Майские иды

Как-то вечером патриции Собрались у Капитолия Новостями поделиться и Выпить малость алкоголия. Не вести ж бесед тверезыми! Марк-патриций не мытарился — Пил нектар большими дозами И ужасно нанектарился.

В.Высоцкий: Семейные дела в Древнем Риме

      Майский пятничный вечер пах сиренью. Было так волнующе тепло, как бывает только весенней порой. Воздух пьянил ароматом зацветающих садов и дыханием теплой земли. В это вечер Ральф был счастлив. Шантажом и угрозами он вырвал у Акулы отпуск. Оставлять бумагу у директора не рискнул, вдруг тот с утра передумает. Он шел и мечтал, как приедет домой и не надо будет носить рубашки и галстуки, вставать по звонку, слушать нудные речи Акулы и подскакивать ночью, если вдруг у кого-то что-то прихватило. Пойдет в бар и от души выпьет пива и может даже… Эх! А то от обилия подростковых гормонов вокруг, его самого иногда начинали посещать видения с левым уклоном.       Из благостного настроения его выбило зрелище пятерых clari viri (светлые фигуры) в разнокалиберных сапогах, мнущихся у его кабинета. Чёрт, симпозиум. Забыл. «Последний раз я ведусь на эти игрища, — мысленно обещал себе Ральф. — Вечер потерпеть и всё.» Кивнув в ответ на приветствие, Р Первый пропустил вперёд себя этих упакованных в простыни чудовищ. «Граждане Рима» были нагружены блюдом с фруктами, подушками и кувшином, в котором обычно отстаивалась вода для полива цветов в библиотеке. — Почему в сапогах? — спросил Ральф, разглядывая кавалерийские ноги Помпея в явно женских ботфортах. — Сандаликов не нашлось, двоечники? Посетители обменялись вопрошающими недоуменными взглядами. — Ах да, Гай Германик, — припомнил Чёрный Ральф, чем вызвал новую перестрелку ещё более удивлённых взглядов, поднятых бровей и шипения в адрес Коня. И только Слепой безмятежно обнимал глянцевый бок сосуда, его никогда не волновало, как и во что он одет и одет ли вообще. — Разувайтесь, — разрешил Р Первый, наблюдая за утиной походкой Сфинкса в заметно маленьких ему сапогах Лэри. — А вы, что же так и будете? — спросил Рыжий, неопределенно поводя рукой, намекая на официальную одежду Ральфа. — Нечестно, мы вот готовились, на жертвы пошли, старались. «Свободнорожденные» согласно кивнули и одёрнули складки одежд. «Один вечер, только один, — напомнил себе Р Первый. — И свобода.» — Ждите. Переоденусь, — сурово предупредил Ральф. — И приступим.       Легко сказать — переоденусь. В шкафу белыми привидениями висели рубашки на фоне страшной, как черная дыра, карнавальной сутаны. Зрелище было, что надо, усмехнулся воспоминаниям Ральф. «Молот ведьм» сиротливо покоился на полке с бельем. Чистой простыни не оказалось, пришлось заматываться в сдёрнутую с кровати. Простынка была коротковата и перекинуть конец через плечо не получилось. Тем более, что в таком случае мерзкий учётный штамп оказывался интимно на три пальца ниже пупка. Остался только банно-прачечный вариант, — обмотаться вокруг пояса, но теперь какие-то пятна виднелись по подолу. — Ладно, — смиренно вздохнул Р первый, — будем исходить из принципа, что цезарь вне подозрений.* Зрелище вальяжно развалившихся полуголых подростков, заставило прикрыть глаза и напомнить себе ещё раз, что нам бы ночь простоять, да пару дней продержаться и отпуск!       На ковре лежали подушки, яблоки и виноград ждали на блюде, вино уже было разлито в щербатые кружки. Подоткнув поплотнее край простыни, Ральф достал из стола финики, Амонтильядо и предмет обсуждения: две незабвенные цидульки. Стервятник оскорбленно повел римским носом, увидев бутылку, и холодно поинтересовался: — Не доверяете? Ральф слишком хорошо помнил, чем закончилось последнее совместное распитие напитков, чтобы совершить эту ошибку ещё раз. — Угощаю. Рыжий закинув ногу на ногу и бесстыдно оголив бедро, спросил, катая за щекой виноградину: — А какова causa bibendi? (причина попойки) * Ральф бессовестно лукавит, т.к. вне подозрений была, конечно же, жена Цезаря.