Сыграем в догонялки?

Жизнь часто преподносит нам сюрпризы. Мне, в основном, везло не очень. Точнее, вообще не везло. Но видимо сегодня судьба решила преподнести мне дар, в качестве извинения за всю мою жизнь. Иначе объяснить это я просто не могу. Как я уже говорила, вместо старой бабульки, в каких-нибудь уродливых круглых очках, моему взору предстал настоящий Аполлон нашего времени. Высокий, голубоглазый, да ещё и брюнет! Может быть, я бы не так сильно удивилась, если бы он вышел ко мне в полном комплекте одежды. А пока, при нашей первой встрече, я была вынуждена любоваться его голым торсом. Ну я и не жалуюсь… Аполлон приветливо улыбнулся, откинул мокрые волосы назад и, протянув руку, произнёс: — Здравствуйте, чем могу помочь? — голос у него был приятный, бархатистый. Да и сам он, куда не глянь, был очень даже ничего. — Вы это… Крыша поплыла, ну, то есть потекла. Короче, затопили вы меня! — молодец Маша, десять из десяти. В умении говорить с людьми ты почётно занимаешь первое место с конца. — Ой, — вспомнив про любезно протянутую руку, я соизволила её пожать. — Мне очень жаль, что так вышло, но у меня здесь форс-мажор — новая стиралка сошла с ума и затопила мне всю квартиру, — он отошёл в бок, демонстрируя залитый водой пол, — я обязательно оплачу вам все расходы, только скажите сколько, — он полез в задний карман своих тёмно-синих джинс, доставая оттуда классический мужской портмоне. Мои намерения ругаться с соседом как рукой сняло. Ситуация с затопленной квартирой казалась мне настолько банальной и смешной, что я уже просто не могла злиться. Плюс, Аполлон выглядел настолько усталым и замученным, что я решила его пожалеть. И вообще, как на него можно злится? На вид ему было лет двадцать пять, но сейчас, стоя передо мной весь мокрый, он, смущённо улыбаясь, выглядел как пятилетний мальчишка, что впервые дарит однокласснице валентинку. — Забудьте пока о деньгах! Может вам помощь нужна? — вот так, под чарами прекрасных голубых глаз, я, уставшая и голодная, решила прибавить к своей куче незавершённых дел ещё одно. И, видимо, не зря. Аполлон, который позже представился Виктором, очень долго отказывался от помощи, но потом пообещал, что в ответ поможет мне с моим потолком, избавив меня, да и его тоже, от разборок с моей мамой. Воду мы убирали долго, но за это время успели познакомиться. Как оказалось, Виктор работает тренером в спортивной школе и перебрался сюда из столицы. Спрашивать, почему он променял столичную жизнь на какое-то пригородное захолустье, я не стала, если он сам этого не сказал, значит это не моё дело. Ему действительно было двадцать пять лет, и не так давно он закончил учёбу в достаточно престижном университете. Учился он на программиста, но, когда получил диплом, понял, что это не то, чем бы он хотел заниматься по жизни. Переехал он совсем недавно, что видно по отсутствию мебели. В гостиной стоял большой диван молочного цвета и низенький стеклянный столик. В прихожей всего один шкаф со встроенным зеркалом, кухню мне повидать не удалось, как и остальные комнаты. Но скомканное одеяло на диване в гостиной, говорило о том, что вероятней всего, спать приходилось тут, потому что кровати тоже пока не было. Вообще, даже несмотря на отсутствие мебели, квартира мне нравилась. Молочный диван отлично гармонировал со стеной приятного кофейного оттенка, под которой он, собственно, и стоял. Параллельная и боковые стенки были окрашены в чистый белый цвет, что придавало комнате какой-то современности что-ли. В общем, это сильно отличалось от моей девичьей персиково-бежевой квартиры, что была больше похожа на беженца из две тысячи седьмого года. В основном мы говорили о мелочах: то о еде, то о политике. Я узнала, что Виктор