипит от боли. Обезболивающее, конечно, вещь классная, но все-таки не всесильная. — Прости, — говорит парень, осторожно ставя девушку на пол.  — Вечерком извинишься, — ухмыляется девушка. — Надо бы завтрак из чего-нибудь сотворить, — говорит девушка.  — Ты конечно, ведьма сильная, — говорит Гриша и успевает увернуться от не сильного удара в живот, за подобное обращение. — Но даже ты не сможешь ничего сотворить из пустого холодильника. Так что самое время сходить в магазин. — весело объявляет Григорий.  — Это будет тяжело, — тихо говорит девушка и вместе с Измайловым идет наверх одеваться. Машина Измайлова плавно подъезжает к зданию магазина. Для Гриши такие походы не редкость, с Алёной он всегда ходил именно так, когда была возможность, разумеется. Другое дело Алиса, которая не привыкла пускать в свою жизнь никого. Гриша понимал, сейчас будет невероятно весело. Со стороны они выглядели как милая парочка, но это было только со стороны. Пока они проходили между рядами с продуктами оба шутили не самые приличные шутки и каждое новое слово, казалось смешнее предыдущего. Смотря на слишком правильное содержимое продуктовой тележки Измайлов понимает, что тут хорошо смотрелись бы пара бутылочек вина и пива. Ведь вечер может пойти по разному. Может быть все будет романтично, а может они сядут смотреть очередной футбольный матч. Хрен его знает, пока Алиса выбирает какие-то овощи Изймалов смотрит на стенд с пастилой. Он знает о маленькой слабости девушки именно к этим сладостям. Что ж, почему бы её не порадовать? Рыбкина продумывает, чем было бы не плохо сегодня пообедать, на ум приходили различные варианты, но остановилась девушка лишь на одном. Пусть будут какие-нибудь макароны с чем-нибудь вкусным, почему нет? На этом сосредоточится было очень сложно, потому что Измайлов рассказывал какую-то историю про цыганку и про то как она научила его. Так они медленно, но верно подошли к кассе. А после поехали домой. Сейчас Измайлов чувствовал себя на месте, как будто все так и должно быть, будто все в кои-то веки правильно. Но Гриша знал это ложное чувство. Все равно вечером им нужно будет поговорить, нельзя больше оставлять это все как есть. Иначе, оно точно скатится в Ад и оттуда уже никогда не вернется. Пока Алиса, включив свет над кухонным гарнитуром готовила ужин, Гриша сидел на диване и смотрел какой-то глупый фильм. Суть он не понимал, да и не вникал в неё, чтобы понять. Девушка выпила ещё одну таблетку и теперь вновь была готова к новым подвигам. Да уж без обезболивающих действительно было бы очень и очень тяжело. Измайлов все ещё не мог отойти от увиденного, девушек, даже таких как Рыбкина, не должно украшать нечто подобное. Рыбкина хоть и одна из самых сильных дам, которых он знал и все все же. Сейчас, когда он вспоминает это и сердце сжимается в комок, он понимает, что ему бы очень хотелось спрятать её ото всех, защитить. Наверно, это правильно, так ведь и должно быть. Мужчина должен защищать, а женщина подчинятся. Так ведь правильно. Подчиняться — имеется в виду любить, просто любить, хотеть быть рядом, успокоить. Измайлов представляет как они бы сидели тут рядом друг с другом и разговаривали о чём-нибудь. О чём не важно, об искусстве, о жизни, о собаках, о книгах. В любом случае в полумраке это было бы прекрасно. Измайлов знает, что Алиса немного боится темноты, он заметил это. Рыбкина всегда оставляет свет включенным в коридоре и почти всегда засыпает с включенной лампой. Гриша знает, что для человека с такой судьбой, как у Алисы это нормально. Ведь в детских домах распространена такая мера наказания, как «темная». Это когда тебя закрывают в неком пространстве и оставляют так на несколько, нет-нет, не часов, дней. Дети — очень и очень жестоки друг к другу. Наверно, после такого Рыбкиной намного спокойнее в полумраке, чем в кромешной темноте. Майор всегда знал, что внимательность даст ему многое, и сейчас она открывала ему не мало секретов.  — Мы можем идти есть, — говорит девушка, подходя к Измайлову.  — А что у нас на обед, опять та самая гречка? — спросил парень, улыбаясь. Он любил когда еда приготовлена дома, наверно, поэтому питал некоторую слабость к девушкам, которые умели готовить. — Когда уже будет гусь, которого отжарят и съедят, — усмехаясь спрашивает парень.  — Нет и после этого, пошлая фантазия у меня?! — наигранно-возмущенно говорит Алиса.  — Не переживай, мы друг друга стоим, — отвечает Изймалов, присаживаясь за стол. Гриша любил макароны, особенно те, которые приготовлены дома. Рыбкина и вправду очень хорошо готовила, что не могло не радовать Гришу. Они все так же сидели в том полумраке, который создавал какую-то невероятно уютную атмосферу, хотя куда уже больше? Но видимо есть куда. Эти двое все также шутят за столом, рассказывая смешные анекдоты. Гриша любивший жанр «абсурда» долго смелся над шутками Алисы из это категории, отмечая про себя, что это и в правду очень смешно. Поговорить было нужно, потому что не смотря на приятный вечер, эти двое прекрасно знали, что как только они выдут за порог и начнут думать о том, что происходит, их снова будет рвать на части. Какая же странная эта штука человеческие отношения. Вроде как все просто, а на самом деле, чтобы разобраться нужно так не хреново выпить. Как хорошо, что у Измайлова было прекрасное домашнее Крымское вино, именно такое любила Рыбкина. Решение выпить было принято мгновенно и ни секунды не обсуждалось. Бокалы решили не пачкать, пили прям из горла. К чему эти церемонии?  — Клевое вино, где ты его взял? — спросила девушка, опивая из бутылки красноватую жидкость.  — Ну, где взял там уже нет. — ответил парень. — А вообще, друг прислал. — говорит Гриша и смотрит на девушку, ну точно, как ребенок.  — Только в голову, как-то сильно даёт. — говорит Алиса, а ведь и вправду комната начала немного кружиться, такое состояние для неё не частое, но все же иногда бывает.  — Рыбкина, тебе может давать в голову? — усмехается парень. — А я то думал тебя придётся долго и упорно спаивать. — говорит парень, усмехнувшись.  — Да пошел ты, — чуть улыбнувшись отвечает она и вновь делает глоток.  — Только давай не как на Новый год? Лучше сразу скажи приносить тазик или нет, — не устает издеваться над девушкой Измайлов.  — Я ведь опять тебя сейчас ударю, — говорит девушка и даже угрожающе подносит к животу парня свою ногу, чтобы аккуратно ударить. Однако, парень хватает небольшую ступню, предположительно тридцать шестого размера и начинается тихо гладить, а потом видя, как девушка чуть дергается и пытается сдержать смех, начинает её щекотать, Рыбкина не сдается.  — Ну зачем драться? Давай лучше целоваться, — говорит парень, прекращая щекотать ступню девушки, и аккуратно поглаживать ногу через тонкую ткань серых спортивных штанов.  — То есть все-таки решил меня споить, чтобы воспользоваться пьяной девушкой… — говорит Рыбкина. — Фу, таким быть, Измайлов.  — Как ты могла так про меня подумать, только по обоюдному согласию, — чуть усмехнувшись говорит и отпускает ногу девушки, однако, теперь Рыбкина начинает играть. Она аккуратно поглаживает пах парня, через грубую ткань черных джинс. Ну ничего, ткань может плотная, но Алиса очень упорная. В полумраке Рыбкина прекрасно видит, как блестят глаза Измайлова и как он хищно улыбается. Что ж, эта улыбочка не предвещает ничего хорошего, но и сдаваться Рыбкина не намеренна так просто. Через несколько минут долгих сражений девушка добивается то чего хочет, а именно у Измайлова привстал.  — Ну ты точно ведьма, — говорит парень. — Зачем, вот так вот делать? — спрашивает парень, интуитивно прикрывая пока не сильную выпуклость на джинсах.  — Я не специально, — невинно, хлопая ресничками отвечает девушка. Гриша не видит смысла отказывается от желаемого, он аккуратно, насколько это возможно в его состоянии, притягивает девушку к себе, помогая усесться поудобнее и целует её. Да уж, четверть бутылки настоящего вина творят чудеса. Измайлов осторожно, кладет руки на талию девушки, даже в не самом трезвом состоянии он не забывает про ранение девушки. Рыбкина отвечает, все с той же податливостью, с той же страстью и той присущей ей нежностью. Все как будто в первый раз, будто они делают это впервые. Впервые изучают территорию друг друга, поглаживая друг друга языками. Гриша медленно, но аккуратно гладит Алису по животу, обходя пораженную пулей территорию, касается груди. И отмечает про себя, что дома Алиса лифчик не носит, и так даже лучше. Кажется, что воздух в легких не может кончиться, так и есть. Алиса запускает руки в волосы парня и хочет прижать его ближе к себе и не замечая сама притягивает его к себе, не замечая как боль начинает нарастать, пока Алисы пытается быть ближе. Девушка издает звук напоминающий шипение змеи, доигралась. Гриша отстраняется от Алисы, наблюдая за тем как она опускает голову вниз и закусывают нижнюю губу.  — Покажи, — говорит парень, спокойно, но серьезно. Девушка аккуратно приподнимает майку и каким-то неведомым Измайлову способом крепит её на груди. Теперь Гриша может полностью рассмотреть огромных размеров синяк, переливающимся разными цветами. Две небольших багровых точки, кровь растеклась под кожей. Острые концы ребер вонзались в кожу. Гриша тянет руку к ранению и осторожно касается того места где, когда дышит девушка, видимы вмятинки, словно решает проверить так ли это на самом деле. Так и получается Изймалов касается «ямочки» и пальцы проваливаются в неё немного. Алиса стиснув зубы терпит боль, но шипение выводит Гришу из транса и он смотрит теперь Алисе в глаза. В карих омутах он видит боль и простое банальное человеческое желание быть под защитой. Он будто прочитал как ей хочется, чтобы её хоть немного, хоть самую каплю любили, хотя бы иногда. Наверно, такова судьба всех детей, которых не любили в детстве. Гриша берет девушку за руки и начинает:  — Что между нами происходит? — спрашивает он, чуть поглаживая большим пальцем руки девушки. В ответ Алиса отрицательно качает головой.  — Вот и я не знаю, — отвечает парень, поджав губы.  — Я не знаю как это сказать, — говорит Алиса. — Просто это очень больно, — шепчет она, будто ей стыдно признаваться в своей слабости, хотя, может так и было.  — Мне тоже, — отвечает парень. — Но с тобой становиться… легче что-ли… — чуть нахмурив брови и стараясь не смотреть Алисе в глаза говорит Измайлов.  — Почему все так? Может я заслужила это, Гриш? — тихим шепотом спрашивает Рыбкина, подняв голову на парня.  — Я задаюсь этим же вопросом. — отреченно говорит парень. — И, знаешь я никогда не находил на него ответа. Может так и должно быть, может так и правильно…  — Правильно, что каждый из нас ежедневно помышляет о смерти и, в принципе, уже готов взять пистолет с одним единственным патроном? — выгнув бровь спрашивает Алиса, грустно усмехнувшись. — Я не знаю, зачем я живу.  — Что бы не дать умереть мне, — улыбнувшись говорит парень. — Если бы не ты, Рыбкина, я бы уже давно в могиле лежал. Не смей думать об этом, ты даже не представляешь как ты мне нужна. — говорит парень, пододвигаясь поближе к девушке, Алиса аккуратно облокотилась о его спину и блаженно закрыла глаза.  — Какой во всем этом был смысл, если мы все равно не может вместе. Я проклинаю его за это каждый гребаный день! — говорит Алиса, непроизвольно кулаки сжимаются.  — Я ведь часто думаю о том, почему так получилось. Ведь мы с тобой пересекались дважды. Именно твой детский дом я стал спонсировать, и потом мы с помощью неадекватного Володьки, наконец, встретились. Наверно, просто так это не может быть… — говорит Измайлова, играясь с мягкими локонами цветом кофе с молоком. — Как бы пафосно это звучало, только ты можешь вытащить меня из депрессии и только ты до конца понимаешь меня в годовщину смерти родителей. Может все это все-таки правильно?  — Я уже ничего в этой жизни не понимаю, Измайлов, — говорит девушка. — Но я на грани, — оповещает о своём отвратительно душевном состоянии девушка.  — Как ни странно, я тоже, — отвечает парень и вдыхает аромат её волос.  — Я не хочу, чтобы это мгновение заканчивалось, сейчас так… спокойно, — говорит Алиса, когда девушка произносила последнее слово, её губы дрогнули в улыбке.  — Малышка, алкогольное опьянение не может длиться вечно.  — Тогда я не хочу обратно, мне будет холодно и… страшно, — все-таки подумав решила добавить Алиса.  — Я знаю, Алис — говорит Измайлов. — Я не знаю, что с этим делать, вдвоем нам плохо, а порознь ещё хуже. — говорит парень, усмехаясь. — Что нам делать, Рыбкина?  — Если бы я только знала, — отвечает девушка, продолжая водить кончиками пальцев по руке Измайлова. Так эти вдое и уснули, прижимаясь друг к дургу, как те самые котята, которых жизнь постоянно кидает в стену. Парень, пока не уснул поглаживал запястье девушки, ему нравилось чувствовать её гладкую кожу, так бы он провел ещё несколько тысяч лет, просто наслаждаясь её кожей, её голосом, запахом, волосами, губами. Алиса наконец-то перестала чувствовать себя одинокой, наконец-то, хоть кто-то в этом мире подарил ей крошечку теплоты и нежности. То чего она боялась и хотела глубоко в душе. Девушка, аккуратно отвечала на эти невинные попытки согреть ледяное сердце через нежность, она ведь отогрет, правда? Измайлов в этом уверен, значит отогрет. А ему Алиса всегда верила и никогда не думала в этом сомневаться. Ничего понятно, кончено же не стало, зато с души как будто свалился камень. Они наконец, смогли рассказать друг другу все без утаки, все что их тревожит, все что разрывает на клочья. Может это то, что сдвинет их с мертвой точки…?