Пепел

Я нелепо стоял на коленях посреди пустой комнаты, складывая руки в немой молитве. Никогда не верил в бога. Точнее верил, но так же, как и большинство современных людей — по необходимости. А сейчас это было необходимо до потери пульса. Глаза горели от слез, все тело дрожало. Я не знал, что делать. — Боже, прошу, пожалуйста, пусть он будет цел, Боже… — шепчу еле слышно, набирая номер, до которого безуспешно пытаюсь дозвониться целый час. «Вызываемый вами абонент недоступен или находится все зоны действия сети» — звучит отдаленно. Вчера мы поссорились. Он собирал чемодан, ставя меня перед фактом, что улетает к другу на свадьбу. Я был не против, но крайне зол. Почему он снова ничего мне не сказал? Мы вместе почти два года, а так и не научились друг другу доверять. «Скатертью дорожка!» — выдыхаю прежде, чем понял, что ляпнул. Кир кричит. Срывает голос, объясняя, как устал от упрёков. Сын-разочарование, работник на вылет, ещё и парень скверный. Тяжело дышит, глаза блестят смесью ярости и обиды. Закидывает в чемодан остатки вещей и уверенно идёт к выходу. — Все кончено, — бросает, как камень на голову. — Женюсь, сменю работу, обрадую родителей внуками! — Кир, не мели чепухи, успокойся, — нервно тру виски холодными пальцами, облокачиваясь на стену, обклеенную кофейными обоями.  — Да пошел ты! — дверь с силой захлопнулась, я остался наедине с собой. Такие ссоры возникали часто, длились они от силы 10 минут, потом все вставало на круги своя. Я просил прощения, он тоже. Наши общие знакомые не перестают удивляться тому, что мы ещё вместе. Нам не давали и нескольких месяцев совместной жизни из-за несхожести характеров. Он вспыльчивый, резкий, не доверяет даже себе. Я ещё лучше. Терплю до последнего, потом выставляю его за дверь. А позже босиком выбегаю на лестницу, кидаюсь вслед, а Кир стоит этажом ниже и курит, улыбаясь так нежно, что невозможно не улыбнуться в ответ. В этот раз я за ним не пошел. Думал, слетает к другу, через пару дней вернётся, и мы нормально поговорим, пока в квартиру с криками: «Включи ебаный первый канал!» не ворвался сосед. — Там самолёт при посадке взорвался! А я им лететь вчера хотел, блять! — не умолкал он, щёлкая пультом и направляясь к бару, одним движением открыл виски и сделал большой глоток из пока еще полной бутылки. — Дай… — шепчу, рухнув на стул рядом. В глазах темнело. — Ты чего? — взволнованно. Звук наливающийся в бокал жидкости. Медленно приходящее понимание. — Нет, — выдыхаю, залпом выливаю в себя обжигающий напиток и бегу к телефону. Набираю выученный наизусть номер. Недоступен. Ещё раз. Нет. Снова. Ничего. Догадываюсь позвонить в службу информирования семей потерпевших. Ничего. Никаких данных. Надоедающий женский голос в трубке. — Тише, — юноша, наблюдающий за моей до недавнего времени немой истерикой. — Всё будет хорошо. Какое-то время спустя роняет еле слышное: — Зови, если что… — протягивает бутылку виски и уходит. Прошел день. Я всё ещё ничего о нем не узнал. Ни от друзей, ни от информационных служб. Докуриваю последнюю сигарету и понимаю, что надо поесть и немного поспать, но ни того, ни другого не хотелось. Наскоро умываюсь, вызываю такси и еду по адресу, который надеялся забыть словно страшный сон. По заплёванной серой лестнице поднимаюсь на третий этаж, первая дверь слева, трель звонка. — Бегу, бегу, — оповестил радостный женский голос, который при виде меня мгновенно превратился в злобный рык. — Убирайся! — Послушайте, — не даю захлопнуть дверь перед моим носом. — Ваш сын летел на самолёте, который разбился вчера утром. Вы его родители, вы можете получить больше информации, я… — У меня нет сына, я похоронила его два года назад, — шипит женщина, отталкивая меня. — Только посмей ещё хоть раз появится на этом пороге, выродок! Дверь закрылась, слова отдавались звоном в ушах. Покинув древнюю пятиэтажку, я бесцельно бродил по улицам, пока не начался дождь. Мелкие холодные капли навевают воспоминания. Мы познакомились, когда