не любит, когда его имя произносят как Витя, и он настоятельно просил его так не звать. Ещё он очень обрадовался, узнав о моём Ваньке, потому что котов он любил не меньше чем я и очень расстроился, узнав, что в нашем дворе уличных котов полно, но никто не хочет забирать их к себе. Мы даже договорились кормить их по очереди, чтобы не оставлять полные миски еды, которые потом сожрут собаки, которые ему были не по душе, что меня расстроило. Ведь я любила всех животных, и моего мнения о том, что собаки тоже очень милые, он не разделил. В принципе, он был неплохим молодым человеком, достаточно воспитанным и умным. Он с лёгкостью поддерживал беседу и за всё то время, что мы возились с водой, между нами ни разу не возникало неловкостей. Когда с водой было покончено стрелка на часах уже давно перевалила за полночь. — Извини за то, что тебе пришлось потратить своё время на меня, — парень неловко почесал затылок и опустил взгляд в пол. Это снова было безумно мило, из-за чего на моём лице появилась улыбка. — Ничего. Мы же соседи, а соседи должны друг другу помогать! Особенно, когда вокруг нас только ворчливые бабульки, что каждый день пересыпают нам косточки, — весело улыбнувшись ему, произнесла я. Я уже было направилась к двери, но ощутила на своём запястье холодную сильную руку. По закону жанра, сейчас он должен был притянуть меня к себе и страстно поцеловать, но он всего лишь смущённо произнёс: — Слушай, Маш. Я очень благодарен тебе. Без тебя, я бы тут не то что до утра, до следующей ночи бы возился! И в знак своей благодарности, могу ли я пригласить тебя на ужин? — он убрал волосы со лба и с надеждой глядел на меня, так, будто бы я могла ему отказать. — Конечно! — ответила, даже не успев подумать. Он лишь облегчённо выдохнул, мило улыбнулся и попрощался со мной. Наконец-то, я с чистой душой упала на кровать. Устала ужасно, все конечности болели как от трёхчасовой тренировки, но, сколько бы я не валялась, организм просто отказывался засыпать. Всё потому, что внутри меня бурлила буря эмоций. Невероятный, воспитанный красавчик Виктор пригласил меня на ужин! Самой не верится. Не зря я потратила весь свой вечер на мытьё полов! Конечно, вряд ли завтра я проснусь полной энергии и жизненных сил, что на самом деле мне бы очень пригодились, но ничего, как-то переживу. Это всяко лучше вечной холостой жизни с Ваньком на пару. Хотя, и этот расклад тоже по-своему хорош… Конечно, счастлива я была до того момента, пока не начинала думать о своих недостатках. Напрасно я так размечталась, он же меня не замуж позвал, к сожалению. Подумаешь ужин, это же не просто так, а плата за помощь. Он всё-таки человек воспитанный. Я бы тоже его просто так не отпустила, сказав простое «спасибо», поэтому зря ты, Машка, распрощалась с холостой жизнью, тебе только она и светит. В субботу он придёт и скажет, что видите ли — заболел, и весь наш ужин отменяется. А на самом деле пойдёт на свидание с какой-то красоткой, лишь бы меня не вспоминать. В общем, долго придумывая самые лучшие, а после и самые худшие истории развития наших отношений, уснуть мне удалось ближе к четырём утра. И как бы сильно мне не хотелось встать с кровати, тело напрочь отказывалось реагировать на мои команды. А всё почему? Да потому, что сначала Машка бегала в метель, потом уже вторые сутки толком ничего не ела и закрепила все эти мучения организма четырёх часовой мойкой полов в пустотой холодной квартире. Как итог — столбик ртутного градусника показывал тридцать семь и девять. Замечательно! Такой роскоши, как остаться дома, я себе позволить не могла, поэтому, едва тащив за собой ноги, мне удалось собраться и даже дойти до остановки. Ездить я на автобусах не любила от слова совсем, особенно