Пепел

Утро встречает меня дикой головной болью. А утро ли? За окном было темно, часы показывали 3:17. Я уснул прямо за столом, сжимая пальцами руки бутылку. Поспал три часа за прошедшие два дня, а стало только хуже. В ушах звенело, а во рту словно кошки нагадили. Наплевав на то, что шум воды помешает соседям, плетусь в душ. Встаю под струи прохладной воды и замираю. «Если бы он был жив — вернулся» — пронеслось в трезвеющей голове. Заляпав путь до кухни и обратно водой, вернулся под освежающие струи, под которыми просидел следующий час, большими глотками добивая виски и желудок. Начинало светлеть, а мне было откровенно похер. Открыл форточку и закурил. Если в ближайшее время я не выплюну лёгкие — это будет чудо, но… Мне это не нужно. Мне нужен Кир. Живой. Тру воспалившиеся глаза, придумывая версии, в которых он мог быть жив, с каждой неудачей все больше прожигая желудок и лёгкие. Он как будто сквозь землю провалился. В списках не значится, из друзей его никто не видел и не слышал. — Бабуль, ты плачешь? — сажусь на отчаянно скрипнувший стул, нежно поглаживая вздрагивающую спину бабушки. — Арсеничка, что же это такое?! — шептала женщина, прижимая меня к себе. — Как же я сына хоронить буду? А ты без родителей-то как? С бабкой одной… Я сидел молча, лихорадочно сжимая её плечи. Я давно понял, что произошло, но до последнего отказывался верить. — Все будет хорошо, бабуль, — поправляю черный платок, обрамляющий ее резко постаревшее лицо. — Конечно, Арсеничка, конечно, — дрожащие пальцы, пахнущие молоком и печеньем ласково касаются моей щеки, а слезы предательски катятся из глаз. Я старался быть сильным, но не смог. Все похороны цеплялся за руку бабушки и плакал. Тогда я думал, что наплакался на всю оставшуюся жизнь. Но вскоре ушла и бабушка. С каждым днём после потери сына она угасала. Я видел, как жизнь медленно покидает тело последнего близкого мне человека. Квартиру наполняет нервный смех. Что только не приходит в голову в пьяном угаре. Я не вспоминал об этом последние два года. Не вспоминал о том, что всему свойственно заканчиваться. 4:45. Время тянется безумно медленно. А чего я жду? Жду, что щелкнет дверной замок и в квартиру, как ни в чем ни бывало, войдёт Кирилл? Смешно. Пытаюсь подняться на ноги, но падаю, сбивая дорожку из пустых бутылок. Никогда так не пил. Перед глазами плывет, тело отказывается слушать. Слышу какой-то странный звук. Чьи-то шаги? — Отлично, я схожу с ума, — еле выговариваю, обнимая колени ватными руками. Я слышал голос Кира. Допился до белочки или…? — Сень, прости меня, Сень, — столько боли в голосе. В родном и таком любимом голосе. В неверии поднимаю взгляд, натыкаясь на виноватые янтарные глаза. — Кир? — сердце пропускает удар. — Я, малыш, я… Боже, прости меня, — садится передо мной на колени, убирая всё ещё влажные пряди с лица. — Я здесь, все хорошо… Вцепляюсь в него мертвой хваткой, что-то хрипя в перерыве между плачем и проваливаюсь в пропасть, отдаленно слыша слова любви вперемешку с многочисленными извинениями.

***

— Ужасный сон, — открываю глаза, тут же жмурясь от ярких солнечных лучей, пробившихся в спальню. Голову резануло болью, как будто и правда пил не просыхая. — Кир, мне приснилось, что ты исчез, представляешь? — переворачиваюсь набок, сталкиваясь сонным взглядом с пустотой. С пустующим местом рядом. Нет. Только не снова. — Кир? — резко вскакиваю на ноги, начинает мутить. То ли с похмелья, то ли от осознания происходящего. Это был не сон. — Кирилл, — осматриваю спальню, гостиную. — Кир, мать твою! — почти вою, когда, осмотрев всю квартиру, так и не нахожу желаемого. — Но я же слышал, слышал твой голос, — сползаю по стенке прихожей, пытаюсь унять дрожь. Тело не слушается, из груди рвутся стоны, полные боли и отчаяния. Хочется кричать. Но ещё чуть громче и соседи точно вызовут полицию. А с моим состоянием и до дурки недалеко. — Малыш, тише. Сделай глубокий вдох, выдох. Давай, будет легче, — теплые ладони ложатся на плечи. Снова эти янтарные, полные вины глаза. — Кир? — прижимаюсь ближе к парню, стоящему на коленях, трясущимися пальцами почти невесомо дотрагиваюсь до его щеки, боюсь, что от резкого движения он исчезнет, а я поплетусь сам себе вызывать скорую психиатрическую помощь. — Да, Сень, я, — лёгкая улыбка на обветренных губах. — Не понимаю, Кир, ничего не понимаю. Я схожу с ума? Ты то исчезаешь, то появляешься и снова исчезаешь… — Я больше никуда не уйду, обещаю, — парень помогает мне подняться. — Тебе нужно поесть, пойдем.