я только поступил в университет. Задержался после пар в курилке, все никак не мог найти нужную тетрадь, на крышу посыпались первые капли, а я их даже не заметил. Бубнил что-то себе под нос, пока вода не превратилась в сплошную шипящую стену. Со мной так было постоянно. Я не видел ничего вокруг. Жил настолько тусклой жизнью, что при одной мысли об этом где-то внутри просыпалась тупая жалость к своему существованию. — Твою мать, — протяжный, полный отчаяния вопль. — И хули дома не сиделось? Насквозь промокший парень забегает под навес и рыщет по карманам. Как я понял позже, искал он пачку сигарет. Когда нашел, уставился на меня глазами цвета янтаря, а меня как будто током ударило. — Чего? — спрашиваю раздражённо. — Не соизволите ли вы, о глубокоуважаемый сударь, угостить сигареткой несчастного бродягу? — парень вырисовывал реверансы. — Не курю. — Не пизди. Тяжело вздыхаю и протягиваю пачку. — Благодарю, — шатен расплывается в улыбке и протягивает другую руку в примирительном жесте. — Кирилл, четвертый курс экономического факультета. — Арсений, — пожимаю холодную и влажную от дождя руку. — Первый курс, истфак. Не знаю как, но мы сдружились. Болтали о всякой фигне, а я влюбился. По-настоящему. Звучит смешно и слишком по-детски, но мой мир как будто преобразился. Появился смысл просыпаться каждое утро и пораньше приезжать к универу, чтобы послоняться около курилки и «случайно» встретиться с Кириллом. Я часто слушал о том, как ему понравился какой-то нелепый боевик и не мог оторвать взгляда от обветренных губ. Он замечал. И улыбался, смущенно поправляя ёжик волос. Окружающие смотрели на нас с немым вопросом. И действительно, вместе мы выглядели, мягко говоря, странно. Он, высокий, спортивный, и я, худой, забитый парень с ярко выкрашенными прядями, падающими на лицо в творческом беспорядке. А потом наступил день моего рождения. Я жил один, друзья были разбросаны по городам. Поэтому планы на этот знаменательный вечер были не особо грандиозны: приготовить немного еды, пить, слушать музыку и смотреть фильмы. Когда вино было почти выпито, а стол накрыт, раздался звонок в дверь. На пороге стоял Кир. С букетом из трёх роз под мышкой, ягодным пирогом и бутылкой шампанского. — Мог бы и напомнить, — буркнул парень. — У меня же память короткая. — Ты сказал, что у тебя уже есть планы, — пожимаю плечами и стараюсь сдержать улыбку от вида запыхавшегося шатена. Он недовольно фыркает и, скинув на меня, вроде как, подарки, проходит, поспешно раздеваясь. — С Днём рождения, — говорит, садясь за стол. — И всегда говори, если хочешь, чтобы я провел время с тобой. Смотрит прямо в глаза, а я, как дурак, зависаю с бокалами в руке. — Понял? — уверенно. Сил хватает только кивнуть и, почему-то дрожащими руками, налить шампанское. — А экономить мы не пробовали? — смеётся, направляя взгляд на наполненные до краев бокалы. — Мой праздник, как хочу, так и наливаю. Мы сидели за столом, болтали об университете, жизни в целом, рассказывали забавные истории. Он признался, что сам и яичницу приготовить не может, поэтому моя готовка кажется ему божественной. Готовил я не очень. Потом с остатками вина мы переместились в гостиную смотреть фильмы. Выбор предоставили мне. Я, не долго сомневаясь, поставил «В джазе только девушки». — Честно, я ни разу не смотрел чёрно-белое кино, — звучит подозрительно тихо. — Всё когда-то бывает впервые, — сажусь рядом, чувствуя руку на своем плече. — Я же тебе нравлюсь? — шепчет на ухо, я вздрагиваю. — Я не гомик, — мгновенно сожалению о сказанном, так как это наглая и грубая ложь. — Очень жаль. И давай без лишней гомофобии, это… Неприятно, — немного отстраняется. — Если я правда ошибся, то это дико неловко, да? — Не ошибся. — В чем? — Я гей. — Ты это сейчас решил? — В 12. — Чего? — Лет. — Я в 15. Остаток фильма мы смотрели молча. По экрану поскакали титры, Кирилл поднялся с дивана: — Я, наверное, пойду? — Если хочешь, — тоже поднимаюсь, поправляя измятую майку. Шатен натянул