учитывая тот факт, что ехать мне всего-то две остановки, а платить нужно как за поездку в другой конец города. Плюс, в такое время приходится ехать в битком набитом автобусе и какое бы не стояло время года, всегда найдётся тот человек, что ужасно вонял! Боже, за что мне эти муки?! Едва не задохнувшись, я всё же добралась до университета. Погодка была солнечной, ветер не дул в лицо, и не будь на улице мороза в тридцать градусов, я бы даже порадовалась этому прекрасному деньку. Хотя, вряд ли бы мне эта радость под силу, потому что мои медленные шаги доставляли огромный дискомфорт. Мышцы болели, голова раскалывалась, и даже не смотря на тонну одежды, которую я на себя натянула, всё равно было чертовски холодно. Моё отвратительное состояние подруга заметила сразу: — Что-то ты сегодня плохо выглядишь, Маш… — Соня внимательно меня осмотрела и, приложив свою руку к моему лбу, нахмурилась, — сколько? — Утром было тридцать семь и девять, — я кое-как доползла до своего места в аудитории, быстро скинула вещи и безжизненно опустила голову на парту. Хорошо, что сейчас была лекция и можно было спокойно отдохнуть. — Тогда, что ты здесь забыла с такой-то температурой?! — в глазах Сони горела ярость, казалось, что ещё немного, и она заколет меня ручкой. На её бесчисленные попытки уговорить меня пойти в медпункт я твёрдо говорила: «Нет, ни за что». Да, боюсь я врачей, но даже если б было по-другому, всё равно бы не пошла, но на это у меня уже совсем другие причины. — Если так хочется сдохнуть, то продолжай упрямиться. Но знай, на твои похороны я не приду, — София, обиженно надув губки, отвернулась и до самого звонка больше со мной не разговаривала. Идя на пару, я прихватила в столовой чай, милая старушка, что продавала булочки, любезно положила в чай лимон и бесплатно дала мне одну ватрушку, чему я была несказанно рада. Следующей парой была моя любимая философия, которую вёл неподражаемый Семёнов Александр Сергеевич — университетская достопримечательность, мечта всех студенток, в том числе и моя. Не удивительно, что его предметы давались мне легче всего, и худшим из всех смертных грехов, для меня, было пропустить его пару, о которой я грезила целыми неделями. Журналисты, в отличии от психологов, нуждались в психологии и философии гораздо меньше, от чего с Семеновым я виделась всего четыре раза в месяц, то есть один раз через неделю. И это единственная причина, из-за которой я не любила выбранную мною профессию. Всю пару меня не покидало ощущение, что чего-то не хватало. Было как-то скучно и слишком тихо. Я то и дело осматривала аудиторию в поисках пропажи, но так и не понимала, что пыталась найти. — Соф, тебе не кажется, что чего-то не хватает? В аудитории слишком тихо… — Мозгов тебе не хватает, Маш, — не дав мне закончить, произнесла подруга. — Яны нет, ты что не заметила? Видимо мой мозг начинает плавиться, иначе не могу объяснить каким боком я могла не заметить отсутствие подруги. Теперь всё встало на свои места. Никто не шептал мне на ухо всякие колкости на счет дурацких имён философов, не шутил про мою «чрезмерную» заинтересованность предметом и не подбивал меня, когда я что-то записывала. Это в нашей группе могла делать только Яна, и сейчас её почему-то нет. — А где она? Соня рассказала, что вчера Яна ходила на свидание с каким-то парнем, где она в дрова напилась и видимо сегодня, по причине сильнейшего похмелья, на пары приходить не решилась. Ну и хорошо, меньше под ухом жужжать будет. Что касательно её ухажёра, то Соня отметила, что тот был достаточно симпатичным и крайне дружелюбным парнем. Но видимо, не с самыми лучшими намерениями, иначе объяснить абсолютную трезвость молодого человека и очень «подвыпившую» Янку невозможно. Хорошо, что