Пепел

Время бежало сладкой медленной волной, я пил кофе, устроившись в просиженном кем-то еще задолго до меня кресле и почти беззвучно отбивал ритм «Queen», чуть ли не мурлыча от долгожданного спокойствия. Пожалуй, вот такой вот передышки мне и не хватало. Сейчас, вдали от шумного серого города, я вновь чувствовал себя живым. Но крайне ленивым. На предложение друга выбраться на прогулку через лесок и речушку до магазина, я решительно покачал головой — не хотел прерывать своего рода транс, направленный на достижение абсолютной гармонии. — Купи пива, сын мой, — проникновенным голосом произнес я, услышав в ответ мелодичные маты, ласкающие слух своей оригинальностью. Почаще бы так. Ни о чем не волноваться и не думать о том, что можно чего-то не успеть, куда-то опоздать. Единственное, что все же иногда возвращало в реальность — угрызения периодически выползающей наружу совести. Нужно было извиниться перед Сеней. За два дня я хорошенько обдумал слова Вовки и признал — мужик прав. Я настолько глубоко ушел в окружающий меня негатив, что начал проецировать все неудачи на самого близкого мне человека. Плевал на его чувства, отвечая агрессией на попытки помочь, поддержать. Одним словом — дурак. Конечно, я порывался позвонить ему, попросить прощения за выходку с поездкой, сказать, что скоро вернусь домой, приехать и поцеловать его, насладиться нежной улыбкой. Когда мы целовались в последний раз? Так, чтобы по-настоящему. Не помню. А ведь именно эту часть близости он особенно любит. Я заметил это с самого начала. Целовать любимые губы — всё, что нужно для счастья. — Завтра вечерком поеду обратно, хватит с меня глупых пряток, — кручу в пальцах мобильник, впервые злясь, что в этом райском месте нет сети в радиусе 4-х километров. Солнце уже стремилось спрятаться за горизонт, прохладный ветер забегал в комнату через приоткрытое окно. Идиллию нарушили хриплые крики Вовки, доносившиеся с улицы. — Не слышу-у, — протянул я, намекая, что для начала стоит хотя бы показаться на пороге. Владимир показался. И я сразу пожалел, что столкнулся с ним взглядом. Мужчина тяжело дышал, смотря на меня яростливо-испуганным взглядом, пытаясь вернуть контроль над собственными губами, чтобы наконец-то выдать что-то близкое к человеческой речи. — Мужик, ты чего? — я хотел подорваться с места, но получилось только медленно встать и ничуть не быстрее подойти к другу, аккуратно кладя руку на плечо. — Ты бледнее трупа. — Кир, там… он… я… — Вова заикался, не моргая глядя куда-то за меня. Я не на шутку испугался. — Прекрати мямлить! — собираю все силы в кулак, стараясь говорить громче и тверже. Не помогает. Моя ладонь с характерным шлепком ударяется о смертельно бледную щеку. Вот, другое дело. Немного придя в себя, мужчина повторяет попытку высказать то, что привело его в такое состояние. — Тебе домой нужно. Сейчас же. Я напрягся. — С чего такая спешка? Друг, не отвечая, сунул мне свой телефон и поспешил к машине. Чтобы кинуться за ним мне хватило пары сообщений из десятков непрочитанных: Санчо: «Вов, Кирюха не с тобой? Сеня его потерял, че-то кроет пацана» Анюта: «Слышал про самолет? При посадке взорвался. И как летать после этого вообще?!»

***

Всю дорогу меня трясло, я безуспешно набирал номер Сени: «Вызываемый вами абонент недоступен или находится все зоны действия сети». И это я заставлял слушать своего мальчика на протяжении двух дней, наполненных неизвестностью и душашим страхом. — Сука, — рычу, ударяя кулаком по бордачку, который с непонимание отскылся, из-за чего получил очередной удар. — Едь быстрее! — Я и так педаль вжимаю, блять, — не спокойнее меня ответил друг, — К утру будем, не раньше. Теперь я проклинал медленность времени, хотя Вова и не обманул, к пяти утра мы подъехали к дому, на 12-м этаже которого я ютился не один год. — Мне с тобой? — глуша двигатель, спросил друг. Я кивнул. Мне было страшно. Страшно одному войти в квартиру. Предчувствие было скверное. К счастью, оно почти всегда меня подводило. Почти.