синюю куртку, начал обуваться. — Ты правда… Ну, по мальчикам? — неловко переминаюсь с ноги на ногу, тщательно рассматривая полосатые носки. — Что, не похож? Отрицательно мотаю головой. — А вот ты похож. Поэтому я с тобой и сблизился. Все искал какие-нибудь намеки. Пока искал, понял, что вляпался. Влюбился, походу. Да и нашел то, что явно говорило о взаимности. Ну, проебался, с каждым бывает, — Кирилл направился к двери. — Друзьями тоже быть неплохо, вроде. Слишком много неуверенности в словах. — Кир… — Да не напрягайся, все нормально, это… — не даю парню договорить, притягивая его к себе. Чертова гора обуви в коридоре, запинаюсь и падаю, утягивая Кира за собой.  — Так сразу? — смеётся он, пальцами нежно касаясь моей щеки. — Ты мне тоже нравишься, — выдыхаю в его губы, накрывая их теплым и нежным поцелуем. Мы целовались в приглушенном свете прихожей, вслушиваясь в дыхание друг друга. Впервые у меня не было ощущения неправильности происходящего. Все шло так, как и должно. Робко, страстно, порой грубо, чувственно и невесомо одновременно. Уверен, мы бы и дальше лежали на холодящем кожу полу, если бы не настойчивая вибрация телефона. — Да? — чертыхаясь, все же принял звонок Кир. — Окей, понял. Хорошо, скоро приеду. Юноша поднялся на ноги и протянул мне руку. — Мне нужно домой, — пояснил он. — Можно я приеду утром? — Конечно, — улыбаюсь и чувствую его горячие губы на своей щеке. — Приеду, как откроется метро. — Буду ждать. Шатен скрылся за дверью, а я пошел спать. Все это похоже на чью-то шутку. Не удивлюсь, если утром получу сообщение о том, что Кир выиграл дружеский спор, а я полный дурак. Голова ныла от недосыпа, а руки на автомате варили кофе и готовили завтрак. За кухонным столом сидел Кирилл, улыбаясь во все 32 зуба. Никакого спора не было и наши отношения развивались со скоростью императорской конницы. Уже спустя два месяца мы решили съехаться. А что такого? Киру очень хотелось, а я был не против. Он и так днями пропадал в стенах моей квартиры, так что кроме количества вещей на квадратный метр больше ничего и не поменялось. Спустя неделю совместной жизни Кир решил рассказать о нас своим родителям. Конечно, меня он не предупредил и просто с надеждой на любовь и понимание близких махнул в район своего детства, куда через два часа пришлось ехать и мне. — Они сказали, что я им больше не сын, — дрожащими руками парень достал сигарету и прикурил. — Ты бы видел глаза моей мамы. Я как-будто умер для нее… — Им нужно время, Кир. Рано или поздно они примут тебя, я уверен! Я врал. И взгляд янтарных глаз это заметил. — Так и будет, — выдыхает дым, медленно успокаиваясь. — Я эти сигареты из-за тебя курить начал. Чтоб ближе быть. Глупо, правда? — Не вижу в этом ничего глупого, — аккуратно беру его за руку. — Я люблю тебя, Сень, очень люблю… — голос дрожал так же, как и руки. Я впервые увидел, как Кирилл плачет. Дождь потихоньку успокаивался, а я уже ехал домой. Во мне не было даже ненависти к женщине, которая не моргнула и глазом, услышав о возможной смерти сына. Во мне не было ничего. Абсолютно. Воспоминания в хаотичном порядке заполняли мысли, не замечаю, как уже сижу на кухне и пью новую бутылку. «Вызываемый вами абонент временно недоступен…» — Черт тебя дери, Кир… — голос хрипит от выкуренных сигарет, но я снова затягиваюсь, наблюдая за тлеющей бумагой. «… недоступен или находится вне зоны действия…» — Что же это такое?! — не выдерживаю монотонного женского голоса и швыряю телефон в стену, отчётливо слыша хруст стекла. — Все равно без толку… Как я жил до встречи с тобой? Чем занимался? Мне кажется, я снова исчезаю, превращаюсь в пепел, как сигарета в моих пальцах. Так было после смерти родителей. Мой мир рухнул, а в груди образовалась огромная дыра, которую заполнил Кир. Дни, проведенные с ним. Наши ссоры, дурачества. Плохие и хорошие воспоминания. Если всего этого не станет, то что будет со мной? Я же правда исчезну. Отгоняю эти мысли очередным глотком обжигающей жидкости.