всё обошлось, и даже в дрова пьяная Яна додумалась, — что очень удивительно, — позвонить Соне и попросить забрать её из бара. Моё самочувствие за пару немного улучшилось, по крайней мере мне так казалось, и я, собравшись силами, поплелась в соседний корпус на следующую пару — физкультуру. Сказав Соне, что я чувствую себя лучше после того, как выпила таблетку, мы отправились в раздевалку. На самом деле никаких таблеток я не пила, но ей об этом знать не обязательно. Болезнь — большущий повод пропустить физкультуру, но мне этого не сильно хотелось, на это было три причины: первая — холодная библиотека с обозлённой на весь мир библиотекаршей, в которую мне придётся идти, если я не собираюсь заниматься в зале. А вторая причина может и глупая, но для меня достаточно весомая — я не хочу пропускать тренировку. Почему? Потому что не сожгу калории за недавно съеденную ватрушку и чай с сахаром. Соглашусь — глупо, но по-другому я не могу. Ну и третья, по-моему, самая весомая — мне не хочется отрабатывать пропуск у Соловьёва. На это у меня тоже есть своими причины. Например, помимо меня там будет ещё десяток студенток, которые на отработках оказываются не по случайности, а только чтобы покрутить хвостом перед физруком. Среди таких девчонок была не самая приятная студентка Алина, с которой у меня отношения не очень. Терпеть её, да ещё и Соловьёва, который вечно ищет поводы, чтоб меня подколоть, самое большое наказание, что может преподнести мне судьба. Поэтому, извиняйте, я лучше умру, чем пропущу физкультуру. Поэтому, быстренько переодевшись, я побежала в спортзал. Перед парой, пока все ребята ещё переодевались, мы с Соней часто делали упражнения на растяжку. Физрук обещал, что каждому, кто к концу года сядет на шпагат, он добавит по одному баллу к оценке за семестр. Конечно же такую возможность я упустить не могла, и Сонька, как мой верный наставник, начала помогать мне с этим делом. Потому что в отличии от неё, я в детстве гимнастикой и танцами не занималась. И очень зря, потому что ради несчастного балла мне приходится терпеть немыслимую боль при попытке изящно выгнуться. — Давай всего кружочек пробежим, а дальше будем заниматься? — сказала София. Видимо она не хотела сильно меня нагружать, поэтому вместо привычных пяти кругов мы пробежали один. Точнее, я пробежала всего половину, как вдруг в глазах потемнело, а ноги подкосились. От падения носом в пол меня спас мой физрук, который очень вовремя выходил из своего кабинета. — Извиняйте, — едва выдавила из себя я, — что-то это, голова закружилась, наверное. Роман Витальевич, недоверчиво взглянул мне в глаза. Сказать честно, от такого зрительного контакта я даже немного смутилась. Просто ненавижу, когда мне долго в глаза смотрят! — И из-за чего у вас, гражданка Комиссарова, кружится голова? — приподняв бровь, спросил физрук. — Не знаю, голодная может, — быстро ответила я, потому что точно знала, узнав бы Роман Витальевич о моей болезни, без промедления отправил бы меня в медпункт, перед этим сто раз высмеяв. — Маша! — послышался где-то за моей спиной крик Соньки — Говорила же тебе, не нужно было заниматься! Эх, Машка, точно скоро себя в могилу сведёшь! София злобно посмотрела на меня, уже сидевшую на полу, а потом перевела взгляд на физрука, который непонимающе смотрел на нас обоих. — Роман Витальевич, Маша заболела! Ничего не ест, отказывается пить таблетки и идти в медпункт, сделайте с этим что-нибудь! — она грозно топнула ножкой и злобно посмотрела сначала на меня, а потом и на самого физрука. Тот снова непонимающе взглянул на меня, а потом видимо осознав всю ситуацию, нахмурился. Всё, теперь мне точно конец. — В таком случае в медпункт её поведу я, — сказал Роман Витальевич, кивком указывая мне на двери. Я быстро вскочила на ноги, схватив физрука за руку: — Роман Витальевич, умоляю, только не медпункт! Медсестра будет мерить мою температуру, потом позвонит маме, та приедет, заберёт меня домой, где мне придётся терпеть компанию отчима и его спиногрыза, поедая отвратительный зелёный борщ! — выговорила я словно скороговорку. Моему резкому откровению Сонька с физруком удивились. Такой глупой отговорки они точно никогда не слышали. Взгляд Соловьева стал мягче, и я отпустила его руку. В общем, сошлись мы на том, что Роман Витальевич больше на медпункте не настаивал, но бросать меня больную на произвол судьбы тоже не хотел. Поэтому, отправив Софию в аптеку, физрук усадил меня к себе в кабинет, на свой удобный офисный стул, налил мне чашку чая и принялся за нравоучения: — Маша, ты действительно головой не думаешь! Мало того, что на учёбу пришла, детей заражаешь, так ещё и решила на моей паре коньки отбросить? — Чего сразу «коньки отбросить»? Вы же сами говорили, что спорт — это жизнь! — с насмешкой начала я. Удивлял тот факт, что за всё то время, а это между прочим минут пятнадцать минимум, Роман Витальевич ещё ни разу ничего не съязвил, чему я была очень удивлена. Тут же было столько поводов! А он всё молчит, может тут не одна я простыла? — Совести у тебя нет, Комиссарова! Не перекручивай мои слова, это во-первых, а во-вторых, — мужчина отодвинул меня от своего стола, пытаясь в нём что-то найти, — занятие спортом поддерживает твоё здоровье, а если этого здоровья и так нет, то что ты поддерживать собираешься? На последнем слове Роман Витальевич громко хлопнул дверцей встроенного в его рабочий стол шкафчика, доставая оттуда коробку конфет. — На вот, хоть что-то поешь, — физрук подвинул меня обратно к столу, положив на него эту самую коробку. И хоть конфетки были вкусные, мои любимые, мне пришлось от них отказаться. — Извините, Роман Витальевич, но я и так перед вами в долгу, и добавлять к этому долгу ещё и съеденные конфеты я не хочу, — ещё будешь мне всю жизнь о них вспоминать. Я уже это представляю: «А помнишь, Комиссарова, ты у меня когда-то конфетку съела, ещё на первом курсе? И всё равно, что тебе уже триста лет, иди сделай пятьсот приседаний!» Преподаватель посмотрел на меня как на идиотку, цокнул языком и, облокотившись на стол, как раз напротив меня, взял одну конфету из коробки. — Либо ты сейчас выпьешь чай и съешь конфету, либо идёшь в медпункт — есть таблетки и зелёный борщ, — физрук бросил конфетку в рот, устрашающим взглядом посмотрел на меня, развернулся и ушел. Угроза конечно серьезная, поэтому я поспешила быстренько выпить чай, но к конфетам так и не притронулась. Вместо этого я принялась изучать кабинет, в котором до этого мне находится не давалось. Помещение было небольшое, достаточно уютное, с окрашенными в персиковый цвет стенами. На правой от двери стене висели небольшие деревянные полки, на которых стояли различные награды и кубки. Ещё правее стоял небольшой дубовый шкаф, возле которого расположился фикус в большом белом горшке. На противоположной стене висели различные грамоты, в одинаковых деревянных рамках с золотой отделкой. У стены, напротив двери, стоял стол, из того же дерева, что и шкаф. На нём лежало множество бумаг, ноутбук, какие-то газеты, ручки, линейка и многие другие предметы канцелярии. Но больше всего меня интересовала рамка, что лежала стеклом вниз. Посмотреть, что же там за фотография, я не решилась. Уж что-что, а вмешиваться в личную жизнь своего преподавателя я не хотела. Возле стола стоял высокий торшер с интересным геометрическим узором. В кабинете было не так уж и весело, поэтому я принялась считать круги и треугольники на узорах торшера, а позже — уснула.